Простите! Мое сердце уже занято...

      Его Высочеству казалось, что он глубоко погружен в собственные заботы. Завтрашним утром он должен был вылететь в Гуаньсу для поимки поселившегося в местных горах демона: принц взял это поручение потому, что хотел немного отдохнуть от работы в офисе, но оказалось, что перед командировкой его ждет последнее испытание — гора бумажной работы. Заявление на командировку, согласие на сокращение рабочих часов, отказ от ответственности в ходе выполнения задания, подтверждение ознакомления с техникой безопасности и регламентами выездных работ управления, заявление на предоставление командировочных, обязательство не использовать командировочные в собственных нуждах… Из-за того, что Се Лянь был главой своего небольшого отдела, ему приходилось так же составлять десятки документов для каждого своего сотрудника. Принц думал сейчас, что проще было бы пойти пешком одному, но в то же время он понимал, что сам виноват в своем нынешнем положении. Все же, это именно Его Высочество до последнего откладывал работу с документами…       Именно потому этим вечером, вместо того, чтобы собирать вещи, Се Лянь уныло печатал бесконечные отчеты. Он уже смирился с неизбежностью бумажной работы, потому, демонстрируя поистине даосское спокойствие методично составлял документ за документом — до того самого момента, как не раздался тихий щелчок входной двери. Словно ожидал все время лишь этого звука, Его Высочество резко поднялся и быстрым шагом вышел из комнаты. Оказавшись в коридоре, Се Лянь увидел входящего в квартиру Хуа Чэна и лицо его, до этого знавшее лишь выражение муки, в один миг озарилось улыбкой.       — Сань Лан! — воскликнул принц, поспешив навстречу. Он не хотел быть слишком радостным — все же, расстались они с Градоначальником лишь этим утром, — но, когда Хуа Чэн раскрыл объятья, Се Лянь тут же с удовольствием нырнул в них. Прижимаясь к груди своего дорогого супруга и полной грудью вдыхая его запах, принц сказал: — Добро пожаловать домой.       — Я дома, — отозвался Градоначальник, мягко целуя Се Ляня в висок. Тут же тон его голоса стал лукавым: — Гэгэ настолько по мне соскучился?       — Да, — ничуть не смущенный признался Его Высочество и поднял взгляд. Глядя в лицо Хуа Чэна, он сказал абсолютно серьезно: — Каждое мгновение вдали от тебя подобно пытке.       Градоначальник удивленно приподнял брови, а после тихо рассмеялся. Се Лянь не был скуп в проявлении чувств, но так откровенно говорил все же весьма редко. Его искренность смущала и невероятно радовала Хуа Чэна. Он обнял принца покрепче и склонился к нему, чтобы оставить на послушно распахнувшихся губах Се Ляня несколько невесомых, словно перышко, поцелуев. Голос Градоначальника, когда он говорил тихо, был особенно мягким:       — Я тоже очень скучал.       Его Высочество улыбнулся, с удовольствием тянясь за новым поцелуем. Рядом с Хуа Чэном все тут же становилось простым и понятным. Ни ожидающие его в комнате документы, ни поездка на другой конец страны более не казались Се Ляню достойными тревог и некоторое время он, позабыв обо всем, с упоением целовался со своим дорогим супругом, с каждым мигом ощущая, как душа его, взволнованная этой близостью, словно оживает.       В этот миг позади Хуа Чэна раздался тихий звук. Войдя, он тут же принялся обниматься с Се Лянем, не сняв обувь и не закрыв за собой дверь. И пусть высокая фигура Градоначальника в свободном плаще вполне скрывала принца, его действия и слова едва ли могли быть истолкованы неправильно…       Его Высочество, привстав на цыпочки, удивленно выглянул из-за плеча Хуа Чэна. На лестничной клетке, глядя прямо на них, стояла соседка с верхнего этажа, пожилая женщина с всесьма бойким характером. Она была главой объединения жильцов, потому любила ходить по этажам, следя, чтобы соседи соблюдали внутренний регламент комплекса. Из-за высоких цен на жилье в этом комплексе постоянных жильцов было немного, а обе квартиры на этаже и вовсе принадлежали Хуа Чэну — ради избежания вот таких вот ситуаций.       