Судьба двух декабристов

Апостол помнит хорошо начало их знакомства. Симпатичный парень с до ужаса добрыми глазами привлек его внимание. Он осторожно осматривался на новом месте службы, знакомился со всеми подряд. С другими офицерами он начал общаться быстро, правда все воспринимали его, как ребенка, с виду таковым он и был. Вскоре Бестужев подошел познакомиться и с Сержем. Тот был не в восторге от этого. После со стороны Муравьёва начинаются поколы и издёвки. Тем не менее на них парень никак не реагировал, а лишь также по-доброму улыбался. Это ещё сильнее его раздражало. Он продолжал себя так вести, пока старший брат Матвей, не упрекнул его в этом. - Серёж, что с тобой? Ты же всегда был добрым, а тут что началось? Успокой свой пыл, он ещё мальчишка совсем. Тем более он ничего тебе плохого не сделал. Брат был для Апостола значимым человеком, поэтому послушался его. Рюмин же был крайне удивлен резкой перемене отношения к нему, но с первого же разговора пристрастился к их общению. Старший не видел ни единой капли обиды или отвращения, только дружелюбие и искренность. Взбунтовавшиеся солдаты. Что может быть страшнее для молодого офицера, которого из-за них отправят в ссылку? Мишель отважно пробирался к осаждаемому дому, кричал на срочников. Его воинственный в этот момент вид, растрепавшиеся отросшие волосы, лицо, ставшее уверенным и мужественным, глаза, полные суровости и гнева, заставили Муравьёва задыхаться. Скорее всего, именно после этого восстания он полностью признал свои к Бестужеву чувства. Они стоят рядом в тот момент, когда им говорят об из учесть. Ссылка в молодом возрасте - трагедия для любого офицера. Но вот Мишель стоит спокойный, иногда оборачивается на Апостола. В один момент они смотрят друг другу в глаза. У Рюмина они карие, невинные, доверчивые. А для Муравьёва ещё и самые красивые и дорогие. На подъезде к Тульчину они встретились и сели в одну карету. Точнее, Миша запрыгнул к Серёже без предупреждения, но он и не против. - Как-то даже прохладно, - говорит младший ежась от утреннего холодка. Муравьёв накидывает на него свой доломан. - Спасибо, Серж, - Бестужев улыбается, так искренне и благодарно. Сердце от этого щемит. Солнце, пробивающееся в окна кареты, вплетается в светлые волосы, создавая вокруг молодого лика нимб. Дыхание перехватывает. Апостол кладет руку на макушку и треплет русые локоны. Они уже сидят во дворе. Пианино, пережившее сегодня больше, чем за всю свою жизнь, издает ровные, красивые, медленные звуки под пальцами Серёжи. Миша сидит рядом, уставший и сдавшийся. В последнее время он стал меньше улыбаться и активничать. Бестужева понять можно - он только начал жить, молодой, красивый, столичный парень притягивал внимание всех женщин вокруг, да и не только их, у него могла быть карьера, но он здесь. А вот Муравьёв уже сдался. Он всегда довольно сильно выделялся из общества, поэтому здесь ему было даже лучше. Тем более рядом Мишель. К этому парншке у него было особое отношение. Не как к брату, не как к другу, а нечто большее. Сержа всю жизнь в большинстве своем привлекали мужчины, но сейчас Апостол влюбился по уши. Он сделает все, что в его силах, чтобы сделать жизнь своего возлюбленного лучше. - Серж... Серж, ты меня слышишь? - Бестужев треплет за плечо задумавшего я старшего. Тот только оборачивается на него и видит лучезарную улыбку. - Нам уже не исправить то, что случилось, поэтому остается только наслаждаться тем, что есть. - Я думаю не о прошлом, а о самом ближайшем будущем, друг мой милый, - Бестужев встрепенулся. Они любили обсуждать размышления друг друга, а сейчас Муравьёв подкинул новую тему для обсуждений. - Но об этом чуть позже, - он хитро улыбается, вызывая интерес у младшего. Сердце