падшие крылья

— Как ты думаешь, они хоть вместе легли спать? — спросил Юнги, лежа на плече у Чимина и оборачиваясь на его красное от алкоголя лицо. — Больше тебе скажу, — они поцеловались — усмехнулся парень, закрывая глаза. — Почему так уверен в этом? — спросил Юнги. — У меня чуйка на таких — На геев? — уточнил Мин. После кивка он продолжил: — Про Чонгука я и так знаю — у него с девушками никогда не складывалось. Но Тэхен — другое дело. — Он смазливый. — Смазливый — равно пидор, по-твоему? — рассмеялся Мин. В это время Шуга, рассматривая вздувшиеся вены на руке парня, заметил:  — Я ведь тебе нравлюсь, правда? — Пиздец, как нравишься, — последовал ответ, будто уже вертелся на языке, готовясь отправить его на поверхность и попасть в самое сердце Мина. Он знал правду, но всё равно искренне удивлялся, когда Чимин произносил то, что было у него в душе. В его словах чувствовалось тепло, словно Юнги только что выпил чашку горячего глинтвейна или лег в горячую ванну с головой. Это было тепло не только на коже, а где-то под ней. Это место не имело названия, но оно точно существовало, иначе было бы трудно объяснить, что пылало внутри. — Но встречаться мы не будем? — спросил Юнги. — Нет, потому что я понимаю — еще не время. — Мы будем играть свои роли дальше, — кивнул Мин, — хотя, наверное, мне больше нравится тебя подкалывать, чем признаваться в любви. Чимин улыбнулся, но тут же опомнился и легонько толкнул парня в спину, затем снова взъерошил непослушные волосы Юнги. — Если у тебя приколы, то у меня —подьебы , — засмеялся парень вслух. — Ты, когда напиваешься, еще больше начинаешь шуметь, — он сморщил нос, отворачиваясь от Пака. — Больше так не пей, тебе не идет. — А тебе не идет быть таким красивым, — сонно проговорил парень, прикрыв глаза. — Можешь не благодарить — я просто говорю факт. — Спи уже, — добавил Юнги. Он поднял голову с плеча Чимина и положил ее на подушку рядом. Затем помог парню спуститься вниз и лечь на диван, который Мин предварительно застелил наволочкой. Он накрыл их обоих колючим пледом и сильнее прижался к теплому телу Пака, который, кажется, уже уснул, оставив парня в своих бесконечных мыслях. Сначала он наблюдал за тем, как нежно горит свет гирлянды, висевшей на окне. Потом перевел взгляд на лицо Чимина, находившееся всего в паре сантиметров, и на его манящие губы, которые он пока не мог поцеловать. Но это обязательно произойдет — через месяц, год, а может, и вечность. Юнги был готов ждать всегда. Ему хватит и простого прикосновения Чимина и взглядов, обращенных на Мин. Парень осторожно сел на диван, стараясь не разбудить Робина, и уставился в окно, за которым моросил дождь. Осень была во всей красе, и, как бы Мин не любил это время года, он не мог не романтизировать его. Именно осенью они познакомились с Чимином, когда вместе устроились работать в кафе. О чувствах друг к другу узнали именно тогда, когда Юнги нес Пака на руках, и тот признался ему, хоть и было это по пьянке, — все же искренне. В то время встречаться им не было смысла, и оба долгое время скрывали свои чувства, делая вид, что они просто друзья. Но между ними на самом деле ничего не было в физическом плане. Они боялись судейства общества? Нет. Им обоим было плевать, что подумают окружающие. Просто парни понимали, что не готовы к отношениям и не хотят разрушать свою теплую связь. Они слишком молоды, чтобы вступать в серьезную взрослую жизнь, принимать важные решения. Для других это — обычные отношения, не более того, для Чимина и Юнги это — любовь, которая несет ответственность и важна. Если любишь человека, то связываешь с ним свою жизнь, открываешь самые укромные уголки своей души. Вся любовь строится на доверии. Чтобы научиться доверять, нужно много времени. Чимин с первого дня казался Юнги привлекательным. Не только внешне, но и манерой общения, и энергетикой, исходящей от него. Шуга вел обычную жизнь и очень редко смеялся, поэтому хотел рядом с собой человека, который