Впрочем, к сожалению принца, это был далеко не первый раз, когда соседка видела их в парке комплекса, лифте или как сейчас, на пороге собственной квартиры. Его Высочество уже не был смущен так же, как в первые разы, потому дружелюбно улыбнулся:       — Добрый вечер.       Соседка, до этого момента смотревшая на сцену перед ней сквозь стекла затемненных очков со смесью растерянности и возмущения, встрепенулась. Хуа Чэн и Се Лянь были хорошими соседями — если не вспоминать об этих их… отношениях! В начале жизни пары здесь соседка несколько раз пыталась жаловаться на них, но дружелюбие принца и деньги Градоначальника из раза в раз помогали улаживать с администрацией комплекса любые конфликты — в итоге женщину попросили не отвлекать администрацию попусту. С тех пор она общалась с соседями только по крайней нужде, а, встречая их вместе, неизменно фыркала и спешила уйти.       — Хмпф! — отвернулась женщина и засеменила было к лестнице в другом конце этажа, когда к ней внезапно обернулся Хуа Чэн.       — Госпожа Чжо, напомните, когда состоится собрание жильцов? На этой неделе?       Соседка нерешительно остановилась. Говорить с двумя бесстыжими геями она не хотела, но не могла и не ответить на вопрос о жизни комплекса — ведь кто знал о ней больше! Гордость и чувство долга несколько мгновений сражались в женщине, пока последнее наконец не одержало верх:       — В пятницу, в шесть. Как раз все освободятся с работы и…       — Смогут выбрать нового главу объединения, — кивнул Хуа Чэн и вдруг усмехнулся. Се Лянь все еще был в его объятьях, и, подняв голову, наблюдал за озорством своего супруга со смесью восхищения и бессилия. — Удачи вам, госпожа Чжо.       Большая часть жильцов комплекса были бизнесменами или детьми богатых родителей — какое им было дело до объединения? Поселившись тут, госпожа Чжо, единственная проявив инициативу, стала главой объединения единогласно, однако в этот раз внезапно у нее появился конкурент — этот самый бесстыдно пялящийся сопляк! Госпожа Чжо уловила насмешку в его словах, но не желала спорить: все равно ни разу прежде поставить его на место ей не удавалось. Сдерживая внутри бурлящие чувства, женщина вновь громко фыркнула и поспешила прочь.       Когда дверь на лестницу за ней хлопнула, Хуа Чэн, провожавший женщину взглядом, пробормотал:       — В конце недели я выиграю голосование и запрещу этой дряни шариться по чужим этажам.       Се Лянь не знал, смеяться ему, или плакать:       — Это просто старая женщина, она безобидна.       — Если не поставить ее на место, то она так и будет путаться под ногами, — непримиримо отозвался Хуа Чэн. Поглядев на принца, он добавил, и в голосе его появились капризные нотки: — Или что, я не могу на пороге собственной квартиры пообниматься с мужем?       — Конечно, можешь, — ответил Се Лянь. Он сжал объятья сильнее на несколько мгновений, но после отступил, позволяя Градоначальнику наконец-то войти и закрыть за собой дверь. — Но если уж говорить откровенно, она заставала нас не только у квартиры…       — И что? — без капли раскаяния изогнул Хуа Чэн бровь. — Я выкупил эту землю, и я буду целоваться там, где пожелаю.       Его Высочество рассмеялся. Он не мог припомнить, когда за последние несколько сотен лет Градоначальник загорался таким же духом противостояния к кому-то, как теперь к старой соседке. Се Ляня совсем не задевали ее взгляды и редкие комментарии и, встретившись с ней в лифте несколько дней назад, принц даже вполне мило поболтал с женщиной о садоводстве — однако для Хуа Чэна это было важно.       