до ужаса ноет. Так хочется наконец сбросить этот тяжеленный груз. Но страх потерять такого человека тоже большой. Молодой человек разрывается в своих чувствах. С другой стороны, Мишель тоже неравнодушен к нему, и это видно. Хотя может он просто воспринимает его, как старшего брата. Все, решено, он рискнёт. Хватит уже прятать свои чувства. Вечером в новом доме Муравьёва собирается компания из таких же ссыльных. Набралось немало человек, новые знакомства заставляли отвлечься от мыслей. Серж, как обычно, баловался шампанским и развлекал публику незамысловатыми, но хитрыми фокусами. Мишель, знавший разгадку, иногда помогал присутствующим, которые были в заблуждении. Каждый взгляд этих добрых и невинных глаз отдавался болью в груди Апостола. Бестужев все видел. Все эти взгляды, касания, заботу в каждой фразе. Рюмин думал, что к нему относятся, как к младшему брату, тем более, что он был знаком с Ипполитом и замечал некоторую их схожесть. Но действия, в которых столько тревожности и нежности, которые Муравьёв всеми силами пытался скрывать заставляли думать о их отношениях в другом русле. Только к часу ночи все расходятся. На столе осталось совсем немного еды. Крестьяне убирают посуду, пока Бестужев и Апостол снова говорят о чем-то философском. Вот в комнате остаются только они. Слуг Сережа попросил выйти. Единственным освещением остается свеча на столе у дальней стены. Напряжение витает в воздухе, лежит на сердце у старшего и на лице у младшего. Рюмин только открывает рот, чтобы что-то сказать, как Муравьёв подсел к нему поближе, беря его ладони в свои. - Мишель, я знаю, звучать это будет странно, но... Я больше не в силах молчать, - настороженность в юных глазах меняется на интерес и лёгкий испуг. - Наше общение может оборваться, и я тебя пойму... Только обещай, что не единая живая душа, кроме нас, об этом знать не будет. - Ты знаешь, как ты мне дорог. Я в любом случае буду на твоей стороне. Клянусь, что о твоей тайне никто не узнает, - азарт теплился между этих ресниц. Он ждет. Сережа собирается с мыслями. Может все таки отступить? Нет, ответ был очевиден. Раз он начал это, то должен закончить. Апостол сползает на колени перед парнем. Последний же удивляется ещё сильнее и слегка нагибается в его сторону. Ладони старшего ложатся на острые колени младшего. - Мишель, милый мой... Я восторгаюсь всем твоим существом. Ты невероятный, - он говорит тихо, спокойно, хотя внутри все трясется. - Ты стал для меня идолом, я хочу делать для тебя все, что смогу... Я люблю тебя... не как друга, а как муадмазель, - короткое молчание. Взгляд Рюмина особо не изменился. - Я... Я... Не знаю, что тебе ответить, - на выдохе, даже как-то обречённо говорит младший. - Ты тоже для меня много значишь... Но в таком ключе я о тебе не думал, - внутри у Серёжи все обрывается. - Такое вообще возможно? Я имею в виду отношения двух мужчин. - Да, возможно конечно! - негромко восклицает Муравьев. - Не я один такой, - снова пауза. Мишель притягивает старшего в свои объятия. - Прости за мои чувства, - тихо добавляет старший в грудь Бестужева. - Не извиняйся, дорогой мой, - он склоняется ещё сильнее, чтобы укрыть собой Апостола и обхватить его полностью. - Сердце нам на то и дано, чтобы чувствовать. Может, я испытываю тоже самое, только пока не разобрался в своих ощущениях... И повторяю, я не позволю выйти этой тайне за пределы этой комнаты. Пусть она хранит ее вечно. Больше этим вечером к данной теме не возвращались. Только вот общение стало каким-то другим, неестественным. Утром голова трещала от недосыпа и шампанского у обоих. Еле встав и приведя себя в порядок, они случайно встречаются. Миша все также задорно улыбается. - Доброе утро, Серж, - младший