скрасит его серые будни своей улыбкой, заставит смеяться и снова поверить в чудо. С тех пор прошло уже несколько лет, а Робин до сих пор продолжает радовать парня просто своим присутствием Мин осторожно встал с дивана, стараясь не задеть мирно спящего Чимина, который, как назло, развалился на краю. Сна почти не было, что не было странностью. Юнги от алкоголя наоборот дольше засыпает, если только он, конечно, не выпил целую бадью, но сегодня такого не случилось. Поэтому приходится чем то занимать себя, пока все вокруг видят десятый сон Парень сходил в туалет, затем сделал себе чашку горячего чая с медом, сел за один из столиков и достал книжку про искусство. Его всегда привлекали красивые вещи, будь то картины, скульптуры, книги или музыка. Все это он считал прекрасным и чем то неземным. Юнги всегда хотел быть частью искусства, воплощать его в жизнь, но в реальности все получилось по другому. В детстве Мин играл на скрипке, учился в музыкальной школе и закончил ее на отлично. Хотел поступить в музыкальное училище, чтобы дальше работать в симфоническом оркестре, но мнение его родителей на этот счет было другим. Они хотели, чтобы сын трудился на «нормальной» работе и получал хороший заработок, с которым будет обеспечивать себя сам. В итоге парень все таки поступил на экономический факультет, как и хотели родители, но после этого их сын полностью отдалился от них и вообще не поддерживал связь. В институте наврал, что в Сеуле приездом и уговаривал выдать ему комнату в общежитии, но единственное, что они могли сделать это увеличить стипендию, которой хватало только на еду. Но Юнги ведь плюсом еще работал в кафе, поэтому денег плюс минус хватало на жизнь Иногда в голову к парню закрадываются мысли о том, а что было бы, если бы он не послушал родителей? Стал ли он счастливее, занимаясь тем, чем хотел всю жизнь? Или ничего не поменялось бы?  Шуга откинул все мысли в стороны, пытаясь сконцентрироваться на книге. Такое обычно бывает, когда в его крови алкоголь он начинает думать в три раза больше, чем обычно. Иногда даже становится трудно остановить весь поток этих мыслей Заснул парень только через полтора часа, но за окном по прежнему оставалось темно, так как осенью рассветает ближе к семи утра. Мин залез под одеяло, сильнее кутаясь в него, бросил взгляд сначала на слабо горящую гирлянду, а потом на красивое лицо Чимина — и наконец то заснул                                   *** Что может быть сложнее, чем вставать с тяжелой головой после похмелья и осознавать, что впереди целый рабочий день на ногах? Наверное, ничего. Это была первая мысль, с которой проснулся Чонгук в семь утра. Голова трещала, а во рту было настолько сухо, что было больно произнести хоть слово. Парень потянулся за стаканом воды и заметил рядом маленькую таблетку. — А, ангелочек заботливый, — уголки губ чуть поползли вверх. Чонгук отправил таблетку в рот, проверил телефон и не обнаружил ни одного пропущенного сообщения. Похоже, маме было всё равно, где он ночует. Теперь он мог чувствовать себя свободным, но это почему-то не приносило ему радости. Он хотел, чтобы о нём хоть кто-то заботился — пусть даже банальными вопросами о самочувствии. Нет чувства лучше, чем осознавать, что ты кому-то нужен. А что касается Чонгука — он даже сам о себе не заботился. Парень встал с кровати, быстро заправил постель, накинул толстовку и вышел из подсобки. Кофейня уже открылась, но посетителей всё ещё не было. В выходные утром все разумные люди ещё спят, за исключением собачников, которые уже выгуливали своих питомцев в парке напротив. Чимин и Юнги вместе складывали кожаный диван и выглядели к тому же довольно бодрыми, будто вчерашней ночи вовсе не было — ведь опыт в распитии алкоголя многое решает. — Проснулся? — заметил Чимин, укладывая подушки на место. — Выглядишь не очень. — Спасибо за комплимент, — наигранно улыбнулся Гукки. — Ты, кстати, тоже. — Ты просто не хочешь признавать, что даже после похмелья