падшие крылья

«Иногда судьба шепчет нам о любви в тишине, а мы всё равно ищем её в шуме мира, забывая, что самые важные связи — те, что связывают сердце с сердцем в молчании.» Утром в среду Чонгук думал лишь о предстоящем дне. Он встал так рано, что на улице еще даже не начинало светать. Но спать больше не хотелось, поэтому по старой привычке заварил себе крепкого кофе в уже почерневшую кружку и уставился в окно на безлюдную улицу — ведь в такое время люди обычно мирно спят в своих постелях. Казалось, что он один бодрствует во всем мире, пока остальные витают в мире сновидений. Кому-то снятся кошмары, а кому — мечты. Парень не мог долго сидеть на подоконнике: шея жутко ныла и затекала, а свежие раны и поврежденные ребра напоминали о себе. Еще ночью он выпил по две таблетки обезболивающего, но они не помогли — боль ощущалась где-то далеко внутри. Он чувствовал себя словно пленник собственной боли и мыслей, которые не давали ему покоя. В такие моменты казалось, что весь мир сузился до этого маленького окна и его собственной боли. С трудом дождался момента, когда можно было выскользнуть из дома и отправиться в школу. Но он туда торопился не потому, что хотел попасть именно туда, а чтобы просто сбежать. Чонгук всегда куда-то бежал — от чего-то или кого-то. Просто потому, что был трусом. Его сердце билось быстрее при мысли о том, что за этим бегством может скрываться страх — страх столкнуться с реальностью или признать свои слабости. Погода сегодня выдалась хорошей: даже казалось, что середина осени уже прошла. Лето все еще напоминало о себе: неглубокие лужи на асфальте от вчерашнего дождя были единственным свидетельством прохладных дней. Легкий ветерок трепал листья деревьев и приносил запах влажной земли и свежести утра. Чонгук шел неспешно, иногда всматривался в свое отражение в воде и задавался вопросом: почему его еще не считают мертвым? Если бы он не двигался и не моргал, его точно похоронили бы заживо. Интересно, кто бы пришел на его похороны, кроме матери? Черт, почему такие странные мысли всплывают у него в голове? Он знал — это было проявлением его внутренней боли и чувства одиночества. Иногда казалось, что его собственное существование — это лишь тень того человека, которым он был раньше или хотел бы стать. Дойдя до остановки, парень взглянул на часы. Начало седьмого — автобусы только начали ходить. В салоне никого не будет, кроме водителя и Чонгука — усталости и себя самого. Утреннее солнце поблескивало в почти засохших лужах и отражалось в прозрачных стенах остановки. Он держал в руках банковскую карту и полупустой рюкзак. Мимо проходили люди: кто-то торопился на работу, кто-то ждал такси или выгуливал собаку. Парень улыбнулся, заметив золотистого ретривера с черными глазами как пуговицы — его всегда привлекали животные, особенно четвероногие друзья. Мать же была категорически против любой живности дома: ей хватало хлопот от собственного сына. Чонгук не уговаривал ее; он просто пообещал себе: как только переедет в свою квартиру — обязательно заведет щенка. Ведь одинокие животные должны жить с одинокими людьми. Эта мысль давала ему немного утешения — идея о том, что кто-то нуждается в нем так же сильно, как он сам нуждается во комфорте дружбы или любви. Рядом с ним подсела хрупкая старушка в белом платке и коричневом вязаном кардигане. Ее лицо было покрыто мелкими морщинками; белоснежные волосы заплетены в гульку. От нее пахло свежим хлебом и вареной сгущенкой — запахи домашнего уюта и тепла словно наполняли пространство вокруг нее. Она медленно высыпала из поношенного кожаного кошелька мелочь и начала пересчитывать — делала это достаточно долго, а автобуса все не было. Чонгук же оставался спокойным; его мысли блуждали где-то далеко за пределами этого места. — Молодой человек, у вас не будет лишней мелочи? — вдруг обратилась старушка к нему. — Мне на проезд немного не хватает. Он засунул руки в карманы джинсов: там звенело несколько монет. Достал их и вложил в протянутую руку бабушки. — Должно хватить,— улыбнулся он. — Спасибо вам большое! Дай Бог вам здоровья,— поклонилась женщина и добавила: — У вас наверняка непростой период в жизни. — Как вы узнали? Неужели я выгляжу настолько несчастным? — Все люди связаны невидимой нитью,— ответила бабушка,— каждый человек связан такой нитью с душой другого человека. Не важно — родственники они или незнакомцы. Мы встречаем людей не просто так. Я чувствую всё то, что творится у тебя внутри. — Даже я сам этого не понимаю,— признался Чонгук. — Ты на грани жизни и смерти; твоя нить настолько тонка, что может разорваться в любой момент или кто-то может её порвать,— вздохнула бабушка и взяла его холодную руку в свою ладонь, нежно поглаживая её теплом.