Летняя прогулка: почти век спустя

2025 год, 22 июня, вечер

– Афигеть! Солнце! – восхищённо выдохнул Даня, прилипший к окну. – Дядь Саш, какого хрена мы дома сидим?! Надо срочно идти гулять! – Куда гулять? Там же солнце... – меланхолично фыркнул Денис, развалившийся на диване. – Оно ж будет в глаза фигачить, фу... и вообще, жарко... – Ты чё, вампир, Мелкий? – Даня возмущённо покосился на него. – Весь июнь долбанные дожди, до сих пор у вас холодина, а тут солнце вышло в кои-то веки, и ты всё – фу, солнце, жарко... ты издеваешься?! А что, лучше, когда дожди?! – Может, и вампир, откуда ты знаешь?.. – Мурино пожал плечами, ухмыльнувшись. – Я ж Романов, тоже в некотором роде реликт... – Ничего себе ты меня в музейные экспонаты записал, дорогой! – шутливо возмутился Саша под Мишин смех. – А чё не так, па?.. тебя ж реально иногда музеем под открытым небом зовут... – Музеем, а не реликтом! Я не настолько стар! – Ой да ладно тебе... – Если я реликт, то Михаил Юрьевич вообще ископаемое, по твоей логике! – Злые вы, Романовы! – от души хохотнул Миша, потянувшись за очередной пышкой. Они с Сашей сидели за столом напротив Дениса и в компании своих детей наслаждались чем-то вроде полдника после торжественно-грустного утра. – Это у нас семейное, да, – усмехнулся Саша, тепло глянув на него исподлобья. Денис так и надулся от важности, что отец в очередной раз признал их сходство. А ещё полгода назад взбесился бы на это сравнение. – Но погулять я бы в самом деле не отказался, – Миша с нескрываемым удовольствием покосился на Сашу. – Данила прав – в нашей дорогой северной столице солнце в последнее время такая редкость, что просто грех сидеть дома! Кое-кто слишком хорош в солнечную погоду, чтобы я упустил возможность... Теперь уже Саша разрумянился от комплимента и отвернулся, ворча что-то неразборчивое. Миша им откровенно любовался, подперев щёку ладонью. Денис и обернувшийся Даня переглянулись и обречённо закатили глаза. Ну вот, опять началось! – Да мы уже весь город обошли! – капризно пожаловался Денис, закинув ногу на ногу. – Мы с Мажором даже все новые районы облазили! И вообще – может, мне лень ходить! – Как это тебе лень ходить?! – во весь голос изумился Данила, вытаращившись на него, как на восьмое чудо света. – Ты что... как там это было... Денис, ты что, крейзи?! У тебя папа литералли Петербург, схуяли тебе лень ходить?! Ой, извините... – Да ничего, сделаю вид, что не слышал, – с трудом, давясь смехом, выдохнул Саша, пока Москва в голос хохотал. – Ты не удивляйся, это у него с детства иногда бывает... Денис, – он вдруг сощурился, – хочешь погулять без ходьбы? – Эт как? – Мурино подозрительно приподнял бровь. И вдруг, просветлев лицом, совершенно по-детски заулыбался. – Как тогда, да?.. – Да, – утвердительно кивнул Петербург. – А как тогда? И когда? – Химки с любопытством перевёл взгляд с одного на другого. – Увидишь, – загадочно пообещал Питер, встав из-за стола. – Собирайтесь. Только оденьтесь потеплее – ветер прохладный, особенно на реках... – Ах ты зараза, – ухмыльнулся Москва, – что, решил при полном параде показаться? Саша таинственно улыбнулся и подмигнул ему: – Я всегда при полном параде, дорогой. – Не поспоришь, – вздохнул Миша, взявшись за кружку с остатками чая. – Ах да, Денис, – Саша повернулся