я выгляжу очень хорошо, — подмигнул Робин. — Но ничего страшного, порой делать комплименты другим людям очень сложно. — Хватит минимум по утрам мозги ебать, — вмешался Юнги, поморщившись. — У меня голова не от алкоголя болит, а от тебя, Чимин. — Я твоя головная боль? Чонгук усмехнулся и перевёл взгляд на Тэхена, который молча мыл кофемашину. В его глазах что-то щёлкнуло, и у парня внутри что-то заскреблось — он вдруг понял, что совсем не помнит вчерашнего дня, а именно — каких-то ключевых моментов. Такое бывало, но что если он забыл что-то очень важное? — Спасибо за таблетку, — нечаянно произнёс Чонгук, пытаясь начать разговор. — Не за что, — ответил Тэхен, не отрываясь от работы. Он выглядел немного помятым, что даже вызывало тёплое чувство. Не успев привести в порядок непослушные волосы, он напоминал маленького пуделя. — Вчера ничего такого не случилось? — спросил Чонгук, стараясь избегать взгляда Тэхена, чтобы не заметил его покраснение. — Что именно? — спокойно ответил тот. — Ну, мы ничего странного не делали после того, как ушли спать в подсобку? — Вроде бы ничего. Просто легли спать, но на приличном расстоянии, — ответил Тэхен, чуть улыбнувшись. — Всё было нормально. На душе приятно отлегло. Хорошо, что ничего не было, а то Чонгук зная себя  в алкогольном опьянении может что угодно наделать, а потом не помнить этого, что было еще хуже — А почему ты спросил? — решил Тэхен задать вопрос. Закончив с кофемашиной, он переключился на питчер, натирая его до блеска. Иногда его аккуратность казалась даже немного страшной — словно терапия, отвлекающая от всепоглощающих мыслей. — Просто. Мало ли что вчера произошло, а я этого даже помнить не буду, — признался Чонгук, немного замявшись. — Всё, Ангелок, не буду тебя больше отвлекать от работы. Он развернулся и пошёл к выходу. — Похоже, ты забыл самое важное, — голос Тэхена звучал с каплей сарказма. — Что? — повернулся Чонгук. — Что сегодня мы работаем вместе. За его спиной раздались довольные смешки — Чимин и Юнги, которые всё это время подслушивали. Чонгук не стал сопротивляться. Сам же согласился на работу, тем более — теперь он уже не учится, а зарабатывает. А деньги лишними не бывают — хоть немного быть независимым от матери, в том числе и в питании, и в прочем. Ещё он давно мечтал работать в кофейне, любил её атмосферу, сам процесс варки и ароматный кофе. Но… работать с Тэхеном — это совершенно другое дело. Он же — сердце словно уходит в пяльцы, стоит только рядом. Как в таком состоянии нормально работать? Но эти мысли — уже проблема Чонгука. — Уже уходите? — спросил Тэхен, когда зазвонил колокольчик на двери. Чимин и Шуга уже накинули пальто и собирались уходить. — Точнее, уезжаем, — мягко поправил Робин и ещё раз взглянул на кофейню, остановившись на Чонгуке. — Гукки, не кисни. Я знаю, ты справишься. Ты ведь сам Чон Чонгук. Эти слова согрели его сердце. Обычное выражение, но оно было теплее любого горячего чая. Вера в тебя — вот что мотивирует идти дальше.  — Тэхен, ты тоже всё справишься, — подмигнул Робин, — Нам не звоните — связи в дороге не будет. Так что Vertigo полностью в вашем распоряжении. Можете даже остаться на ночь здесь. — А владелец ничего не скажет? — нахмурился Тэхен. — Поверь, его это не волнует. Для него кофейня — всего лишь увлечение, которое приносит небольшой доход. Главное — не косячьте, и всё будет хорошо. — Нам пора, — сказал Юнги, заметив машину, держа в одной руке айкос, в другой — кожаную сумку. — Машина уже подъехала. После коротких прощаний и нескольких слов поддержки можно было наконец выдохнуть и собраться с мыслями. Голова всё еще была занята чем угодно, только не планами на работу — она сводилась к одному: приготовить кофе. Но было ли всё так просто? А что насчёт тех подводных камней, о которых никто не говорит? — Таблетка не помогла? — поинтересовался Тэхен, раскладывая молоко по холодильнику. — Так плохо выгляжу? — в ответ спросил Чонгук, все же решившись взглянуть