Отродье

***

Анне знаком страх: он преследует её в смертельных шрамах уставшего брата, подстерегает в углах разрушенной базы, по которым она когда-то без опаски ходила с Кирой и Адой; он питает её тело и разум, вынуждает жить и бороться до тех пор, пока от её тела не останется лишь черный скелет. Для Анны это чувство стало настолько родным и привычным, что она давно перестала обращать на него внимание – с каждым вымученным годом страх всё больше заменялся яростью, равнодушием, тягой к исследованиям. Почему же сейчас так страшно? Холод стекает по позвоночнику, губы жмутся друг к другу, как жалкая попытка сохранить самообладание, а сердце предательски стучит где-то в горле. Лэйн не сводит с неё потемневших глаз. Смотрит строго, хотя Анна замечает сдерживаемую ухмылку. — Лгунья, — выдох не громче шёпота, но его достаточно, чтобы Анна осознанно сделала шаг назад. Лэйн – скрещенные руки на груди, уверенная поза, пропитанная разочарованием, и тьма; Анне не нужно особых навыков, чтобы понять плачевность своего положения. Видимо, она совсем разучилась обманывать, раз Лэйн может раскусить её так быстро. Анне приходится найти в себе крупицы смелости, которые быстро тают под чужим непроницаемым взглядом – таким отстранённым и пустым, будто из Лэйн вырвали сердце, а вместо него установили железный механизм. Сверхъестественная пустота почему-то не помешала загадочной девушке проникнуть под кожу Анны и заставить ту сомневаться в себе, в своих принципах и установках, которые закладывались всю жизнь. — Я даю тебе последний шанс признаться, — от предупреждения в голосе Лэйн дрожат руки, но Анна никогда и ни перед кем не поступалась гордостью, кроме, разве что, Донован (явное исключение). — Мне не в чем признаваться, — чеканит девушка, — этот эксперимент с кровью отродий был первым и последним. Огня в её словах должно хватить на то, чтобы Лэйн, как и все остальные, закатила глаза, назвала безумицей и оставила в покое. Анна ловит себя на мысли о том, что впервые за долгое время вынуждена отчитываться перед кем-то, кроме брата и тёти. Это неимоверно злит Лэйн закатывает глаза, слегка покачивая головой, бормочет под нос ожидаемое безумица и вдруг запирает дверь, у которой стоит. Анна – на мгновение – перестаёт дышать. — Как скажешь, Анечка, — ласковое прозвище ядовитым шипом перекатывается у Лэйн на языке и болезненно вонзается в грудь другой девушки. Страх, ещё более липкий и вязкий, цепляется за конечности Анны, оседает где-то у ключиц и поглощает голос, пряча его в руках Лэйн. Анна молчит, пока мысли, одна тревожнее другой, захватывают её сознание, ища пути побега из ловушки. — На колени, Анна, — Лэйн вкушает преподнесённый ложью приз, чувствует его на кончиках своих пальцев. Анне не стоило так безрассудно оступаться — Ч-что? — Резкая слабость накатывает на девушку, она хватается за спинку стула, чтобы не упасть. — Что происходит? Лэйн движется вперёд, пытается ухватить взглядом долгожданный испуг и непонимание на лице вечно холодной Анны, у которой из забав – игры с чувствами. — В тебе нет крови отродий, не так ли? — Пустоту внутри Лэйн заполняет желанное тепло, вены гудят под кожей от пробудившейся силы. Она понимает, как чертовски изголодалась. — Тогда тебе не о чем переживать. Лэйн долго ждала: тратила самые непростые ночи на беспечные фантазии; искала желаемого в отряде среди людей и нелюдей, которые уже давно могли бы дать ей больше, чем жалкие капли взаимности; она толкала Анну до недозволительных граней, внимательно наблюдала за тем, как всё, что знала девушка о себе, покрывалось трещинами, и осторожно – кусочек за кусочком – рушила. — На. Колени. — Всё