к сыну, – есть нюанс – пройтись всё же придётся. Я тебя на своих плечах в этот раз не донесу. – Ох, ну вот! – тот с деланным возмущением надулся, как мышь на крупу. – А я думал, ты меня любишь! – Люблю, но ты уже здоровый лоб! – так же по-актёрски сердито парировал Саша. – А у меня и так на самом Невском сейчас треть зданий на реставрации! Или ты хочешь, чтобы у отца позвоночник совсем в пыль рассыпался? Я понимаю ещё бы зима была, я бы над санками подумал... но лето! – Бла-бла-бла, – проворчал Мурино куда-то в сторону. – Так, Денис!.. – А я тебе говорил, что ты его разбаловал, – ввернул Москва, откинувшись на спинку стула и многозначительно сощурившись, – ещё в советские годы, между прочим! – Должно же у ребёнка быть детство! – Питер в знак оправдания поднял руки. – ... и кто бы сейчас говорил «разбаловал», Миша! На Даню посмотри! – Сейчас другое дело, а в детстве... – Это не другое дело, а двойные стандарты! – А в чём проблема? – перебил их Химки. – Куда б нам там ни надо было, можно ж взять самока... Миша и Саша резко прекратили спорить и уставились на него такими выразительными одинаковыми взглядами, что Даня осёкся на полуслове. – Ну... или нельзя... – пробормотал он, стушевавшись. – Нельзя, – сухо ответил Саша, с достоинством поправив очки. – Я запретил в центре самокаты. – Завидую, – тяжело вздохнул Миша. – Тебе никто не мешает сделать то же самое. – Люди не поймут... – Ой, да когда тебя это волновало? Как в театры ходить, так по паспортам, а как самокаты запретить, так не поймут! – Ну не начинай, а... Можно было бы подумать, что они ругаются, как семейная пара в летах, если бы реплики не произносились таким тоном, будто Москва и Петербург отчаянно друг с другом флиртуют. Химки и Мурино вновь мученически переглянулись и одновременно взвыли: – Ну па-а-ап... – В конце концов, если так уж охота прокатиться и не в транспорте, – Саша резко повернулся к ним, – возьмите в кладовке ролики! – О! – Денис воодушевлённо вскочил на ноги. – Это умно, па! Мажор, погнали проверим, в каком они состоянии! – Погнали! – у Дани загорелись глаза, и обоих с кухни как ветром сдуло. – Да, – Саша элегантно заправил выбившуюся прядь за ухо, ухмыльнувшись им вслед, – я такой... и красивый, и умный, и вообще золото... – Кто ж спорит, Александр Петрович? – Миша тоже поднялся на ноги и притянул его к себе за плечи. – Да Вы обычно и спорите, Михаил Юрьевич! – Саша запрокинул голову Мише на плечо, чтобы видеть его лицо, и дёрнул уголком губ. – Вечно доказываете, что Вы лучше... – В мае и июне я всегда признаю своё кратковременное, но безоговорочное поражение, – бархатно возразил тот, прищурив глаза. – Вам ли не знать? – Что Вы, я такое не забываю, – Саша прикрыл веки и откровенно хмыкнул. – Просто люблю, когда Вы это повторяете вслух. – Не при детях же... – Миша понизил голос до шёпота и склонился к Сашиному лицу, обжигая дыханием щёку. – Да Вы уж и при детях не стесняетесь... – Саша тоже заговорил тихо, не открывая глаз. – Вы сами провоцируете... – А Вы не сопротивляетесь... – ПАП, МОЖНО ВЫ ПОФЛИРТУЕТЕ ПОПОЗЖЕ, А?! Москва и Петербург дружно рассмеялись. Голоса Мурино и Химок из прихожей звучали ну очень возмущённо. – Мы подумаем! – громко пообещал в ответ Михаил Юрьевич, прежде чем чмокнуть довольного Сашу в щёку.