на парня. В его глазах он заметил оттенок сожаления и заботы, но могло быть, что это лишь его воображение. Он любил искать смысл даже там, где его нет. — Нет, просто у тебя уставший взгляд. Я подумал, может, у тебя похмелье. — У меня всегда такой взгляд, — пожал плечами Чонгук, некстати начал расставлять стулья по помещению. Похоже, он начинает заражаться перфекционизмом Тэхена. — Это опасно, — серьёзно заметил тот. — Почему? — с интересом спросил Чонгук. — Усталость от жизни со временем превращается в ненависть, а дальше — в смерть. Потому что мы все живём ради любви. Чонгук застыл, держа в руке стул. Эти слова — настолько красивы и одновременно серьёзны, что захватывают дыхание. В них есть нечто сокровенное — особый смысл, который каждый понимает по-своему. «Мы живем ради любви». Значит, у Чонгука она ещё есть. Если он ещё продолжает чувствовать, значит жив. А если нет — смысла в существовании? Внутри каждого — свой ответ.  — Прости, это всего лишь мои мысли. Не бери в голову, — поспешил Тэхен. Чонгук принял слова, ведь они были очень близки и правдивы.  — Хорошо, Ангелок, — улыбнулся Чонгук. — Знаешь, ты кажешься мне загадочным. Нет, не странным. Просто — другим. Особенным. — Поэтому ты называешь меня Ангелком? — удивился Тэхен. — Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что ты ангел, — объяснил Чонгук. — Светлые волосы, белая кожа, янтарные глаза — не ангел ли? Тэхен чуть улыбнулся, и Чонгук ощутил — не вдруг, а внутренне — запутался, не ляпнул ли лишнего. Образ холодного, недоступного парня — ведь он скрывает свои чувства? В этот момент в кофейню вошла девушка. С её кофейной шубки капали капли, она останавливалась у зеркала и поправляла блистящие блондинистые волосы. Чонгук почувствовал странное ощущение — будто незнакомка находится в другом месте, думает о своем и не замечает окружающих. Или ему просто так показалось. — Можно сделать заказ? — обратилась она к Тэхену. Чонгук заметил, что она смотрит скорее на него, чем на Тэхена, который старается даже не замечать её взгляд. — Что будете заказывать? — спросил Ким равнодушно. — А что посоветуете? — её голос был нежный, сливочная пенка, но с нескрываемым сарказмом. — Я не очень разбираюсь в кофе. Она заправила прядь белых волос за ухо. Чонгук заметил, что её белоснежные волосы ярче и холоднее — у Тэхена они теплые и золотистые, а у неё — морозные и обледеневшие. Тэхен протянул ей меню: — Может, всё-таки выберете сами? У нас разные вкусы, вам может не понравиться то, что я выбрал. Девушка хитро улыбнулась и взору Чонгука наконец обратилась сама. — Может, вы посоветуете что-нибудь? — спросила она. Быстро обозрев меню, Чонгук предложил: — Я люблю латте с кокосовым сиропом. Не хотите попробовать? — Давайте самый большой, сахар не добавляйте, — она достала из сумки несколько купюр и положила на стол, — Без сдачи. Чонгук и Тэхен переглянулись, и в отличие от Чона, у Кима не было ни капли удивления — видимо, такой случай был для них обычным. После заказа девушка села у окна за дальний стол, распахнула книгу, и будто погрузилась в свои мысли. И тогда Чонгук наконец собрался с мыслями и тихо спросил:   — И что это было? *** — Тэхен, у меня такое ощущение, что ты знаешь то, чего не знаю я, и не хочешь это рассказывать, — прищурился Чонгук, добавляя кокосовый сироп на дно фарфоровой кружки. — Ты очень много надумываешь или скорее сомневаешься в правдивости этого мира, — Тэхен бросил взгляд на блондинку, которая продолжала что-то записывать в блокноте, не обращая внимания на баристу. — Вы же знакомы, да? — спросил парень, кивая на незнакомку. — Нет. Тэхен опустил взгляд вниз и принялся протирать прилавок, который и так был чистый. — Ангелочек, ты совершенно не умеешь врать, но это даже выглядит мило. Ладно, не буду тебя допрашивать, всё-таки это не моё дело, и ты не обязан мне ничего объяснять. Ким не ответил, продолжая натирать теперь уже столешницу. Чонгук же закончил варить кофе, поставил чашку