— Чтобы укрепить эту нить, нужно связать её со своей судьбой. Ты слышал легенду о красной нити судьбы? Чонгук отрицательно покачал головой; всё еще не понимал всей сути происходящего. — Давным-давно, в далёкой стране жил мудрый старец,— начала бабушка,— который знал секреты судьбы и любви. Он говорил, что у каждого человека есть невидимая нить — красная, яркая и прочная; она символизирует связь душ, предназначенных встретиться и соединиться. Легенда гласит: эта нить никогда не рвется — даже если люди далеко друг от друга или сталкиваются с трудностями. Она тянется сквозь время и пространство, соединяя сердца тех, кто предназначен быть вместе. Слова бабушки словно наполняли воздух особым смыслом; казалось будто сама судьба шептала им через эти слова о вечной связи между людьми. Иногда нить кажется тонкой и незаметной — но она всегда там: крепкая и нерушимая. Считается также: эта красная нить — это знак судьбы и любви. Когда два человека встречаются и чувствуют особую связь — значит их нити переплелись ещё раньше; они продолжают соединять их сейчас. Эта легенда напоминает нам: любовь и судьба — это не случайность или совпадение; они связаны невидимой нитью, которая ведет нас к тем людям, которые предназначены стать частью нашей жизни. Даже если путь кажется трудным или запутанным —верьте силе этой красной нити: она всегда ведет к счастью и гармонии. Подъехал автобус; бабушка улыбнулась парню напоследок.— А Чонгук остался сидеть на остановке и ждать свой транспорт... Но с каждой минутой ему казалось всё более очевидным: он так никогда его и не дождется. В крайнем случае можно было дойти пешком... Но тогда Гукки решил вообще отказаться от учебы. Прошло минут пять; он всё продолжал думать об этой старушке: о её морщинистом лице и хрупких кистях рук; о дрожащих пальцах при перебирании мелочи... В голове всплывали её теплые улыбки... И легенда о красной нити судьбы... Всё казалось глупыми бреднями или настоящей правдой? Почему именно во втором варианте склонялся Чонгук? Он любил мечтать и верить чудесам; поэтому много читал и предпочитал убегать от реальности — погружаться в мир фантазий авторов. Даже находясь внутри полупустого автобуса,— продолжая думать о красной нити,— он задавался вопросом: сможет ли он найти человека,который свяжет его с собственной судьбой? Есть ли вообще такой человек на планете? Голова шла кругом; он оперся спиной о мягкое кресло автобуса. Транспорт трясся по неровной дороге: резко поворачивал или тормозил на остановках... С каждой новой остановкой заходило всё больше людей; все сидячие места были заняты... А пару школьников облокотились на поручни и непринужденно болтали между собой, словно весь этот мир был их игрой или сценой для очередного спектакля жизни... В школе Чонгук снова сел за последнюю парту. В классе было мало людей — обычно все приходили за несколько минут до начала урока. Он лег на руку и попытался немного вздремнуть, но мысли о том, что он находится в школе, и о тех людях, которые там учатся, мешали ему расслабиться. Особенно учитывая, какими на самом деле являются его одноклассники, — спать в этом месте было опасно. — Привет, Чон, — раздался женский голос так близко, что парень резко поднял голову. Но тут же успокоился, узнав знакомый голос — это была его одноклассница Пак Юна. Она сидела перед ним и просто повернулась лицом к нему. — Привет. — Скажи, а слухи про тебя правдивы? — она наклонилась чуть ближе, хотя в классе никого больше не было. — Какие слухи? — спросил он настороженно. — Ну то, что тебя Даниэль и пару наших одноклассников избили? — она посмотрела на него с недоверием. — По моему лицу не видно разве? — Чонгук нахмурился и взглянул на отражение в окне. Его губа была разбита, а небольшие ссадины заметно выделялись на лице. — Ты говоришь со мной, чтобы поиздеваться? — Все говорят, что ты странный... Но я не думала, что настолько... — Юна недоверчиво покосилась на парня. Ее красная челка упала ей на глаза, но она даже не спешила ее поправлять. — Я просто хотела поговорить. Мы ведь одноклассники. Чонгук не мог избавиться от ощущения неприязни и ложной доброжелательности со стороны девушки. Он все еще чувствовал какую-то внутреннюю напряженность и недоверие к ней без видимых причин. — Не самая лучшая идея начинать разговор с человеком по слухам о нем, не так ли? — сказал он холодно. — Ты прав. Просто мне интересно... — Юна