А раз так, Се Лянь считал своим долгом этим вечером всячески успокаивать и нежить своего дорогого супруга. Его Высочество помог Градоначальнику снять верхнюю одежду, проводил на кухню, накормил ужином, заказанным им ранее, и развлек беседой. От всех этих исключительно важных забот Се Лянь отвлекся лишь единожды, для того, чтобы написать своему подчиненному с просьбой закончить документы. Принц не стал говорить о причинах невозможности заняться этим самостоятельно прямо, но осторожно упомянул, что занят делом крайне важным и не терпящим ни мгновения промедления.       И ведь он говорил искренне! Сколько бы лет не прошло, сколько слов не было бы сказано, Его Высочество словно солнечным светом никогда не мог насытиться обществом своего дорогого супруга, и каждый раз рядом с ним ощущал распирающий изнутри, наполняющий кости и радующий душу бесконечный покой. Се Лянь был неблагочестиво уверен, что даже мудрецы древности, достигшие в своем просветлении Девятых Небес, никогда не испытывали удовольствия, какое принц испытывал от одного взгляда на своего мужа. Конечно: они ведь не были знакомы с Хуа Чэном!       Восторгаться им или просто сидеть рядом, лениво переговариваясь о прошедшем дне — все было хорошо. Его Высочество и Градоначальник после ужина устроились на диване, прижавшись друг к другу и иногда комментируя вечернее шоу, идущее по широкому телевизору. Сегодня Се Лянь ощущал себя особенно жадным: ведь завтра ему предстоит уехать. Разлука продлится всего несколько дней, но принц уже ощущал себя немного расстроенным. Невозможность в любой момент обнять Хуа Чэна действительно ощущалась как наказание. Лишь думая об этом, Се Лянь испытывал тоску.       — Гэгэ вздыхает так тяжело, — через время, улыбнувшись, сказал Хуа Чэн. Он приобнимал принца за плечи и голову уложил на его макушку, потому, когда Градоначальник говорил, вибрация его голоса отдавалась у Се Ляня в костях. Хуа Чэн точно знал о его тревогах: — Почему бы тебе не отказаться от командировки?       — Этот демон довольно силен, — ответил принц, испытав желание размять точку меж бровей. — Он уже одолел нескольких небожителей и я не хочу, чтобы пострадавших стало больше… Лучше мне взяться за это, пока ситуация не усугубилась.       — Бесполезные, — фыркнул Хуа Чэн, но не стал далее ругать коллег Се Ляня. — Неужели только ты там можешь справиться? Что насчет генерала-подметалы? Или Большого члена?       — Они бы расстроились, услышав эти клички, — мягко отругал принц Хуа Чэна, но и сам не сдержал улыбки. Тут же он рассказал: — Они вернулись в Небесную столицу: а спуститься оттуда ради такой малости сейчас весьма трудно, особенно когда я здесь… В общем, едва ли кому-то кроме можно поручить это дело.       Градоначальник вздохнул и щекой потерся о голову Се Ляня:       — Даже слепцы могут понять, насколько гэгэ хорош, и не хотят его отпускать.       — Это просто задание, — рассмеялся Его Высочество, но ласку с удовольствием принял. Через время он спросил: — Так… если я так уж хорош, Сань Лан будет по мне скучать?       — Конечно, — тут же отозвался Хуа Чэн. — Меня никто не будет встречать с работы, обнимать при встрече… и ночью в постели будет очень одиноко.       Се Лянь подумал о том же, и щеки его потеплели. Принц приподнялся на руках и посмотрел на лицо Градоначальника. Дома Хуа Чэн редко менял свою внешность, потому сейчас его левый глаз внимательно смотрел на принца, а на месте правого была лишь запавшая глазница. Его Высочество провел кончиками пальцев на скуле Градоначальника, ощущая, как от этого невинного прикосновения под кожей разгорается жар.       — Так… — чуть смущенно, но решительно спросил Се Лянь. — Если мы расстанемся на пару дней, не стоит ли нам заблаговременно наверстать упущенное?       — Гэгэ, — удивился Хуа Чэн, но тут же рассмеялся. Руки его с талии принца спустились к его бедрам. — Если Ваше Высочество настаивает, этот Сань Лан будет рад услужить ему.       С этими словами Хуа Чэн поднялся было, чтобы привычным движением подхватить Се Ляня на руки и отнести в общую спальню, но неожиданно принц надавил ему на плечи, не дав этого сделать. Лицо Его Высочества с каждым мгновением теплело все более, но жажда, слышащаяся в словах, не давала Хуа Чэну усомниться в их искренности.       — А как насчет… чтобы сегодня я прислуживал Сань Лану?       Градоначальник удивился вновь:       — Гэгэ, — но тут же лицо его озарилось предвкушающей улыбкой, а глаза вспыхнули. — Этот Сань Лан не может желать большего.       Говоря это, Хуа Чэн выглядел уверенным и игривым, со свойственной себе небрежностью он поддразнивал принца и с удовольствием наблюдал, как смущение расцветает на его лице. За сотни проведенных вместе лет что к его красоте, что к лукавству Се Лянь до сих пор не мог притерпеться, и пламя чувств в его душе ничуть не уменьшилось с первой проведенной под пологом одной кровати ночи. Сердце Его Высочества в волнении стало биться сильнее, но руки все же были умелы и, коснувшись плечей Хуа Чэна, они ласково спустились ниже, к его бедрам.       …Прошло времени не более, чем требуется для сожжения палочки благовония, когда гладкая кожа Градоначальника стала влажной от выступившего жемчужинами пота. Когда-то, живя в императорском дворце, Се Лянь касался множества драгоценных тканей и редких материалов, но ни к чему прикосновение его не было столь же трепетным, как к талии Хуа Чэна. Чуть потянув ее на себя, мягко, но крепко, Его Высочество склонился к лопаткам демона и оставил меж них несколько трепетных поцелуев. Для сердца принца не было вида желаннее, чем его дорогой супруг, покорный и жаждущий под ним.       Хуа Чэн вытянул руки вперед и грудью лег на диван: поза его была очень уязвимой, и оттого очаровательной. Щекой уперевшись в подушку, Градоначальник плотно сжал губы и прикрыл глаза, часто и глубоко дыша носом. Лишь иногда Се Лянь замечал, что его дорогой супруг украдкой приоткрывает правый глаз, чтобы бросить быстрый взгляд на Его Высочество — и тут же вновь зажмуривается, опасаясь не выдержать чувственности вида. Когда Се Лянь первый раз мягко толкнулся вперед, Градоначальник сдавленно застонал. Склонившись к нему, Его Высочество поцеловал выступающие позвонки на шее демона, линию роста его волос и затылок, с удовольствием вдыхая яркий запах тела Хуа Чэна. Голос его был сдавленным:       — Туго…       Градоначальник с усилием сглотнул ком, появившийся от этих слов в горле, но не удержался, несмотря на свое положение, от поддразнивания:       — Ваше Высочество давно не радовал этого супруга своей нежностью, потому в начале может быть…       — Больно? — тут же обеспокоенно уточнил Се Лянь, и Хуа Чэн усмехнулся. С раннего детства боль была единственным, что знало его тело, он получал тысячи травм и подвергался сотне истязаний до самой своей смерти — но даже зная это доподлинно, принц все равно задавал этот смущающий в своей искренности вопрос.       Приоткрыв глаз, Градоначальник с любовью взглянул на Се Ляня и приподнял голову. Его Высочество тут же понятливо склонился, чтобы поцеловать губы своего дорогого супруга. Язык Хуа Чэна расслабленно и томно скользнул в рот принца, и тонкая ниточка слюны скользнула с уголка его губ.       — Нет, — ответил Градоначальник. — От всего, что хочет дать мне гэгэ, я в восторге, — поцеловав Се Ляня еще несколько раз, демон добавил. — Более того, я достигну последнего предела сейчас же, если ты сожмешь руки еще чуть сильнее.       Его Высочество опустил взгляд на свои ладони, которые все еще лежали на чужой талии. Немного ослабив хватку, Се Лянь провел ладонями вверх и вниз, остановившись на бедрах Градоначальника. Мгновение беспокойства прошло, и в выражение принца вернулась игривость.       — Тогда мне стоит быть аккуратнее, верно?       Хуа Чэну нравилось долго находиться на последнем изломе наслаждения: вот и теперь, глубоко вдохнув, он бессильно опустил голову обратно на подушку, чтобы не видеть творящегося между двух сплетшихся в объятиях тел бесстыдства. Но и краткого взгляда было достаточно — Градоначальник сжался сильнее. Се Лянь в ответ на это глухо охнул, опалив жаром дыхания кончик уха Хуа Чэна.       