***

– Триста лет, блин, знают друг друга, а всё одно и то же! – проворчал Денис, лавируя между прохожих. – Иногда мне кажется, что папе не за восемьсот, а меньше сотни, – тяжело вздохнул Даня. – Он себя с дядь Сашей хуже подростка ведёт! – А папа с дядь Мишей – как влюблённая барышня! – горячо поддержал его тот. – Выглядят, как два взрослых дурака! – Вот именно! – Думаешь, мы их смущаем? – негромко поинтересовался Саша, держа Мишу под руку, чтобы не потерять друг друга в толпе. – Да какая разница? – Миша беспечно пожал плечами. – На людях мы с тобой приличные, а дома можем и позволить... вырастут – поймут! – Тоже верно, – Саша улыбнулся. Но тут же нахмурился: – Нет, вот куда они несутся? Там же уклон! Людей посносят! Или сами упадут! Даня и Денис, попавшие в безлюдный участок Невского, действительно разогнались на роликах и неслись прямо к подземному переходу в сторону Гостинки с радостными воплями. – Ох уж эти подростковые бунты и подсознательное желание умереть тупой смертью... – Миша смахнул невидимую слезу. – ... очаровательно! Саша открыл было рот, чтобы сказать, что ничего очаровательного в переломе конечностей он не видит, но его намерения прервал донёсшийся аж от перехода двойной крик. Переглянувшись, они с Мишей молча бросились туда. Химки и Мурино сидели внизу, у стены, и ошалело моргали. Когда к ним подоспели родители, молчаливо осуждающая толпа уже успела подразойтись. – Живые? – Москва присел рядом на корточки и внимательно заглянул обоим в лица. – Вы что, идиоты?! – рявкнул Питер, уперев руки в боки. – Это вам не скейт-площадка, а самая оживлённая улица города! Вы что творите?! – Да не ори, па... – Денис поморщился, вытянув перед собой ноги. – Тут людей было мало, и мы решили, что справимся... но забыли, как тормозить... – Живые, – прошипел Данила, потирая пятую точку. – Только... уй... навернулись сильно... – Самый действенный способ затормозить – задницей об асфальт. Действительно, – Миша тяжело вздохнул. – Снимайте ролики. Мальчики обречённо потянулись к ботинкам. Сопротивляться не было ни смысла, ни желания. Через пять минут они вчетвером сидели на одной из круглых лавочек у Гостиного двора. – ... если не умеете, нечего было и браться! – закончил возмущённую тираду Саша. – Да ладно тебе, – Миша сочувственно покачал головой, – им и так невесело, ещё ты добавляешь... В самом деле, Денис и Даня сидели грустные и понурые. – Мы теперь не пойдём, да? – убитым голосом спросил Денис, стараясь не смотреть на взрослых. Миша и Саша переглянулись. – Пойдём, – вздохнул Саша. – Вернее, вы пойдёте. – А вы? – Даня испуганно вскинул голову. К его вящему недоумению, Москва и Петербург коварно улыбались. – А мы, – Миша хитро подмигнул ему, – поедем. Пауза. – Не понял, – нахмурился Денис, тоже подняв голову. – Как это – мы пойдём, а вы поедете? Вы что, на автобус или трамвай? Или метро? А мы почему нет? Пап? Вместо ответа Саша протянул руку в сторону Миши (они сидели по бокам от сыновей). Миша молча вручил ему одну пару роликов, и они одновременно принялись с ними возиться – чтобы немного увеличить размер ботинка. – ... вы на роликах поедете?! – ахнул Даня. К его вопросу Саша и Миша уже встали со скамеек. Саша сунул свои летние туфли в собственную сумку, Миша свои – в рюкзак, закинутый по-спортивному на одно плечо. – ... ПАПА?! – Увидимся на причале, – Петербург очаровательно им улыбнулся. – Советую поторопиться – у нас бронь на время через сорок минут. Точный адрес – набережная Фонтанки 121. – Так мы кататься на кораблике?! – Химки вскочил на ноги и тут же с шипением схватился за поясницу. – Вы что, бросаете нас?! – Мурино тоже подорвался на ноги. Он выглядел обиженным до глубины души. – Зачем бросаем? – Москва развёл руками. – Просто позволяем вам почувствовать себя на нашем месте... не переживайте, если не успеете, мы без вас не уплывём! Александр Петрович? – он протянул Питеру локоть. – Благодарю, Михаил Юрьевич, – важно кивнул тот, взяв его под руку. – Мы зайдём за кофе по пути. И прежде, чем ошарашенные парни успели хоть что-то возразить, Саша и Миша как-то очень легко вместе оттолкнулись и уплыли в сторону Садовой. Попутно они уже успели завязать какую-то светскую беседу и явно получали удовольствие от происходящего, неспешно объезжая заулыбавшихся прохожих. Даня беспомощно уставился на Дениса. – Это как? – жалобно спросил он. – По-свински, как! – насупился Денис. – Придётся бежать... ты в состоянии? – Условно... – Вот условно и побежим!