на поднос и подошел к блондинке, аккуратно поставил напиток на стол. Девушка точно бы не заметила его, если бы не приятный аромат, ударившийся прямо в нос. — Уже готово? — улыбнулась она, закрывая блокнот. Чонгук несколько раз успел взглянуть на её записи, но слова были словно написаны на другом языке — красивым и размашистым почерком. Можно сказать, даже небесным. Уходя за стойку, парень обернулся на незнакомку и поймал её взгляд на себе. Что-то внутри Чона подсказывало, что это не просто странное ощущение — и эта девушка не просто так зашла в кофейню. Тэхен точно что-то знает, но тот, похоже, не спешил рассказывать, и, по логике, он и не должен этого делать. Блондинка просидела в кофейне час, всё это время не торопясь что-то писала, иногда поднося кружку к аккуратно накрашенным губам. Закончив работу, девушка сложила всё в сумку, накинула пальто и обернулась к парням: — Спасибо за кофе, всё было очень вкусно. — Музыка не мешала вам работать? — спросил Чонгук, облокотившись на стойку. — Если бы вы попросили, я бы выключил. Кроме вас здесь всё равно никого не было. — Нет, конечно, — блондинка перевела хитрый взгляд на Тэхена. — А вообще, однажды один человек сказал мне такую фразу: «Я забыл, что слушаю музыку, потому что она стала частью моей жизни.» Чон повернулся к растерянному Киму, хотел что-то ответить девушке, но её уже и след простыл. О недавнем уходе свидетельствовал звон колокольчика на двери. В горле застрял ком, но парень сумел его перебороть: — Может, закроем кофейню? Не думаю, что сюда ещё кто-то придёт, — на последней фразе его голос предательски дрогнул, и на секунду он вообще пожалел, что начал этот разговор. — Но сейчас только обед прошёл. Ты уверен, что нам потом мы потом пизды не получим?  — Поверь, Ангелочек, — потер руки парень, — я работаю здесь приличное время и знаю, что после обеда в Vertigo никто не заходит. Честно, не помню ни дня, чтобы кто-то пил у нас кофе в три часа дня, а после — тем более. — И что же мы будем делать? — Выпьем. Ты же не против? — Если это будет красное полусладкое, то не против, — усмехнулся Тэхен. — У тебя губа не дура, но благодари Чимина, что он тоже любит такое вино и всегда прячет его в одном и том же месте, — Чонгук открыл нижний шкаф, закрытый на пароль. Не задумываясь, ввел четыре цифры и достал с полки дорогое вино в красивой обертке. — Только между нами, иначе мне голову оторвут. — Ты думаешь, что Чимин не заметит пропажи? — прищурился Ким, но у него на лице играла тень улыбки. — Заметит, конечно. Но если что, скажем ему, что это он сам достал по пьяне, а теперь не помнит. — Чонгук закрыл дверцу и встал с корточек, передавая бутылку парню. — Закрывай кассу, а я пока закрою дверь и повешу табличку, чтобы к нам точно никто не зашёл. Чонгук ушёл с звенящей связкой в руках, а Тэхен остался стоять в недоумении. Он действительно иногда не понимал мотивов и некоторых действий Чона: то сначала тот его ненавидит и подкалывает, то теперь предлагает вместе выпить. Может, у него просто две личности? Но какая из них нормальная — понять пока не удаётся. Ким справился со своей задачей раньше и, взглянув на то, как долго возится с дверным замком его коллега, не стал тратить время зря. Он потушил основной свет, оставив только бра, выполненные под винтаж. Зажёг восковые свечи в специальном подсвечнике, выбрал тот же столик у окна, за которым они сидели вчера, поставил на него бутылку и два бокала. Делая все эти действия, он почему-то испытал что-то приятное на душе: ему нравилось заботиться о ком-то или создавать чистоту для другого. Нравилось видеть в обычных вещах что-то прекрасное. С самого первого дня Тэхену приглянулось это место. Будто это не была обычная кофейня, а отдельный мир, в котором он ощущал себя как дома. Ким нравилась тихая джазовая музыка, которая лилась из колонок на стене, иногда включали виниловый проигрыватель и ставили на него пластинки с песнями Элвиса Пресли, Девида Боуна, Майлза Дэвиса