перехватывает Муравьёва с пути и ведёт в отдаление от местных. - Всю ночь о тебе думал, заснул только к рассвету. Ты мне тоже нравишься, как барышня, - Рюмин сбивчиво шепчет в ухо, смущая старшего горячим дыханием, а на последнем слове усмехается по-доброму, казалось он только так и умеет усмехаться. Как же это ребячество и невинность нравились Апостолу. Он улыбается, проводит носом по щеке смущающегося Бестужева. Первым про идею Серёжи о восстании узнает, конечно же, Миша. Он сперва недоволен затеей, пытается отговорить, но Муравьёв все уже решил - он должен изменить не только Россию, но и весь мир. - Мишель, это опасно, и я пойму, если ты не пойдешь за мной... - Милый мой, ненаглядный, как же я от тебя отвернусь? - Не надо отворачиваться, просто отойди. - Ну уж нет. Мы теперь с тобой вместе до конца! Я буду рядом всегда. И на восстании, и в успехе, и в поражении... Хоть на эшафоте! Нужно ли говорить, что в этот момент у Апостола покатилась одинокая маленькая слезинка? Офицеры уже начали оставаться друг у друга. Тайно, конечно, ведь, если кто-то узнает, то у них будут проблемы. В ночи сегодня к окну в спальню Бестужева бежит Серёжа. Стук в окно, шуршание, тихий шепот, и вот Апостол в комнате. Миша уже сонный, в одной ночной рубахе с расстрепанными волосами. Они ложатся в кровать, но сон не идёт. - Серж, - еле слышно в тишине зовёт младший. - А могут ли двое мужчин предаться разврату? - он спросил это с таким спокойным лицом, будто в вопросе не было ничего смущающего. Муравьев поджал губы. Он уже был с мужчиной, но вот "портить" младшего не хотел, ведь понимал, к чему он клонит. - Да, могут, - щеки краснеют только у старшего. - Для одного это не очень приятно, - но Рюмин не собирается пока отступать. - Се-е-ерж, - чуть громче зовёт Миша с нотками хитрости в голосе. - Мне иногда кажется, что твоя фамилия не Бестужев, а Бесстыжев, - нервно отвечает Апостол и отворачивается к стене. - Я не собираюсь тебя развращать. - А был бы я девушкой? - Муравьёв с озадаченным лицом смотрит из-за плеча на поднявшегося на локтях младшего. - Нет, - честно отвечает он и кладет руку на щеку любимого, притягивая. - Я слишком трепетно тебя люблю, чтобы заниматься подобным. После к этой теме не возвращались. Гнев дошел до Петербурга. В Малороссии знали о своих северных единомышленниках. - За Северное общество взялся Рылеев. Все будет четко сделано, - говорил на очередном собрании Южного общества Муравьёв. Началась переписка между Апостолом и Кондратием Федоровичем. Письма уходили со "своими людьми", в которых все были уверенны. Незадолго до рокового декабря стихотворец приглашает к себе тайно главных зачинщиков: Серёжу, Мишу и Пестеля. Снова Петербург для этих двоих. Сердце ноет от того, что они могли бы здесь жить, любить друг друга, видеться с родными чаще. Дом Рылеева прекрасен. Все не слишком пышно, но красиво. Сам хозяин довольно обольстителен. Красивый, умный мужчина, который так и вился вокруг этих двоих привлек внимание обоих. Апостолу таким поведением он не понравился - слишком уж сильно пекся о его Мишеньке, а вот Рюмина он совсем начал стеснять. "Экой черт! Подлизывается к моему парнишке! И ведь ничего не скажешь - хозяин все таки," - думал, чуть сведя брови к переносице, Муравьёв. В главной комнате их ждали ещё пара местных военных. Пестель сразу разговорился с ними, а вот все внимание загадочного Кондратия оказалось на нашей паре. К вечеру после ужина все вопросы вроде решили, да и устали все про одно и тоже говорить, поэтому пошли обычные мирские темы. Пестель ушел куда-то вместе со своими новыми знакомыми. Апостол и Рюмин остались под пристальным и хитрым взором пугающего Кондратия. - Ну что, голубки, признавайтесь, - ласковым голосом