***

Когда Даня и Денис добежали до причала, Миша и Саша с самым невозмутимым и даже элегантным видом скучающих интеллигентов стояли у кованой решётки и неспешно цедили из стаканчиков кофе. – Умницы, успели, даже чуть с запасом, – похвалил их, запыхавшихся и взъерошенных, Саша. Миша, каким-то магическим образом удерживавший толпу пассажиров за своей рукой – чтобы они вчетвером могли занять места первыми, – важно кивнул: – Да, гордимся олимпийскими чемпионами! Проходите! Ни у Дениса, ни у Дани не было сил и достаточно воздуха в лёгких, чтобы высказать отцам всё, что они об этом думают. Угрюмые, взмокшие, Химки и Мурино проскользнули мимо любопытного контролёра на пристань, а с неё шмыгнули на кораблик, где с мрачным видом уселись справа на последнюю лавку. Петербург и Москва присоединились к ним через пару минут. Питер остановился перед мальчиками, прежде чем сесть на своё место, и весело сообщил: – А ролики мы оставили в Буше на Сенной. Зайдём на обратном пути погреться! Денис скрестил руки на груди и отвернулся, всем своим видом показывая, что он сердит. Даня последовал его примеру. – Вы что, – удивился Миша, подойдя поближе, – обиделись? Сами же виноваты... – Если мы простынем, это будете виноваты вы! – буркнул Мурино. – Вот-вот, – поддержал его Химки. – И если умрём, тоже! – Вы бессмертные, не умрёте, – подавился смешком Саша. Вместо ответа парни оскорблённо хмыкнули и отвернулись вообще назад. – Н-да, – Миша почесал в затылке. – Думаешь, стоит о них с таким неблагодарным отношением заботиться? – Да что мы, зря это всё тащили разве? – вздохнул Саша. – Что правда, то правда... Денис и Даня навострили уши. В каком это смысле заботиться? Но поворачиваться не стали. Обоих уже мелко потряхивало, потому что прохладный ветер на реке пробирал через промокшие рубашки до костей (и даже кожанка Дениса и ветровка Дани не спасали ситуацию), но оба твёрдо решили гордо заболеть на глазах у отцов. Чтоб неповадно было издеваться. Внезапно обоим на плечи легло что-то мягкое и тёплое. Химки и Мурино изумлённо обернулись. Оказывается, Москва и Петербург уже успели закутать их в неизвестно откуда взявшиеся пледы. – Вот так, беспокоишься о них, а они нос воротят, – проворчал Саша, выуживая из своей сумки две довольно увесистые коробки из Буше и вручая их озадаченному Денису. – И не говори, – подхватил Миша, вытащив из рюкзака термос и отдав его недоумевающему Даниле. Только после этого они невозмутимо прошли мимо сыновей и уселись на последнюю лавку с другой стороны теплохода. Денис поспешно заглянул в одну из коробок. – Пирожные! – потрясённо выдохнул он. – С кремом! Даня тем временем торопливо отвинтил крышку термоса. – Чай! – поражённо пробормотал он. – Горячий! – принюхался. – С мятой и лимоном... Люди неспешно занимали оставшиеся места. Химки и Мурино наклонились вперёд и круглыми глазами уставились на безмятежно продолжавших разговор Петербург и Москву. – Погоди, – Саша жестом остановил Мишу и вопросительно глянул на мальчиков. – Что? Что-то не так? На мгновение повисла неловкая пауза. – Простите, пожалуйста, пап, дядь Саш! – первым покаянно опустил голову Даня. – Извините, – проворчал вслед за ним Денис, у которого горели уши. – Мы повели себя глупо. Саша ухмыльнулся. Миша, выглянув из-за него (Саша щедро пустил его к самому краю, ради лучшего вида), повёл рукой в королевски-милостивом жесте: – Ничего. Наслаждайтесь, пока мы оба добрые. – Только в воду по пути не свалитесь, – добавил Саша. – Мы вас ловить не будем! Денис и Даня, не выдержав, сконфуженно хихикнули. – Дамы и господа! – раздался вдруг над их головами громогласно весёлый голос гида. – Мы рады вас приветствовать!.. На этот раз глаза закатили все четверо. – А можно не слушать? – шёпотом спросил Даня. – Можно, – таким же шёпотом ответил Саша. – Я разрешаю. Сам потом расскажу, если будет надо.