смутилась и отвела взгляд. — Неужели я действительно учусь с такими конченными людьми, которые могут избить своего одноклассника... — Забей. Это их проблема, а не моя или, тем более, твоя. — Но ты же тоже замешан в этом конфликте... — тихо произнесла она. — Что ты имеешь в виду? Избиение — это не конфликт. Я шел по своим делам и на меня напали. Вот и всё. Юна нервно теребила край своей юбки и смотрела в пол. Она хотела сказать ему что-то важное: чтобы он не молчал об этом случае или не скрывал правду. Но слова никак не находились у нее в голове. Девушка не хотела, чтобы ее поддержка воспринялась в штыки — Я знаю, что ты хочешь мне сказать про полицию или про то, что нужно рассказать родителям и учителям. Но мне всё равно. Сколько бы я ни боролся с этим миром — он никогда не был на моей стороне  Юна резко отвернулась и больше не смотрела на Чонгука. Спустя одиннадцать лет совместной учёбы он впервые открылся ей с другой стороны — такой уязвимой, ранимой, почти беззащитной. И она запуталась: как правильно реагировать? Они были не настолько близки, чтобы лезть друг другу в душу, но притворяться, будто всё в порядке — тоже было невозможно. Казалось, слова Чонгука случайно сорвались с губ, и именно они тогда заставили её целый урок думать о нём и его боли.  Иногда Юна тихонько поворачивалась назад, чтобы взглянуть на парня, но видела только его опущенную голову — словно он пытался спрятаться от мира. Она искренне хотела разгадать все тайны, которые жили у Чонгука в голове, понять его внутренний мир — но в глубине души понимала: она не тот человек, который должен это делать. Тот груз, что упал на его плечи — тяжелый и непосильный — она не могла облегчить. И это ощущение разрывала её изнутри. Это был урок литературы. Старый учитель рассказывал о каком-то произведении греческого писателя — о том, что ждёт человека после смерти: рай или ад? Каков будет финал? Вопросы без ответов, которые казались такими же бесконечными и мучительными, как и внутренние переживания Чонгука. Он продолжал валяться на парте, словно ему было всё равно — будто бы вся жизнь потеряла смысл. Иногда он поднимал голову и лениво посматривал сначала на учителя с мелом в руке, потом на класс — на тех одноклассников, кто смотрел на него с осуждением или равнодушием. А в конце взгляд его остановился на Юне — на её ярко-красных волосах и усталом взгляде. Ей уже было всё равно на существование этого парня. Запах в классе стоял отвратительный — смесь пота и приторных духов. Хорошо хоть Чон сидел рядом с окном: вероятность упасть в обморок от этого запаха была меньше, но всё равно оставалась — весь день его тошнило. Может быть, от обезболивающих или от голода? Он ничего не ел за день — так было легче переносить боль внутри себя. Если бы Юнги узнал об этом, он бы точно сначала накричал на младшего, а потом накормил его до отвала. От этой мысли немного потеплело на душе и отсидеть последние два урока не казалось такой уж огромной пыткой.  Но все надежды на спокойное времяпрепровождение в школе рухнули одним внезапным вмешательством классной руководительницы — словно молния ударила прямо в сердце. Вошла она резко и без предупреждения: её лицо было усталым и измождённым, словно годы тяжёлой работы сломали её чуть больше обычного. Ей было около сорока лет, но казалось — старше: ведь она много работала ради четверых детей, чтобы они ни в чем не нуждались. Она не была слишком строгая, но и доброй назвать ее было нельзя.  Женщина начала медленно оглядывать класс взглядом охотника: игнорируя умолкшего учителя литературы у доски с мелом в руке. Наконец её глаза остановились на последней парте первого ряда. — Чон Чонгук... Пошли выйдем, — произнесла она тихо и одновременно так строго, будто отдавая приказ военному командиру. В голосе слышалась какая-то холодная решимость. — Нужно серьезно поговорить  Одноклассники тут же разом обернулись на Чонгука, одна лишь Мин Юна оставалась неподвижной, так сильно ее задели слова парня, сказанные ей утром, но Чона это сейчас совсем не волновало. Заботиться о чьих то чувствах, когда сам не можешь разобраться в своих, как то очень глупо  Парень медленно поднялся из парты, все так же сопровождаясь взглядами ребят. Кто то смотрел на него с интересом, кто то с яростью, кто то с полным безразличием, будто впервые в жизни увидел Чонгука. Но только тогда он заметил, что его обидчиков не было в школе, Даниэль тоже бы сегодня не осмелился бы прийти, но это уже было не важно. Чонгук чувствовал приближение разговора с этой женщиной как приговор — тяжелый и неизбежный.