говорит он, потягивая из стакана коньяк. - В чем это? - недоверчиво спрашивает Муравьёв. - В том, что вы пара, - у обоих сразу все свернулось в комок. - Да не переживайте вы так - это останется между нами. Тем более другие не заметили ваших чувств, так как такая проницательность - способность немногих людей искусства. - Ну да, мы любим друг друга, - таким же твердым голосом отвечает Миша. - Вам-то какое дело? И зачем тогда спрашиваете, если все и так видно? - Хочу убедится, что я такой не один, - спокойно говорит Рылеев и отпивает алкоголь. - Есть здесь один такой полковник Трубецкой. Может слышали? Вот он-то мне и люб. - С нами в одном полку служил, - вступает в разговор Миша, на которого накатил воспоминания. - По нашему плану он будет диктатором на выступлении войск. Он, кстати, завтра будет. Но, думаю, полно... Не желаете ли лечь опочивать? - пара согласилась. - Мне кажется, вам нужны комнаты рядом, да? - трое лукаво улыбнулись. Миша и Сережа расходятся сперва по разным комнатам, но потом Бестужев оказывается под одеялом у Муравьёва. - Серж, милый, - теплая ладонь касается щеки старшего. - Я не уверен, что восстание будет удачным, - оба это понимали. - И я хочу узнать твои ласки, - удивлению Апостола не было предела. - Мишель, нет. Я... Я-я не могу тебя испортить, просто не имею права, - он тараторит, пытается придумать отговорки. - Серёж, все хорошо, я хочу этого. Хочу, чтобы ты меня испортил, - руки ложатся на грудь старшего. Тот вздыхает. Его привлекал младший во всех смыслах, но он не решался сделать первый шаг, потому что боялся осуждения и страха со стороны Миши. - Ты готов? - ладони Апостола накрывают холодные ручки младшего. - Я не знаю, что меня ждет, но полностью тебе доверяю, - он произносит это с такой преданностью и покорностью в глазах, что сердце сжимается. Муравьев нависает над Рюминым. Последний спокоен, раздвигает ноги, потому как знает, что делают девушки при связи с мужчиной. Старший целует его, не как обычно, не ласково и бережно, а немного с напором. Потом в мокрый рот Бестужева проникает язык. По-французски они целуются не впервые, поэтому Миша охотно и уже умело отвечает ему. Абсолютно все ощущения дальше для младшего были новыми. Апостол изо всех сил старается быть максимально нежным и аккуратным, утешать и ласкать. Рюмин кусает губы, когда его не отвлекают поцелуем или рукой, чтобы он не кричал, и никто их не услышал. Матрас и перина под ними постоянно прогибаются, кровать поскрипывает, тела находятся настолько близко, что они чувствуют сердцебиение и дыхание друг друга. Миша не жалеет, что доверился своему ненаглядному. Да, сперва было неприятно, но потом... Глаза закатывались, спина выгибалась, грудь судорожно и прирывисто вздымались, чтобы набрать хоть немного воздуха. Сережа часто спрашивает о самочувствии младшего. В последний раз его шею просто облизывают, что является удовлетворяющим ответом, и вопросы отпадают. Они оба довольны. Такого расслабления пара не чувствовала давно. Все было даже как-то слишком нежно. - Все хорошо? Ты не пожалел? - Муравьёв все не унимался с переживаниями. - Ни капли, Серж. Спасибо тебе, - милое личико утыкается в голую грудь. Юное тело Бестужева до дрожи поразило старшего: такое красивое, слегка подтянутое, не тронутое ни единым шрамом и притягательное. Апостол понимает, что перед ним его идеал красоты, нежности и чарующей юности. Хоть теперь Миша не казался ему таким невинным, его чувства это не остудило - теперь Муравьёву парень казался более родным, чем до этого. - Покойной ночи, Мишель, - старший укрывает их одеялом. - Покойной и тебе, Серж. В доме Рылеева появляется тот самый Трубецкой. Он недурен собой, умён, но что-то есть в нем отталкивающие. Смотря