***

После небольшого приключения поездка стала настоящим отдыхом что для Московских, что для Романовых. И приятным воспоминанием о давнем прошлом для последних. Денис, как и Саша, отлично помнил ту поездку в конце тридцатых годов. Мурино сам немного стыдился этих воспоминаний за своё детское поведение. Теперь-то он себя чувствовал взрослым и махать людям на мостах считал выше своего достоинства. Правда, кое-кто рядом с ним был иного мнения. – Мне уже пять человек помахало! – похвастался Даня. – Ведёшь себя, как малолетка! – фыркнул Денис. – Чё? – обиделся тот. – Да ты просто завидуешь! И корчишь из себя дединсайда! – Неправда! – Правда! – Денис, в чём дело? Ты боишься, что опять не хватит пальцев? – ехидно поинтересовался Саша. – Не бойся, в прошлый раз мы виртуально позаимствовали пальцы Михаила Юрьевича, и нам хватило, а в этот раз с нами вживую и Михаил Юрьевич, и Даня... – Не понял, – Миша насторожился, отвлёкшись от умилённого созерцания Фонтанки. – Какие это пальцы вы у меня позаимствовали? Почему я не в курсе? – Примерно в 38 или 39 мы с Денисом катались примерно по этому же маршруту, – пояснил Саша. – И Денису помахало столько людей, что ему не хватило для счёта наших пальцев... пришлось позаимствовать три твоих! – Хоть бы предупредили! – хмыкнул Миша. – А-а, так ты сам махал и считал! – Даня весело сощурился. – Папа, блин! Это было давно и неправда! – Денис, густо покраснев от смущения, отвернулся. – Молодые люди, нельзя ли потише? – обернулась вдруг к ним молодая женщина. – Непонятно, слушать вас или экскурсию! – Извините, – шёпотом отозвались Саша и Миша. Миша даже руки на всякий случай поднял. Даня даже не обратил на это внимание. Он был занят маханием людям на мостах и подтруниванием над Денисом, натянувшим плед на голову.

***

Пока Денис и Даня развлекались взаимными подколами, Миша и Саша полностью замолчали и расслабились. Саша чуть сполз вниз и разместил голову на Мишином плече, Миша приобнял его. Оба не вслушивались в слова гида – просто наслаждались ветром, солнцем, шумом воды и роскошными, куда ни глянь, видами. Миша вообще мучился вопросом, куда ему всё-таки смотреть – вперёд, назад, влево, вправо или на своё плечо, на котором, сощурившись, как уставший кот, полулежал Саша. – Да что ты всё вертишься? – тихонько проворчал Петербург. – Не могу решить, где вид красивее, – честно признался Москва, с нежной улыбкой поглядывая ему в глаза. Саша фыркнул, чуть разрумянившись. – Бога ради, Московский, ты прекрасно знаешь, что я везде красивый! – он осторожно, но твёрдо ткнул его пальцем в щёку и заставил повернуть голову в сторону набережной. – Только на меня-меня ты хоть каждый день смотреть можешь, а по рекам мы редко катаемся, так что смотри на меня-город! – Какое упущение, надо делать это почаще, – ухмыльнулся Миша, возвращая голову в исходное положение. – Может, приобрести в постоянную собственность катер? – Ну и кто его обслуживать будет? – капризно надул губы Саша. – Денису отдадим, он же тоже любит флот... – Он больше по авиации, как Соня... Их шутливый спор прервал нарастающий колокольный звон. Миша уже сам, добровольно, восторженно поднял глаза. Саша тепло улыбнулся, глядя на него снизу вверх. – Мы проплываем Крюков канал и подбираемся к Николо-Богоявленскому морскому собору, известному также, как Никольский! – заявил гид. Утопающий в зелени и цветах, белоснежно-голубой храм, с колоннами и лепниной, сверкавший на солнце золотыми куполами, встававший, как чудо, над гранитной набережной, казалось, весь звенел колоколами – не только своей звонницей. Притихли