***

— Чонгук, послушай меня внимательно, — голос классной руководительницы прозвучал мягко, но с оттенком настойчивости. В ее глазах читалась искренняя забота, но и безысходность. В кабинете царила тишина. Никого, кроме них двоих. Даже портреты английских королей на стенах словно застыли в молчании, наблюдая за этим тяжелым моментом. Чон сидел на деревянном стуле, сжимаю руки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Его тело дрожало — не от холода или усталости, а от страха и внутренней боли. Он не мог понять, почему именно в этот момент его охватил такой сильный тремор — словно вся его жизнь рухнула в один миг. — Я не буду спрашивать, кто избил тебя вчера... — тихо начала женщина, ее голос дрожал чуть заметно. Она внимательно смотрела на него, словно пытаясь прочитать его мысли. — потому что знаю все правду  Чонгук опустил взгляд и бегал глазами по классу — по пустым стенам, по окнам, по темным углам. Он хотел отвернуться от ее взгляда, спрятать свою слабость и страх. Но внутри все кипело: страх за свою жизнь, обида за несправедливость и отчаяние — ведь он чувствовал себя так одиноко и беспомощно. — Ты удивляешь меня... — произнесла женщина с грустью в голосе. — За все двадцать лет работы я никогда не встречала такого парня. Такой сильный внутри... а снаружи — такой уязвимый. — К чему это? — прошептал он, едва слышно. — Понимаешь... родители тех парней, кто издевается над тобой... Они влиятельные люди. Очень влиятельные и очень богатые. Они идут по головам других ради своей власти и показухи. Их дети учатся тому же: унижать слабых и считать себя выше всех. Мать Даниэля — это наша директорша... Она пляшет под дудку своего сыночка. Мы вынуждены закрывать глаза на его пакости и ставить ему хорошие оценки... потому что иначе последствия могут быть ужасными. Чонгук почувствовал, как внутри у него все сжалось от боли и бессилия. Он хотел кричать или бежать прочь — хоть что-то изменить в этой несправедливой реальности. Но вместо этого он только молчал. Его лицо было полным разочарования в людях, в мире... В себя. — Можно, пожалуйста, к сути? — перебил он чуть громче. — Если коротко: тебе стоит забрать документы из этой школы. Либо тебя просто отчисляют. Чонгук молчал. Внутри у него бушевали чувства: страх, обида и безысходность. Он не знал, что сказать или как выразить все это словами. Осталось только молчать — лицо его было полным разочарования в людях. Он чувствовал себя бессильным перед сильными мира сего: всего лишь пешкой в их игре. Его просто использовали и выбросили как ненужную вещь. — Скажи маме... чтобы вместе забрали мои документы... Но он лишь покачал головой: — Нет... Просто отчислите меня. В ее глазах читалось сочувствие и сожаление за этого мальчика, которого судьба так жестоко сломала. — Мне правда жаль, но я ничего не могу сделать, — тихо произнесла женщина, пытаясь сохранить спокойствие. Ее голос звучал устало, словно каждое слово было тяжким грузом. — Но ты ведь сильный, да? И со всем этим справляешься, правда? «Нет... не справлюсь», — мелькнуло в голове у Чонгука. Но он не осмелился озвучить эти мысли вслух. Вместо этого он лишь нервно кивнул, пряча глаза в пол. Ведь по глазам можно понять всё — они никогда не лгут. В отличие от слов. — Можно я пойду? — тихо спросил он, поднимаясь из-за парты и указывая на пластиковую дверь. Женщина кивнула ему в ответ, похлопала по плечу и еще долго смотрела ему вслед, пока он шел по длинному коридору школы. Самое болезненное было — это ощущение бессилия перед этой ситуацией. Да, Чонгук не был идеальным учеником: учился так себе, мог прогулять уроки или пропустить день без причины. Но никогда он не делал ничего плохого. Просто