Его Высочество любил прижиматься во время близости к своему дорогому супругу всем телом, ощущать прохладу его кожи и крепость мышц, однако теперь отстранился. Он встал позади Хуа Чэна на колени и, выпрямившись, откинул со лба взмокшие волосы. Се Лянь чувствовал, что и он не продержится долго, если будет касаться Градоначальника слишком много — один вид уже туго сжимал собравшееся внизу его живота возбуждение!.. Плечи и кончики ушей Хуа Чэна были алыми, поясница напряжена, словно тугой лук, и под молочной кожей изгибы тела изящны, будто потеки свежей крови. Не зря говорили, что чувственная жажда и жажда сражения похожи по своей сути: небывалое возбуждение сейчас сплеталось в душе Его Высочества с бесконечной лаской, и руки его подрагивали от желания или сжать изо всех сил чужое тело, или нежить его до беспамятства. От горячего дыхания губы Се Ляня высохли. Потемневшим взглядом наблюдая, как в такт его глубоким движениям вздрагивает и изгибается спина Хуа Чэна, принц небрежно облизал их кончиком языка.       — Гэгэ… — слабо простонал Градоначальник. Голос его чуть охрип и приобрел чарующую, томную тяжесть. Се Лянь ласково улыбнулся:       — Что?       Вновь приоткрыв глаз, Хуа Чэн поймал чужой лукавый взгляд и улыбнулся:       — Обычно ты двигаешься быстрее.       Движения принца в самом деле были расслабленными, томными, словно бьющиеся об каменистый берег волны. В их солоноватом удовольствии Градоначальник с наслаждением тонул, но не мог не отметить необычности происходящего.       Се Лянь кашлянул:       — Потому что обычно ты… кхем, ты прислуживаешь мне, и я могу думать только о собственном наслаждении. Сейчас же этот супруг желает доставить прежде всего Сань Лану удовольствие.       — Гэгэ такой нескромный, — с довольной улыбкой цокнул языком Хуа Чэн, и принц в смущении чуть нахмурился.       Вдруг, склонившись к Градоначальнику, он вошел особенно глубоко. Одну руку принц поставил сбоку от головы демона, а второй все еще придерживал его за бедра. Грудью Се Лянь прижался к спине Хуа Чэна, потому тот небывало явственно ощутил сначала холод серебряного кольца между лопаток, а после — вибрацию полного желания голоса принца:       — Так мне двигаться быстрее?       Несколько мгновений Хуа Чэну потребовалось, чтобы подавить в груди стоны и слабые мольбы. Тело его само собой выгибалось Его Высочеству навстречу, а сердце трепетало в груди так неистово, что, казалось, вот-вот выпрыгнет Се Ляню в ладони.       Градоначальник пьяно улыбнулся:       — Этот муж примет все, что Ваше Высочество изволит ему дать.       Принц не знал, что на это ответить. В бесстыдстве своего супруга он победить бы точно не смог, потому, коротко покачав головой, поцеловал его щеку, скулу и висок — а после двинул бедрами. От удовольствия близости кости его плавились, грудь горела, движения становились судорожными и хватка — жесткой. В душе Се Ляня бушевали тысячи чувств, от смущения до легкой ворчливости на дерзость Хуа Чэна, но более всего прочего, большого и всеобъемлющего, принц был счастлив.       До раннего утра цветы персика распускались в обители влюбленных, и смог остановить себя Се Лянь лишь в момент, когда, казалось, на теле Хуа Чэна не осталось места, какого бы он еще не коснулся — но и этого казалось недостаточно. Словно бы поцелуи Градоначальника были сладким нектаром, а тихие стоны, слетающие в моменты особого наслаждения с его алых губы, становились вишневыми лепестками, разносящими всюду чудный аромат. Его Высочество был очарован, покорен полностью, и из нежного плена чужих объятий не желал выбираться. Отдыхая от интенсивный упражнений у Хуа Чэна на груди, Се Лянь в очередной раз, счет которым он давно уже потерял, удивлялся: может ли такое в самом деле быть, чтобы один человек своей лаской дарил бескрайнее счастье?