вокруг покрывается красным, отражаясь в очках растерянной Анны. Лэйн слышит отголоски своей же крови в девушке и с необычайным наслаждением смотрит, как Анна наконец валится на пол. Прямо к её ногам Тишину наполняют тяжелые вздохи и откашливания, голова Анны опущена вниз, края её белого халата покрываются грязью. Лэйн глубоко вдыхает собственную власть, пропускает её через нутро и скалится: — Подними голову. Анна неестественно дёргается – мышцы связаны невидимыми нитями, за которые без усилий тянет Лэйн, – и выполняет приказ. Лицо девушки тут оказывается зажато в ледяных ладонях, шея вытягивается вместе с позвонками, – тело Анны выслуживается перед своим хозяином. — Моё несчастное отродье, — Лэйн короткими ногтями царапает скулы, ловит пальцами почти невесомые слёзы и мягко целует раскрытые в приглашении губы Анны. Дыхание учёной пропадает в проклятом рту Лэйн, она пытается заставить сделать себя хоть что-то: оттолкнуть, закричать, схватить самодовольную Лэйн за её тёмные волосы и углубить поцелуй. Тщетно Сквозь прикрытые веки Лэйн до сих пор светится алое, манит будто наркотик, и Анне остаётся лишь послушно отдавать свои губы и язык на чужую милость. Лэйн удивительно нежна по сравнению с тем, насколько крепка её хватка на лице, и совсем не торопится, как будто за дверью их не ждут тяготы апокалипсиса и взаимоотношений. Анна вынуждено поддаётся, когда горячий язык обжигает её губы и скользит внутрь, челюсть отвисает сильнее под давлением ледяных пальцев, и она задыхается (не столько от глубокого поцелуя, сколько от неумолимой паники, захватившей сознание и тело). Лэйн, едва сдерживающая себя, не сразу замечает, как её губы пропитываются солью: щёки под её ладонями прячут мокрые дорожки из откровений, и, когда она пронзает алым взглядом запотевшие очки, Анна с яростью жмурится, униженно глотая рыдания. Так дело не пойдёт Лэйн досадливо отстраняется, поднимаясь во весь рост, и голос внутри неё вопит от злости, требуя немедленного возвращения, но последние месяцы не прошли даром, Лэйн удаётся заткнуть существо внутри себя одним глубоким вдохом. — Мне жаль, что пришлось идти на подобные меры, — Лэйн не знает, не помнит, что такое жалость, но она полагает, что именно этого ожидает от неё Анна, — ты не оставила выбора, подвергла себя дважды смертельной опасности, обманула отряд и меня. Я разучу тебя лгать, я стану единственным хранителем твоих тайн и твоей души Лэйн расслабляет напряжённые руки, сжимает и разжимает кулаки, и сила отступает, позволяя Анне согнуться пополам и прижать туловище к бёдрам. Громкие свистящие звуки из горла учёной разбивают пространство, и любой бы другой человек на месте Лэйн наверняка ощутил бы стыд и желание помочь, но Лэйн знала лучше, что нужно было Анне на самом деле. Признание, боль, внимание, одиночество; Анна не была нежным цветком, растущим лишь от похвалы и ласки, нет, – девушка закалялась в суровой, но безусловной любви. Лэйн планировала дать даже больше. Анна, сумевшая восстановить дыхание и успокоить нервы, упирается ладонями в пол и спустя несколько секунд поднимает сияющие ненавистью (к Лэйн? к самой себе?) глаза: — Ты управляешь отродьями, — рычание загнанного в капкан зверя, — как тогда, у поместья. На свой вердикт она удостаивается снисходительного кивка и раздражающей улыбки. Истеричный смех вырывается из груди учёной, когда она качает головой, мысли спутанно прожигают череп, под тонкими слоями кожи кипит кровь. Она в полном дерьме, и только от Лэйн зависит, сможет ли она выбраться из него. — Собралась играться со мной, как с марионеткой? — Яд щиплет глаза, пронизывает дёсна. — Или