Латте с солёной карамелью

На улице холодно. Ветер подхватывает снежинки в воздухе и играючи бросается ими прямо в лицо. Илья недовольно морщится и трёт варежкой глаза. Ну, хоть тротуары расчищены. Крупинки технической соли приятно скрипят под ногами. Эффективно и не сильно бросается в глаза, как, например, тот же песок на заснеженных тропинках. Как говорится, спасибо Беглову за щедрость. Дверь кофейни украшена еловыми ветками и блестящими шарами. На меловой доске возле входа нарисованы снежинки, на окнах – брызги искусственного снега. Илья усмехается в воротник куртки. Бабушкин шарф колет покрасневший и оттого чувствительный кончик носа. Не то чтобы это его любимое заведение. Так, одна из многих кофеен сети. К тому же, по скромному муромовскому мнению, кофе здесь варят посредственный. С таким же успехом можно ходить в кафе возле университета или практически такой же филиал кофейни у дома – и всё же что-то заставляет его вот уже который месяц делать крюк от остановки и давать заведению шанс. Каждый раз, разумеется, последний. “Как токсичной бывшей”, – думает Илья и открывает дверь. Его встречает мелодичный перезвон колокольчиков. Оглядывая помещение, Илья замечает, что народу сегодня набилось как сардин в банке. Ещё бы, вечер пятницы да на предпраздничной неделе. Пока он стоит в очереди, на почту приходит файл с оценками по истории медиа. Увлечённый результатами одногруппников – в своей-то пятёрке он не сомневался, – он не замечает, как оказывается перед прилавком. – Добрый вечер, мне как обычно, – бормочет Илья, не отрываясь от экрана. Так и знал, что у бесячей Стениной выйдет тройка! Он не сразу осознаёт, что в ответ ему следует неловкая тишина. Он поднимает глаза в замешательстве и встречается взглядом с хрупкой розоволосой девушкой. И это вместо привычной ухмыляющейся рожи! Илья скользит взглядом по бейджику. “Новенькая”, – догадывается он. – Как обычно – что? – Переспрашивает девушка, хмуря брови. Он только собирается начинать объяснять, как готовить его заказ, как вдруг со стороны подсобки выходит Черных собственной персоной. Парень уверенно подходит к стойке, по-братски приобнимает сменщицу и, смотря прямо в муромовские глаза, мурлычет ей на ухо: – Нов, я с ним справлюсь. Названная Нова показательно округляет глаза и отодвигается, освобождая место. Кажется, она шепчет под нос что-то матерное. – Вечер добрый, товарищ Муромов, – всё внимание Фила фокусируется на Илье. Он улыбается во все двадцать восемь и неторопливо барабанит пальцами по кассовому аппарату. – Добрый вечер, товарищ Черных, – отвечает Илья в тон приветствию. – Как видишь, ты тут персона грата. С перерыва ради тебя срываюсь, – продолжает Черных и заговорщицки подмигивает. Кажется, остальные покупатели в очереди его совсем не занимают. – Я уверен, твоя коллега бы справилась ничуть не хуже. Фил прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, и осторожно качает головой. – Кто ещё знает тебя как облупленного? Только я могу приготовить идеальный латте, достойный самого Муромова. – С шёпотом мальчика-гея? – Илья понижает голос и расплывается в улыбке. – И пыльцой единорога, – невозмутимо соглашается Черных. – Ты же только такое пьёшь. Илья хватается за сердце, якобы оскорблённый, и тянется через стойку, но Фил вовремя уворачивается. – Молодые люди, можно как-то побыстрее? – Женщина из очереди в меховой шапке недовольно смотрит прямо на Илью. – Да-да, сейчас, – щебечет Фил, обворожительно улыбаясь. Женщина бормочет что-то про “Пошла молодёжь”. – Ну так, – Черных возвращается к Илье, – вам как обычно, или я могу соблазнить вас на сезонные напитки? Илья с недоверием разглядывает карту меню. Имбирный раф с брусничным сиропом и базиликом звучит экзотично. Ещё и снеговики из маршмеллоу… – Средний латте с солёной карамелью, пожалуйста. – Ну хотя бы на чаевые можно тебя соблазнить? – Вздыхает разочарованный Фил и кивает сменщице, – Нова, дуй за кассу. Девушка недовольно поднимает глаза от телефона и возвращается на место. – У меня ещё пятнадцать минут перерыва, вообще-то, – напоминает ей Черных и отправляется готовить злополучный латте. Снегопад усиливается. Снежинки оседают на ресницах бахромой. Бумажный стаканчик греет руки. Фил в одной толстовке выдыхает пар от электронки и сплёвывает. В оставшиеся десять минут отдыха он выходит на улицу поболтать с Ильёй – обо всём и ни о чём одновременно. Уши у Фила горят от холода, у Ильи – от смущения. Может, он даст кофейне ещё один шанс. Ради латте с солёной карамелью и одного очень наглого баристы.