даже Денис и Даня. Что уж говорить о Мише! Саша отлично знал, что Московский-старший питает тайную нежность к этим звукам. Неудивительно – Москва-то златоглавая не просто так... поэтому Петербург обожал, когда удавалось порадовать столицу колокольным звоном здесь, у себя. У Миши сразу светлело лицо – даже если он и до этого был в хорошем настроении, – начинали сиять глаза, он улыбался как-то по-особенному трепетно. Саша мысленно окрестил эту Мишину улыбку «колокольной» и испытывал чуть ли не религиозное умиление, когда успевал поймать её глазами – хотя сам в Бога давно уже и не верил. – Саш... как хорошо, – прошептал Миша, когда Никольский собор остался позади, а гид бодро начал вещать про приближающийся Мариинский театр. Услышать слёзы в голосе смешливого и скрытного Миши было ещё дороже. Саша, почувствовавший прикосновение Мишиной щеки к своей макушке (значит, тоже опустил голову), догадался, что тот сейчас даже прикрыл глаза, стараясь подольше удержать мгновение. Петербург нашёл его левую руку и легонько сжал пальцы Москвы. – Да, Миш, – шёпотом согласился он. – Хорошо. Хорошо, что сегодня было воскресенье. Хорошо, что, вопреки прогнозам, в городе распогодилось, и на небе не было ни единого облачка. Хорошо, что слева от них весело переругивались Денис и Даня. Хорошо, что в этот раз Миша был рядом.

***

Мойку они проплыли в молчании. Вернее, помирившиеся Даня и Денис продолжали считать помахавших им пешеходов (менее общительных, чем почти век назад, но всё ещё дружелюбных), а вот Саша и Миша безмолвно грелись друг об друга (в тени оказалось прохладно) и жадно впитывали глазами ставшие обоим родными за все эти годы виды. Под мостами Зимней канавки Саша тоже молчал. Зато краем уха услышал важное Денисово: – А в этой арке Екатерина Алексеевна устраивала балы, чтобы доказать, что ничего не обвалится! Вот! Петербург тихонько усмехнулся. Значит, Мурино всё-таки запомнил. Когда они вышли в Неву, Саша сел ровнее и запрокинул голову назад, подставив лицо солнечным лучам. Миша вопросительно покосился на него. – Знаешь, Миш, когда мы с Денисом почти девяносто лет назад катались здесь, я жалел только о том, что тебя не было рядом, – негромко признался Петербург, не открывая глаз. – Правда? – тихо переспросил Москва. – Это ведь был конец тридцатых – после тридцать седьмого... – Это не имело значения, – Саша оперся сзади локтями о борт теплохода и улыбнулся. – В конце концов, я тебя любить никогда не переставал. И понять меня до конца мог только ты. А мне очень хотелось тогда сказать одну очевидную глупость, которую ты бы не осудил. Я так думал. – И что за глупость? – Миша сел боком и внимательно взглянул в Сашино лицо. Саша поднял голову и, глядя влажными серыми глазами в Мишины голубые, ответил, застенчиво улыбаясь: – Мне хотелось сказать: «Миша, смотри, – несмотря ни на что, это всё ещё я». Они оба замерли. Сильный речной, если не сказать морской ветер трепал Сашины кудри. Нева, барашками катившаяся от бортов в стороны, была тёмная-тёмная, иссиня-чёрная, несмотря на плясавшие на её поверхности солнечные блики. Шпиль Петропавловской крепости остался позади. Впереди приближался Троицкий мост с его ажурными фонарями и решётками. Дальше – Петровская набережная. А по правую руку – Мраморный дворец, Летний сад... – Конечно это ты, Сашенька, – прошептал Миша, взяв его лицо своими ладонями. – Конечно ты... был, есть и будешь. Саша зажмурился и, подавшись вперёд, уткнулся лбом куда-то в Мишино ухо. Миша крепко обнял его. За Сашиной спиной ему было видно заворожённо смотревших в другую сторону Даню и