нажалуешься Дмитрию на непутёвую сестру? — Ногти девушки соскребают пыль, сухожилия выпирают на обратных сторонах ладоней. — А может припомнишь мои грубости и отомстишь? Что теперь?! Сверху вниз Лэйн открывается завораживающий вид, Анна теряет контроль, всё больше позволяя своим неаккуратным движениям и мимике обнажать испуганную девочку, эхо её неровных криков резонирует с глубоким желанием в сознании Лэйн, и она делает то, что с недавних пор делает лучше всего, – подводит Анну к грани: — Теперь, скажи мне, — медленный наклон, протягивание руки к побледневшему лицу, — а чего хотела бы ты? Притяжение слишком сильно, чтобы ему можно было сопротивляться, – Лэйн и не желает убегать от того, что по праву её необъяснимого существования и так принадлежит ей. Анна приветствует касание к линии челюсти судорожным вздохом, коротко рвётся прочь, точно неприрученный зверёк из приюта. Лэйн разочарованно качает головой: она воспитывала Анну лучше. — Я знаю, — бархатный шёпот вытесняет стайки разрозненных мыслей из разума Анны, — ты ценишь свободу, ценишь выбор и свою гордость, но ты никогда не думала о том, чтобы отпустить? Какое дикое слово!.. отпустить! Материнское тепло, исчезнувшее из-за её капризов, прячущий осуждение за фальшивой заботой отец, разочарованный её решениями брат. И её польза, заключённая лишь в реализации планов Донован. Её место в разрушающемся мире выкроено и выстрадано тысячами бессонных ночей, осипшим от слёз голосом, мелкими шрамами на фалангах пальцев от нескончаемых опытов. Отпустить – значит забыть Отпустить – значит убрать стены Отпустить – значит простить саму себя, пустить огонь в ледяное нутро и впервые в жизни согреться — Позволь чувствам взять власть над разумом, — Лэйн раскрывает её страхи и секреты быстрее расшифровки книги Апокалипсиса, — перестань ненавидеть за примитивные желания, — столько времени уже было потрачено зря; если не сломать Анну сейчас, то следующий шанс может представиться совсем не скоро, — признайся в слабостях и обрати их в самое сильное оружие. Ответный взгляд Анны ложится пощёчиной, очередным оскорблением. И возбуждает каждый нерв. — Я приму тебя любой, — давление становится более осязаемым, фаланги врезаются в щёки, оставляют пятна, — язвительной, смелой, уязвимой и замкнутой. Я приму тебя, даже если ты будешь сражаться против меня, если ты возненавидишь меня так сильно, что захочешь убить. Кнут и пряник. Свободной рукой Лэйн заправляет выбившиеся каштановые пряди за ухо – Анна задерживает дыхание, глаза, полные слёз, обиды и непонимания, настороженно следят за каждым её действием. — Но почему?.. — Голос, который должен выкрикивать её имя, как молитву, дрожит от страха и от чего-то, похожего на надежду. Сколько ты ждала, Анна? Пока тебя полюбит хоть кто-нибудь, пока в тебе увидят что-то большее, чем список грехов? Сколько ты ждала меня? Грань истончается, остаются мгновения до неизбежного. Немного терпения, немного честности: — Разве ты не знаешь ответ? — Лэйн разжимает чужие щёки, древнее урчит в ней от вида своих отпечатков. — Ты моя. Даже если не осознала это, даже если в твоём сердце осталось место для новой любви — Лэйн, — пластырь на рану, самообман, нездоровое влечение и сумасшествие. Анна почти молит. — Покажи мне. Она не переспрашивает – не тратит на мелочи драгоценное время – обманчиво невинно целует Анну в губы и шепчет: — Раздевайся. Покажи каждый кусочек моего трофея. Покажи, что прячется под грязью апокалипсиса. Отдай мне всё Красный на радужках возникает неосторожным пламенем, гипнотизирует, воздействует мягко и успокаивающе. Истинный яд. Анна не отводит глаз, поддаётся топящим