и многих других исполнителей. Парню нравилась атмосфера старого кино и винтажных кафе, где кофе подавали в фарфоровых кружках, а на каждом столе стояли восковые свечи вытянутой формы. Главной изюминкой в Vertigo было наличие небольшой книжной полки с удивительной коллекцией разных авторов и изданий, начиная от японской литературы и заканчивая русской классикой на корейском языке. Запах пожелтевших страниц и ванили от корешков смешивался с ароматом кофейных зерен и свежего кофе. В этом месте было что-то притягательное. То, что не отпускало и заставляло засиживаться за столом до вечера, не допивая последний глоток из кружки, наслаждаясь тихой мелодией, рассматривая книжные полки и провожая последние лучи закатного солнца, струившиеся через окно. Наконец пришёл Чонгук, он сел напротив Тэхена и принялся открывать бутылку вина. — Слушай, кофейня же летом работает? — решил всё-таки спросить Тэхен и незаметно сжал край кружевной скатерти под столом. — Конечно, что за вопросы? — не поднимает глаз Чонгук. Справиться с пробкой оказалось гораздо сложнее. — Хочу летом тут поработать, — мечтательно сказал парень и устремил взгляд в окно. На улице стало рано темнеть, над городом сгущались тучи — вот-вот пойдёт дождь. — Мне кажется, тут будет совсем другая атмосфера. — В летний период тут и людей побольше, много кто гуляет по городу и заглядывает к нам за кофе. Но на самом деле я люблю, когда в Vertigo мало людей. Мне нравится наблюдать за тем, как люди читают книги, слушают музыку, что-то пишут. Я сам приходил сюда, когда хотелось освободить голову и убежать от городской суеты. Приходя сюда, я не чувствовал себя одиноким — это одиночество порой спасало меня и восстанавливало силы, — Чонгук положил пробку на стол и стал разливать вино по бокалам. — Название этой кофейни вообще не сочетается с действительностью: тут совсем нету ничего головокружительного, — скорее, наоборот, — гармония и спокойствие. Встретив однажды директора, я спросил его об идее этого заведения, и он сказал, что вдохновился японскими кофейнями, когда был в Токио. Он хотел создать место, которое люди бы называли раем и шли туда залечивать свои раны. — Vertigo залечил твои раны? — спросил Тэхен. Чонгук усмехнулся и поднял бокал к губам. — Наверное, что-то он точно залечил, — на секунду парень задумался, но быстро оправился, — Ой, извини, я, наверное, слишком много говорю, но когда дело касается того, что мне нравится, очень сложно остановиться. — Не волнуйся, я люблю слушать. Тем более мне самому хотелось бы побольше узнать об этой кофейне. — Кстати, почему ты вообще пришёл сюда работать?  Тэхен устремил взгляд на восковую свечу. Воск плавился под мягким теплом пламени, превращаясь в прозрачную, тягучую субстанцию. Медленно, словно в танце, он таял, стекал по стеблю, образуя мельчайшие капли и струйки, которые отражали искры огня и мерцание свечи. — Я переехал в Сеул, мне нужна была работа. Вот и всё. — А раньше где жил? — спросил Чонгук. — В Пусане. Чонгук кивнул и плотно сжмурился. Что-то в поведении Кима его смущало. Но что именно? Тэхен заметил состояние парня — он допил последние капли вина, встал из-за стола и подошёл к проигрывателю. — Где диски лежат? — спросил он. — В коробке внизу. Тэхен наклонился и достал первую попавшуюся пластинку: на одной стороне был Elvis Presley, а на другой — Michael Bublé. Парень осторожно держал старую виниловую пластинку; её поверхность мягко блестела при приглушённом свете. Медленно он поднимал крышку проигрывателя, его пальцы двигались плавно и уверенно. С небольшим нажатием он аккуратно вставил пластинку на спицы — словно соединяя два забытых мира: музыку и атмосферу. После этого он мягко закрыл крышку, и в воздухе будто ощущалось предвкушение начала чего-то особенного. Потом, с привычным нажатием на кнопку, началось вращение, и уютная мелодия тихо заполнила комнату. Это начало было знакомо обоим: ведь нет ничего лучше, чем Elvis Presley с его "Love Me