жил — выживал. Госпожа смотрела ему вслед и вдруг подумала: «Это может быть последний раз, когда я его вижу...» Но тут же отогнала эти мысли — она испугалась своих же страшных предположений. Весь оставшийся день она пыталась убедить себя: это всего лишь глупая фантазия, ничто больше. Почему же эта учительница так волнуется за этого мальчика? Наверное, потому что в нем она видит свою прошлую себя — ту маленькую девочку, которая тоже была на грани жизни и смерти. Ту девочку, которой никто так и не смог помочь. Прошло много времени, но раны внутри остаются незажитыми; в такие моменты они начинают кровоточить вновь. Чонгук не стал дожидаться конца занятий. Он давно перестал считать себя учеником этой школы, и в его сердце уже давно зародилась решимость — уйти навсегда. Никому ничего не сказав, он вышел за пределы учебного корпуса, словно тень, растворяющаяся в шумной суете города. На улице было тепло и светло — солнце ласково пекло его кожу, а мягкий ветерок шептал о приближающейся осени, предвещая скорое наступление холодных дней. Но в душе у парня царила буря — он хотел убежать от всего, что напоминало о прошлом, и одновременно боялся того, что ждет впереди. Он думал о «Vertigo», о кофе с Юнги или хотя бы о разговоре с другом — но вдруг его ноги сами повернули в другую сторону. Он шел туда, куда его тянуло сердце — к старому дому на окраине города. Перед ним стоял знакомый пятинадцатиэтажный монстр из бетона и стекла — подъездная дверь всегда была открыта, словно приглашая войти. И он вошел. Поднялся на лифте на последний этаж — скрипучий механизм казался частью его внутренней боли. Дверь на крышу приоткрыта, и он заглянул туда. Это место — было ему очень знакомо. Именно сюда он приходил в свои самые тяжелые минуты, когда ему было четырнадцать лет. Нет, он не собирался прыгать — он просто сидел там и смотрел в бескрайнее небо, пытаясь найти хоть каплю спокойствия. Это был его маленький рай — тихий островок уединения, где никто не мог его достать. Там он мог спрятаться от боли, от страха и одиночества. Ведь у каждого человека должно быть такое место — место, куда можно сбежать вопреки всему миру и почувствовать дыхание жизни. Но сейчас этого дыхания он не чувствовал. Только холодный ветер трепал его темные волосы и заставлял сердце биться быстрее от страха и отчаяния. Он сидел там больше семи часов — наблюдая за закатом, за тем самым моментом исчезновения дневного света и появления чего-то важного внутри него самого. За это время он успел прочесть свою любимую книгу во второй раз — дурацкая привычка брать с собой книги в школу стала для него единственным утешением. Стало холоднее — ветер стал сильнее, словно пытаясь унести его прочь из этого мира. Он закутался в кофту крепче, чувствуя как мороз проникает сквозь ткань и пронизывает до костей. Внутри все сжалось от боли: от чувства потерянности, страха перед будущим и безнадежности. И все же он оставался там — один среди ветра и заката, потому что именно так ему было легче дышать... хотя бы немного. Чонгук сидел на краю крыши, глядя вниз в темную бездну. Внутри у него бушевали чувства — безысходность, усталость и отчаяние. Он думал о том, как всё вокруг кажется бесконечной болью, которая не оставляет его ни на минуту. Почему именно он? Почему судьба так жестока? Каждое утро — это борьба с собой, чтобы просто встать с кровати. Внутри всё сжималось от боли, словно кто-то крепко держит его за горло и не отпускает. Он мысленно повторял: «Может быть, так будет лучше». Может быть, исчезнув — он избавится от этого бесконечного страдания. Не нужно никому объяснять или оправдываться. Не нужно больше притворяться сильным — ведь внутри он был