Дениса. Такое бывало очень редко – обычно этим страдал Саша, – но Мише вдруг захотелось говорить стихами. И он не стал сдерживаться. – А потом синева, синева, Шпиль и солнце, и волны, и ветер. Я не спрашивал: «Это Нева?» Я и сам бы любому ответил!.. – Ничего себе, Михаил Юрьевич! Что это вы? – Саша, отстранившись, тепло рассмеялся. – Да так, захотелось, – невинно пожал плечами Миша. – Мне все по дороге знакомо – и сумрачный замок, и сад, и каждого старого дома не раз обновленный фасад... – Здрасьте, МихалЮрич, это ж стихотворение про трамвай, тройку! – фыркнул Денис, отвлёкшись от возобновлённого счёта. – А я думал, ты стихи наизусть не знаешь, – уважительно протянул обернувшийся Даня. – Да знаешь, сколько раз его па мне читал? – Мурино закатил глаза. – Надо быть совсем дебилом, чтоб не запомнить! – Мы едем кататься на тройке! — Вдвоем? — Ну конечно, вдвоем. Пусть Саша гуляет вдоль Мойки, мы Сашу с собой не берем! – вдруг весело подхватил Саша. – Как это не берём? Вы что, остаётесь? – Даня резко повернулся к нему. – Помчимся в трамвайной упряжке, с собою не взяв никого, почти что от берега Пряжки до самого ЦПКиО! – неожиданно важно продекламировал Денис. Все четверо засмеялись от удовольствия. – Хорошо, я понял, чем мы займёмся на следующих выходных! – ухмыльнулся Москва, снова приобняв Петербург за плечи. – А пока давайте что-то попривычнее... хм-м... о! – он весь приосанился и откашлялся: – В гранит оделася Нева; Мосты повисли над водами; Темно-зелеными садами Ее покрылись острова... – Михаил Юрьевич! – Петербург аж руки уронил. – И перед младшею столицей Померкла старая Москва, Как перед новою царицей Порфироносная вдова!.. Денис и Даня прыснули со смеху. Саша повернулся к Мише всем корпусом и, потрогав его лоб ладонью, обеспокоенно спросил: – Перегрелся что ли?.. – Когда мы были молоды, Бродили мы по городу, Встречали мы с подружками рассвет! – Миша подмигнул ему. – Свиданья назначали мы, И все тогда считали мы, Что лучше моста места встречи нет! – Точно перегрелся... зайдём в Вольчека на Техноложке, возьмём тебе айс-латте и мороженое, – с трудом сдерживаясь, чтобы не заулыбаться, проворчал Саша. – Да ну, какая Техноложка... – отмахнулся Миша. – Пойдём лучше на Поцелуев мост? Денис и Даня дружно отвернулись и сделали вид, что ничего не слышали. – Миша! – тихо возмутился Саша, истерично посмеиваясь. – Сам же говорил, не при детях! – А что я такого сказал? – Миша невинно пожал плечами. – Ты всегда талдычил, что мост в честь купцов Поцелуевых назван, а романтику люди сами выдумали! – Миш, ты просто невыносим, ты в курсе? – уже не выдержав, звонко рассмеялся Саша. – Зато тебя отлично вынесу, – прошептал Миша, склонившись к его уху. – На руках – хочешь?.. Саша отвернулся. Уши у него покраснели, совсем как у Дениса. – Да ну тебя, дурак, – фыркнул он, изображая повышенный интерес к усадьбе Державина. – Ну вот, правда, – триста лет знакомы, а у них всё конфетно-букетный иногда просыпается, – шёпотом сообщил Даня Денису. – Знаешь... наверное, когда через два века отношений взрослые продолжают флиртовать как придурки... наверное, это любовь, – со вздохом изрёк Денис. Пауза. – Ну так чё, сколько по итогу насчитал? – А... двадцать семь! – Мало – у меня в детстве было сорок три! – Люди общительнее были... – Да нет, просто я симпатичнее тебя, мне поэтому больше махали... – Чё сказал?! Мише и Саше всё-таки пришлось за шкирку разнимать этих двоих. Но, впрочем, никто не ворчал – последнее пирожное из коробки примирило юных Романова и Московского. А предпоследнее – уберегло от ворчания взрослых.