волнам спокойствия и сбрасывает халат на пол. Лэйн встаёт, колени ноют от напряжения, но ей всё равно, пока у неё в ногах сокровище Ллойд слушает её, будто мессию, следует приказу точь в точь, как в фантазиях: за халатом постепенно отправляется кофта, под которой скрывались худощавые бока, подтянутый торс и полная мягкая грудь. Анна смущена, дышит с тяжестью, но обнажается усердно, стараясь порадовать Лэйн, – осознанно или нет – не так важно. Лэйн видит это: замыкание в голове девушки, жар, проступающий каплями пота на шее и лбу, искривлённые судорогой пальцы, которые расправляются с пуговицей на узких обтягивающих брюках. — Стой, — блеск линз слепит, за ними – надвинувшиеся брови, длинные ресницы и утопающее в синеве внимание. — Встань. Она протягивает ладонь, точно оливковую ветвь, которую Анна принимает сразу; ноги не держат девушку, её связь с реальностью – в Лэйн. Они почти одного роста, но Анна не выпрямляется, упирается лбом в ключицу Лэйн, хватается ладонями за острые плечи и негромко хнычет. У Лэйн от подобной кротости сводит внутри, она опускает руки на поясницу девушки, вызывая у той мгновенную дрожь, губами примыкает к уху и несдержанно облизывает мочку. Руки скользят змеями ниже, цепляя край штанов и стягивая их до колен. — Упрямая, — шёпот обжигает Анну, пламя лижет внутренности, под закрытыми веками горит красное. — Прекрасно. Лэйн жадно сминает бёдра, прикусывает кожу на шее, берёт как можно больше, оставляя засосы и синяки. Сила рвётся из неё, и она давит на Анну телом, кончиками пальцев исследует кружевное бельё, губами приникает к пульсу, впитывая чужую жизнь как глоток воды. — Я, я не-, — для Анны этого много, страсть душит, неопытность хватает под горло, — я не знаю, что делать. Лэйн вновь ведёт ртом по шее, нащупывает артерии: — В тебе – моя кровь. Она подскажет. Анна стонет – не столько от хватки Лэйн, а от самого осознания. Её рискованная глупость повязала их кровью. Надолго ли? Навечно?.. Под кожей зудит так, что лишь ведро ледяной воды способно остудить пыл. Лэйн отвлекается на секунду – притягивает стул и бросает на него Анну, спинка прогибается под весом, и Лэйн седлает девушку. Руки находят место на упругой груди, и Анна становится совсем дикой: бросает сползшую резинку от волос на пол, предплечьями прячет лицо, вытягивается в плечах, давая Лэйн больше доступа. Произведение искусства Растрёпанная, взмокшая от напряжения и до сих пор пытающаяся прикрываться невинностью. Лэйн стаскивает чашечки бюстгальтера и нетерпеливо опускается ртом – Анна под ней прогибается в спине, хрипит, когда девушка втягивает один сосок языком и сосёт, пальцы мнут свободную часть груди, зубы царапают нетронутую кожу. Белое покрывается красным, Лэйн остраняется и начинает снова до тех пор, пока вся грудь Анны не становится розоватой от приложенных усилий: следы зубов, блестящие от слюны соски и парочка неосторожных алых полос. — Скажи мне, чего ты хочешь, что таится в твоей перегруженной головушке? — Лэйн в нетерпении хватается за запястья хнычущей Анны и открывает себе лицо: тёмный румянец, дорожки слёз, распухшие губы. Анна, возбуждённая и потерянная, ёрзает, сопротивляется Лэйн, отворачивается. Такая великолепная в своей беспомощности — Это был приказ, Анна, — рычит Лэйн, дьявольское в ней не оставляет выбора. Никому. — Чёрт, — её кисти безвольно повисают в руках Лэйн, стыд вяжет на языке, когда она признаётся. — Задуши меня. Сделай больно. Убери всю одежду и... внутри горит, я хочу твоих пальцев, — короткий выдох поражения, — быстро, сильно, немедленно. Лэйн почти смеётся от удовлетворения: — Грязная, — проговаривает она, следя