так слаб. Все вокруг смотрели на него как на слабого и непонятного, и он сам начал верить в это. Ветер шептал ему в ухо свои грустные песни, а он смотрел вниз — падение казалось таким легким и естественным. Может быть, это конец всей этой боли? Конец мучений и одиночества? Он чувствовал себя так одиноко: даже среди людей внутри он оставался одиноким. Никто не знал, что происходит у него в душе. Никто не мог понять его страдания — ведь он скрывал их за маской спокойствия. Мысленно он думал: «Может быть, так будет лучше для всех? Для тех, кто меня любит... или тех, кто меня ненавидит?» Он представлял себе исчезновение как освобождение от бесконечной боли. Но одновременно внутри звучал голос: «Есть ли у меня право так просто уйти?» Он задавался вопросом: «Могу ли я оставить всех без объяснений?» Или же он просто боялся остаться один на один со своей болью? Может быть, он был слишком слаб — чтобы бороться дальше. Чонгук встал на край крыши, глядя вниз в темную бездну. Он чувствовал, как его ноги сами тянутся к краю, словно зовущие его к свободе от страданий. В этот момент казалось, что падение — единственный выход из этого кошмара. Он сделал шаг вперед, ощущая, как ветер пронизывает его до костей. Вся его жизнь казалась пустой и безнадежной. Он хотел просто отпустить все — свою боль, свои страхи, свою одиночество. Хотел исчезнуть навсегда. Это был сложный для парня выбор, но он сделал его. В последний момент он думал ни о матери или о ком то другом, его мысли занимал лишь друг Юнги, он извинился перед ним и приготовился прыгать Но вдруг что-то остановило его. В воздухе возникла фигура — светлая и сияющая. Это был ангел с мягкими глазами и крыльями, которые словно светились в ночи. Он быстро протянул руку и схватил Чонгука за запястье, не давая ему сделать последний шаг. — Нет! — тихо произнес Тэхен, его голос был полон нежности и решимости. — Не делай этого. Чонгук дернулся, пытаясь вырваться, но ангел держал крепко. Его глаза наполнились слезами — он боролся с собой и со своей болью, но внутри чувствовал тепло и спокойствие, которых так давно не испытывал. — Почему? — прошептал он сквозь слезы. — Почему ты меня остановил? Я так устал... я не могу больше бороться. Тэхен мягко улыбнулся и погладил его по голове: — Потому что ты еще не знаешь всей силы своей жизни. Ты важен. Ты нужен этому миру. И даже в самые темные моменты есть надежда — нужно только найти в себе силы ее увидеть. Чонгук задыхался от слез, но почувствовал тепло руки ангела и услышал его слова. Внутри зажглась искра надежды — может быть, еще есть смысл бороться. Он медленно опустил голову и позволил  ангелу помочь ему подняться с края крыши. В этот момент он понял: даже в самой глубокой тьме есть свет — нужно лишь поверить в него. Чонгук не мог поверить своим глазам. Он смотрел на ангела, словно на иллюзию, на воображение, которое вдруг ожило и стало реальностью. Его взгляд был полон недоверия, он пытался развидеть это чудо, словно боялся, что сейчас все исчезнет и останется лишь пустота. — Я умер... и это всё рай? — прошептал он, с трудом переводя взгляд на окружающую местность. Всё вокруг казалось таким же — тот же промозглый ветер, что стучал в зубы, холодный и пронизывающий до костей. Дышать было трудно, словно воздух здесь был тяжелее обычного. Но внутри у него что-то изменилось — будто груз с души исчез, и стало легче. Как будто он действительно прыгнул и оказался на небесах. И в этот момент ему впервые за долгое время стало так хорошо. Ангел подошел ближе к парню, его фигура казалась легкой и светящейся в сумраке. Он оставался на приличном расстоянии, чтобы не пугать Чонгука своей божественной аурой, но его глаза — теплые и спокойные — смотрели прямо в сердце молодого человека. — Ты жив, Чонгук, — произнес ангел мягким голосом, наполняя пространство тишиной и уверенность — Ты здесь потому, что еще не закончил свой путь. Свет от его фигуры был настолько ярким, что Чону приходилось щуриться, чтобы разглядеть его лицо. Этот парень ( если его вообще можно так назвать), был чертовки, а скорее ангельски красивым. Его короткие светлые волосы — аккуратно уложены, слегка приподняты и мягко касались висков, создавая ощущение свежести и легкости. Они были чуть волнистые, придавая его образу особую нежность и романтичность. Его глаза — глубокие и тёплые, цвета янтаря или золотистого топаза, в них таилась мудрость и доброта, а взгляд мог утешить даже самого отчаявшегося. На лице — тонкие черты, аккуратный нос и мягкие губы с легкой улыбкой, которая излучала спокойствие и уверенность. Крылья Тэхена были огромными и белоснежными, словно облака на ясном небе. Они расправлялись за его спиной, создавая ауру света вокруг него. В его облике чувствовалась гармония — сочетание силы и нежности, спокойствия и решимости. Он выглядел так, будто сам свет пронизывает его сущность, делая его неземным существом, способным дарить надежду даже в самые темные моменты. Чонгук снова протёр глаза, пытаясь развидеть ангела, но он всё ещё стоял перед ним — настоящий, живой. Он не мог вымолвить ни слова; слова будто остались по другую сторону жизни, за гранью реальности. — Ты... кто? — дрожащим голосом прошептал Чонгук, чувствуя, как его сердце колотится в груди. — Я Ким Тэхен. — Ангел? — едва слышно спросил он, словно боясь услышать ответ. — Твой ангел. Чонгук опустил взгляд вниз. Всё вокруг казалось нереальным: он всё ещё ощущал, что находится где-то между жизнью и смертью — на границе двух миров. И Тэхен, всего лишь ангел, который должен был провести его в рай. Но всё было иначе: вместо того чтобы вести его дальше, Тэхен спас ему жизнь. Он был здесь — рядом, в этот момент — и это было важнее любого рая. — Я ничего не понимаю... — тихо признался Чонгук. Его ноги стали ватными, и он снова опустился на пол. Но нежные руки Тэхена мягко подхватили его, не позволив удариться о холодную землю. Ветер всё ещё бушевал вокруг, словно дразня и путая его мысли. Небо было усыпано миллионами сверкающих звезд, а в этом ночном свете Тэхен казался нереальным — словно магия или волшебство, сотканное из света и тени. Блондин сел напротив него. Его белоснежные крылья опустились вместе с ним, но продолжали сиять хрустальным блеском — словно свет надежды в самой тёмной ночи. — Прости меня за то, что вмешиваюсь в твою жизнь, Чонгук... — тихо произнёс Тэхен. — Но ты чуть не совершил самую страшную ошибку своей жизни. Хорошо, что я оказался рядом... Хорошо, что смог тебя спасти. Тэхен медленно поднялся и взглянул на парня. Уже собираясь распахнуть свои крылья и исчезнуть в темноте ночи навсегда, он вдруг заметил: Чонгук взял его за бледную кисть руки — словно боясь потерять этот момент. — Постой... Мы ведь еще встретимся? — слова вырвались у него сами собой. Он не жалел о них; ему было важно понять это. — Конечно, я ведь твой ангел... — улыбнулся Тэхен и в тот же миг растворился в бескрайней тьме ночи. Чонгук поднял взгляд к небу — усыпанному миллионами звезд — и заметил за горизонтом ещё одну блестящую точку. Это был Ким Тэхен. Перед глазами всё начало расплываться: парень пытался держать себя в руках, но глаза сами начали слипаться. Он утонул в бескрайнем потоке своих мыслей и чувств. И больше не было той крыши, той безумной попытки прыгнуть с неё, того спасения и ангела по имени Тэхен. Всё осталось позади — реальность исчезла как сон; всё было забыто.