Tender". Тэхен осторожно отошёл от проигрывателя и вернулся на свой стул. Чонгук улыбнулся и налил ещё вина в бокалы. — Выпьем за хорошую музыку, — предложил Тэхен. — Выпьем, — согласился парень. Они выпили ещё несколько бокалов, пока не опустела бутылка. Разговаривали за это время мало, каждому хотелось наладиться звучанием музыки. Она будто текла по венам, проникая в каждый сосуд и добираясь прямо к сердцу. Чонгук захотел покурить, но не решался достать сигареты из кармана штанов. Казалось, что это испортит всю атмосферу, и при Тэхене почему-то курить было стыдно. Со временем это желание исчезло, и Чонгук засмотрелся на парня напротив. Золотистые волосы Кима растрепались, на щеках выступил небольшой румянец, а янтарные глаза сверкали в отблеске пламени от свечи. Музыка на одной стороне пластинки закончилась, Тэхен встал и перевернул её на другую сторону, но обратно садиться не спешил, будто ждал чего-то. По помещению разлилась песня Michael Bublé "Close Your Eyes". Улыбка засияла на рассеянном лице Кима, он взглянул на Чонгука, который тоже улыбался. Немного глупо, но искренне. — Потанцуем? — предложил Ким и протянул руку Чону. Тот не сомневался ни секунды, взял парня за горячую ладонь, но перед этим успел выключить весь свет, оставив только мерцание нескольких свечей. Тонкий, тёплый свет плясал по стенам, нежно касаясь их лиц, создавая атмосферу уюта и тайны. Чон мягко улыбнулся и позволил Тэхену вести его к центру. Музыка, нежная и тихая, зазвучала из старого винилового проигрывателя — медленный вальс с шепотом ветра в нотах. В их движениях было что-то особенное, словно время остановилось, а вся вселенная сузилась до этого момента. Ким мягко обнял Чонгука за талию, их тела легко скользили в такт, словно давно знакомы. Чон приблизился ближе, чувствуя тепло и спокойствие, исходившие от парня. Их взгляды встретились в полутьме, и словно в ответ на музыку, между ними возникла особая связь — нежная и настоящая. В этом пространстве, наполненном свечами и тишиной, они познакомились с новой глубиной друг друга. Тэхен мягко повёл Чонгука по медленному ритму, тонко чувствуя каждое его движение. Их тела почти касались друг друга — тонкая граница между близостью и пространством исчезла. Взгляд Тэхена был нежным и устремлён в глаза Чонгука. Чон слегка согнулся вперёд и прижался к Тэхену, позволяя тому вести его. В их танце чувствовалась невысказанная искренность — каждое движение, каждое лёгкое качание было словно разговор без слов. Их руки словно нашли друг друга, сцепились в тихую симметрию, а движения становились всё мягче и плавнее, словно волны на тихом озере. Музыка ласково окружала их, и в этом маленьком мире казалось, что они одни на свете. Тэхен делал лёгкие круги, нежно выводя Чонгука вперёд и назад, словно хотел обойти все границы и оставить их здесь, в этой кофейне, навсегда. В конце танца он чуть наклонил голову к Чонгуку, их лбы коснулись друг друга, и всё вокруг исчезло — осталась только эта тихая, трепетная близость. Оба были пьяны, но счастливы. Счастливы, что просто могут находиться рядом друг с другом и сплетаться в одно целое. — Спасибо за танец, — тихо прошептал Чонгук, сверкнув глазами в темноте и чуть отстранившись от парня, чтобы попытаться разглядеть черты его лица. — Спасибо, что согласился потанцевать со мной, — ответил Тэхен.

***

Ближе к семи часам вечера у Чонгука зазвонил телефон. В это время он и Тэхен разговаривали, лежа на кожаном диване. Оба были пьяны, но всё равно сохраняли приличную дистанцию друг от друга, не желая создавать лишних проблем и недоразумений. — Блядь, это мама, — вздыхает Чонгук и берёт трубку, смотрит на Тэхена, приложив указательный палец к губам. — Да, мам. — Ты где шатаешься?! — слышится на другом конце голос матери, и Чонгугу пришлось отодвинуть динамик подальше, чтобы не оглохнуть. — Я очень доверяю тебе и не контролирую каждый шаг, но совесть-то иметь надо. Зачем ночевать у какого-то Юнги в квартире, если