за тем, как кривится в отчаянии девушка. — Грязная, но честная. Сначала она стягивает очки, оставляет их на заваленном пробирками столе, голубые замутнённые дымкой глаза выжигают яркое чувство. Обладания. Собственничества. Ладонь занимает своё место на шее, Лэйн коршуном нависает над Анной: — Дыши. И давит. Сжимает до хрипоты, до дрожания трахеи под фалангами, до закатывания глаз. Отпускает. Целует рьяно и беспощадно, не даёт вздохнуть, языком припечатывает язык Анны, пока та вдруг не толкается в неё своими слабыми кулачками. Лэйн ненадолго отстраняется, и Анна, давящаяся слюной, откашливается. Неподчинение злит. Ты сама хотела этого. Терпи Лёгкая пощёчина обжигает лицо Анны, рука на горле вновь начинает душить. Лэйн внимательно следит, чтобы не переборщить и говорит так, чтобы Анна обязательно её услышала: — Успокойся. Ты ничего не контролируешь здесь. Ни своё дыхание, ни свою жизнь. Лэйн резко отрывает руку, и Анна сквозь слёзы ищет опору: хватается за собственные волосы, за ручки стула, за шею, пока, наконец, не находит покой на бёдрах Лэйн. — Умница, — хвалит девушка, и похвала разливается удовольствием по всему телу. Анна тянется к ней, как мотылёк к пламени, несмотря на то, что Лэйн уже опалила её крылья. Какая ирония: пережить сибирские бури, браконьеров, смертоносных отродий и погибнуть в руках Лэйн. Бюстгальтер плавно стекает по рукам Анны, когда Лэйн нащупывает застёжку, обнажая Анну ещё больше, но Лэйн не против. Она позволяет себе вновь исполосовать торс и бока девушки царапинами, оставить больше поцелуев-укусов на воспалённой коже. Анна толкается в неё бёдрами, выпячивает грудь, и, несмотря на боль, просит ещё. — Жадная, — Лэйн ведёт ладонь к промежности, — всегда была такой. Девушка под ней не способна отвечать вразумительно – лишь стонет, бормочет что-то и сладко всхлипывает. Моя, моя, моя Лэйн резко стягивает бельё по бёдрам к штанам, спутанным на коленях Анны. Запах, тонкий и терпкий, наполняет лёгкие Лэйн, будто второй кислород. Её пальцы быстро находят жар, скользят по промежности вниз. Анна плавится на неудобном стуле, всё её существо сосредотачивается на кончиках чужих пальцев. Лэйн дразнит, водит вдоль и обратно, исследует, завороженно наблюдает за тем, как два её пальца покрываются смазкой, как раскрывается Анна и точно невзначай пододвигается ближе. Она действительно может взять её? Может проникнуть не только внутрь чужой души, но и тела? — Пожалуйста, — Анна молит, находит сияющий взгляд Лэйн и повторяет несколько раз. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста Лэйн толкается в лоно, ведёт пальцы глубоко, до самых костяшек и наполняет Анну так, как та этого желала. Держать себя в руках сложно, поэтому Лэйн повторяет движение, сильный толчок, содрогание мышц, стон. Во рту становится сухо – Анна скоро становится развязной, сама насаживается на пальцы, шипит, неизвестная для Лэйн ярость раздирает учёную, и она отдаётся ей целиком. — Ещё... — Анна мокрая. Влажные шлепки наполняют лабораторию, Лэйн умело добавляет третий палец, наклоняется лицом к груди, желая найти выход своей страсти, вновь лижет, сосёт, кусает. Её рука ноет от напряжения, но Лэйн полна своего отчаяния и своих желаний, – толкается грубо, не щадит девушку, трёт набухший клитор большим пальцем, осязает его пульсацию и вырывает новые полустоны-полукрики из мечущейся Анны. Оргазм накрывает Анну волной, под ладонью Лэйн изливается смазка, горячие волны прошибают Анне мозг, и она не способна думать ни о чём, кроме девушки над собой; хватает Лэйн за волосы, тянется пересохшими губами к поцелую и терзает чужой рот, выплёскивая то, что