***

Впервые за долгое время Чонгук проснулся на мягкой постели, ощущая тепло и мягкость, которых так давно ему не хватало. Под головой — уютная подушка, а тело было укутано в пушистый плед, словно его кто-то обнял и не отпускал. В комнате царила тишина, лишь едва слышный шорох ветра за окном и тихий гул улицы напоминали о том, что за стенами продолжается жизнь. Но внутри — всё было иначе. За окном уже вечер. Сквозь стекло струился мягкий свет заката — словно художник нежно расписывал всё вокруг в оттенки золота, розового и оранжевого. Лучи солнца, словно ласковые руки мастера, мягко касались стен комнаты, мебели и предметов интерьера, наполняя пространство тёплой аурой спокойствия и уюта. В этом свете каждая тень казалась мягче, каждая поверхность — теплее. Но внутри у Чонгука всё было иначе: сердце сжималось от тяжести невысказанных слов и боли. На полу рассеянно лежали лучи закатного света — причудливые узоры играли с тенями, словно напоминая о том, что даже в этом теплом свете скрывается какая-то грусть. Аромат закатных облаков смешивался с запахом вечернего воздуха — свежестью и лёгкой ноткой грусти. Чонгук вдохнул его полной грудью — и почувствовал, как внутри всё немного успокаивается... но только чуть-чуть. Он медленно поднялся с кровати, перешагивая через гору разбросанных вещей — книги, одежду, мелкие предметы. Взгляд его скользнул по комнате: всё было как обычно — беспорядок, который стал частью его жизни. На подоконнике лежал слой пыли; окна были заляпаны пальцами и каплями дождя прошлых дней. Всё напоминало о том, что здесь живёт он — Чонгук. Этот хаос не мешал ему быть собой; он был частью его. Но что-то было не так. Воспоминания о вчерашнем дне словно оборвались на полуслове: он не помнил точно, как вернулся домой или что происходило после того момента, когда ему сказали о исключении из школы. В голове мелькали размытые образы — пустота и тяжесть внутри. Он не знал точно, куда пошёл дальше или как оказался раздетым в кровати — всё было словно в тумане. Но одно он чувствовал ясно: случилось что-то очень важное и серьёзное. Что-то такое, что он не мог забыть. Чонгук осторожно ступил на пол и направился к выходу из комнаты. Ему очень хотелось пить — жажда мучила его сильнее всего сейчас. Сегодня был выходной день; мама дома — значит можно было не торопиться никуда идти или встречаться с кем-то. Обычно он проводил день в своей комнате: читал книги или смотрел фильмы; иногда заходил в кофейню поболтать с Юнги или просто погулять по району. Но сегодня он решил сначала утолить жажду и привести мысли в порядок. Он вошёл на кухню — там сидела мама на мягком кремовом диване: положив подушку на колени и подложив руки под голову она смотрела какую-то передачу по телевизору. Она не обратила внимания на сына при входе; сразу начала говорить холодным голосом: — Мне звонила твоя классная руководительница... сказала, что тебя исключают из школы. Голос её был жестким и безэмоциональным — словно сталь. Чонгук почувствовал внутри острый укол стыда и боли: ему хотелось провалиться сквозь пол или исчезнуть куда-нибудь под землю. Он хотел сказать что-то вроде «прости», но слова застряли у него в горле. Мама продолжила: — Ты разочаровал меня...  — Прости... — тихо произнёс он. — Что не оправдал твоих ожиданий... Она вздохнула тяжело и перевела взгляд на сына: — Дело не только в этом... Почему ты не сказал мне о том, что тебя буллят? Почему молчал? Почему ты не рассказал о том, как тебя избили? Чонгук почувствовал внутри себя острое желание оправдаться: «Не посчитал нужным». Но ведь это было правдой: мать была бессильна перед его ситуацией; она ничего не могла сделать кроме поддержки. — Не хотел беспокоить тебя... У тебя ведь свои дела... У тебя много работы... А я тут со своими подростковыми проблемами. Он никогда раньше особо не думал делиться с матерью своими переживаниями — потому что считал это неправильным или ненужным. Он уже взрослый человек; пусть сам справляется со своими трудностями. Мама отвернулась от него и принялась мешать деревянной ложкой блестящие крупицы в сахарнице. Ее руки чуть заметно дрожали — Мы ведь не чужие друг другу люди... Я хочу помочь тебе... Почему ты закрываешься? Почему молчишь? Это был её козырь — она всегда знала слабые места Чонгука. Он остался без слов: как всегда проиграл этот разговор ещё до начала. Он хотел сказать что-то важное — но слова застряли у него внутри. — Я хочу поговорить...  — Точно не сегодня  — Нет! Сейчас! — настойчиво требовал она  — Мам! Я сказал тебе: сейчас не время! — ответил Чонгук Он почувствовал внутри себя растерянность и усталость одновременно. Всё это было слишком сложно для него сейчас; мысли путались в голове как клубок ниток. Но Чонгук уже знал: этот разговор никуда не денется; рано или поздно всё равно придёт время открыть сердце или хотя бы попытаться объяснить свои чувства. Он повернулся к выходу из кухни: — Мам... я сам справлюсь со школой... Не волнуйся за меня... И ушёл прочь, оставляя после себя рассыпанный сахар на столе и невысказанные слова внутри себя — тяжелое бремя проблем и тревог.