есть свой дом? Или тебе уже не хочется жить со мной? В общем, быстро домой — прошу пока по-хорошему, а потом буду принимать меры. Звучат гудки, и Чонгук опускает телефон, грустным взглядом смотрит на растерянного Тэхена, который хорошо слышал весь разговор. — И как ты собираешься сейчас ехать домой — обдолбанный? — кривится Ким, указывая на пустую бутылку вина на столе. — Не такой уж я и обдолбанный. — Ты просто со стороны себя не видишь. Говоришь, вроде бы, внятно, а глаза… — Тэхен не успел договорить, как Чонгук перебил его: — Похуй. Сейчас для мамы главное — чтобы я вернулся домой. Быстро проскочу в свою комнату или в душ — она даже на меня не посмотрит. Я уже так миллион раз делал, и всё было нормально, — парень встает с дивана и надевает пальто. — Прости, что оставляю тебя одного на кофейню. Постараюсь уладить все дела и договориться, чтобы ночевать тут. — Всё хорошо, — говорит Ким, тоже вставая и подавая Чонгуку телефон и рюкзак. — Надеюсь, тебе сегодня не сильно влетит. Чонгук улыбнулся: — Даже если и влетит — завтра буду стоять, как штык, около кофейни. — Тогда до завтра и… — Тэхен делает паузу, — Перед сном не думай ни о чём плохом, ложись с пустой головой. Так тебе будет лучше. Чонгук кивает, но не очень понимает смысл этих наставлений. Время разбираться уже не было. Он выходит на улицу и тут же промокает под ночным дождем. Тёмные волосы свисают сосульками на глаза, ноги утопают в маленьких лужицах на асфальте. Он набрасывает рюкзак на плечо и, перед тем как пуститься бежать, оборачивается к Тэхену, что стоял около окна и провожал его взглядом. Парни кивают друг другу и исчезают в осенней ночи. Всю дорогу домой Чонгук думал только о Киме. Эти мысли были неконтролируемыми и не имели стоп-слова — они просто появлялись в голове вместе с образом парня: его руками, покоящимися на талии, его тёплым дыханием, его самой обаятельной улыбкой. Хотелось вернуть эти моменты назад, но, к сожалению, жизнь — не виниловая пластинка, которую можно вставлять и перезапускать, чтобы наслаждаться одними и теми же мелодиями. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Чонгук вдыхает запах осени — именно ночной прохлады. В языке ещё остаётся привкус вина, но он не пьян. Разум продолжает слушаться его, язык не заплетается. А вдруг все его глаза сверкают? А если он влюблён? Чонгук останавливается посреди улицы и смотрит на своё отражение в витрине продуктового магазина. Неужели в отражении стоит влюблённый Чон Чонгук? — Нет, бред, — произносит он вслух, мотая головой, и продолжает шагать по знакомому проспекту. Теперь он старается не думать о симпатии к Тэхену. Если он сам себя не любит, то и морально не может дарить другим людям эту любовь — значит, всё это будет напрасно. Чонгук открывает входную дверь ключом, думая, что мама давно спит или отдыхает у себя в комнате.Но, сделав шаг в прихожую, он замечает её взгляд, изучающий его. Мать стоит, облокотившись об стену, закутанная в шерстяной халат. На фоне играет какая-то французская опера. — Привет, — снимает пальто Чонгук и смотрит на маму вопросительно. — Ты чего не спишь? — Волнуюсь за тебя и не могу уснуть, представляешь? — ближе подходит женщина и шмыгает носиком. — Ну-ка, вдохни. — Мам, — закатывает глаза Чонгук и пытается обойти её, но она перегораживает ему путь. — Ты пил?   — Да. — Вино? По запаху — не дешевое… Твой Юнги так хорошо зарабатывает, что может позволить себе такие дорогие удовольствия? Он вообще знает, что ты не совершеннолетний? — мама тяжело вздыхает. — Может, ты ещё куришь? Чонгук молчит, но его взгляд не отводит. Если он это сделает, он точно проиграет в этой схватке, а так — хотя бы выйдет из неё раненым. — Скажи мне, где я ошиблась? — ее заключительные слова, как соль на свежую рану, но Чон держится, не дает слезам вырваться наружу и показать свою слабость.  «В самом начале» — вертелось три слова на языке, но вместо них парень лишь аккуратно обступил маму и прошел в свою комнату.