не способна озвучить словами. — Ещё!.. — Выдыхает она в красные глаза, стягивает волосы Лэйн на затылке в кулак, принуждая ту болью. Лэйн поддаётся звериной злости в своих конечностях, поддаётся желанию пойманной жертвы – жёстко толкается в тугие мышцы, Анна дрожит от перевозбуждения, двигается то навстречу, то прочь, боль и удовольствие смешиваются в ней неповторимым коктейлем; Лэйн остаётся только представлять, как сильно покраснела кожа внизу от трения, как глубоко могут её пальцы проникать в лоно, сколько ещё готова принять Анна, на что она будет готова в скором времени, если их первый раз выглядит и звучит так. Воздух пропитан сексом, потом и тьмой. Лэйн грубо добивается своего, несколько раз оставляет шлепки на промежности, чередует толчки, сжимает подушечками пальцев клитор, а затем снова трахает Анну, не заботясь о том, что, вероятно, стоны Анны давно разнеслись по всему Адаму. Несмотря на предыдущий оргазм, Анна сжимается снова, сдавливает бёдрами руку Лэйн, кричит, надрывая горло, глотает горячие слёзы. Лэйн ощущает на своих губах широкую дикую улыбку, ощущает, как сила наполняет её, рокочущая и довольная. Тьма нашёптывает порочные мысли, и Лэйн готова им следовать: — Раздвинь бёдра, — приказ, и Анна против мольб своих тела и разума открывается снова. Ноги Анны будто каменеют, она с немым вопросом смотрит на поднимающуюся Лэйн, опасаясь унижений, того, что Лэйн сейчас её оставит и бросит. Но девушка опускается на колени, окончательно сбрасывает брюки и бельё с длинных ног Анны и укусами поднимается от лодыжек до промежности. Полный беспорядок – Лэйн впивается ногтями в бёдра до алых полумесяцев и не даёт Анне и секунды на осознание, проводит твёрдым языком от сочащегося влагой входа до клитора. Гортанный звук ожидаем, но от того не менее желанен. Лэйн, честно, старается не переусердствовать, но вкус Анны мгновенно становится новой зависимостью, она не может удержаться: облизывает внутреннюю сторону бёдер, половые губы, ненадолго проникает языком внутрь, цепляя ртом смазку. Анна награждает её шёпотом благодарностей, просьб, имени; её ноги вибрируют от напряжения, грудь высоко вздымается, следы пульсируют. Человеческое тело не способно выдержать больше. По крайне мере, пока Эта мысль расслабляет Лэйн: руки оглаживают следы от ногтей и зубов, губы целуют синяки и засосы, словно извиняясь за грубость. Анна ещё всхлипывает, ещё дрожит, – Лэйн покрывает её лицо невесомыми поцелуями, бормочет утешительные слова, распутывает пальцами спутанные пряди волос и не прекращает хвалить. Утолённый голод Лэйн отпускает девушку из своей власти, и она стягивает Анну со стула в свои объятья, не позволяя девушке касаться пола. Руки цепями обхватывают обнажённое тело, прижимают ближе к теплу. Лэйн удаётся подхватить ранее сброшенный халат, прикрыть им исцарапанные плечи и спину. Анна утыкается ей в плечо, выплакивает остатки страха, одиночества, боли и тоски, бьёт кулаками по плечам Лэйн, выкрикивает проклятья. Она такая настоящая Не прячущаяся за фальшивой улыбкой, за игрой в подружки, за профессиональными речами, щедро сдобренными Донован. Лэйн хочется впитать эту версию Анны в себя, оставить её единственным воспоминанием. — Анна, — пустота в сердце теперь кажется вдвое меньше, тьма – тише. — Спасибо. Анна безмолвно кивает, Лэйн чувствует, как усталость одолевает Ллойд, а потому перехватывает измученное тело покрепче. Она, конечно, даст Анне время отдохнуть – та заслужила. А потом?.. Потом у них исследования, апокалипсис, опасные вылазки. И возможно, Лэйн нескоро удастся повторить подобное вновь, зато теперь она знает точно: Анна принадлежит ей.