на взаимоотношения Кондратия и Сергея, ссыльные офицеры удивляются: литератор будто и не говорил вчера, что ему нравится этот мужчина. На его лице лишь раздражение, хотя и на лице оппонента тоже. Когда же все успокаивается, поэт опускается в кресло рядом с Муравьевым. - Вот почему он такой дурак? - риторически спрашивает он. - Так Вы же говорили, что он Вам люб, - для Рюмина это было что-то крайне странное. - Да, я люблю Серёжу, но это не исключает того факта, что он дурак. Все провалилось. Теперь они сидят в камерах. В соседней тихо обливается слезами Бестужев. От этого у Муравьёва сжимается сердце. - Мишель, - тихо зовёт своего любимого старший. - Да? - незамедлительно слышится из-за стены. - Прости, что втянул тебя во все это. Ты мог бы жить спокойной жизнью, но... - Не извиняйся. Я знал, куда и на что иду, главное, что за тобой, - Апостол вздыхает. Тут из-за соседней решетки высовывается рука. Старший знает, чего хочет Рюмин. Он тоже высовывает ладонь и они берутся за руки. Это их последние часы. Сережа смотрит на противоположную стену. За ней сидит Рылеев, которого он успел узнать получше. - Кондратий, - чуть громче зовёт он. - М? - мужчина также сидит у стены, притянув колени к себе. - И что теперь с Трубецким? - для остальных этот вопрос звучал, будто Муравьёв спрашивал о дальнейшей его судьбе, но только трое понимали, что вопрос об отношении поэта к предателю. - Все также, - тихо послышалось из темноты. - Пусть жизнь его будет хороша, - все таки не оборвал поступок Сергея крепких нитей любви к нему в сердце Рылеева. А ведь Трубецкой тоже был влюблен в литератора, и тот об этом знал. Он замечал эти взгляды, случайные касания, слишком близкое расстояние, на которое всегда подходил полковник. А одним вечером наедине они рассуждали о любви. Сергей неожиданно положил свою руку поверх ладони Рылеева. - К чему Вы это, князь? - спокойно спрашивает Кондратий, выгибая бровь. - Простите, - Трубецкой виновато отводит взгляд и убирает руку. Сейчас сердце поэта рвется на части от такого предательства, но все ещё в нем была любовь, увядающая и умирающая, но всеми силами цепляющаяся за жизнь. Всю ночь Апостол утешал своего любимого, как мог. На эшафот рано утром они идут рядом. Младший закидывает руку на плечо старшего, слабо улыбается. Муравьёв обнимает его за талию. Уже нечего бояться. Они до самого конца смотрят друг другу в глаза. У Миши они немного напуганные, но больше обречённые. Сережа пытается хотя бы взглядом поддержать Рюмина. Они жмут друг другу руки, а следом на них надевают мешки. Пол под ними исчезает, адская боль пробивает все тело, но мысли его были только лишь о Бестужеве. Вдруг треск и боль. "Веревка оборвалась," - сразу понимает Апостол, свернувшись на земле от боли. Кто-то подхватил его под руки, поднял, стянул мешок. Тело в мешке с табличкой "Преступникъ Бестужев" уже почти не дергалось, только ноги иногда шевелились. Из глаз брызнули слезы. "Хотя бы Мишеньке повезло - второй раз не вешаться," - думает Муравьёв и оборачивается. Сзади люди поднимают Рылеева с разбитой головой и потрепанного и напуганного Каховского. Все же эти трое снова оказались на виселице. Серёже было уже себя не жалко, потому что у него забрали того человека, которому он по-настоящему был нужен. Сейчас эта боль не казалась такой ужасной, ведь она знаменовала для Апостола воссоединение со свои милым. ______________________________________ Крч, прочитала побольше про декабристов и поняла, что Миша не булочка с корицей :( Он драконил всех окружающих с самой юности, бесил до жути Матвея Муравьёва-Апостола, потом они корешами стали, он там пропаганды устраивал и был одновременно мелкой занозой в жопе и "гением"(так, по крайней мере, его звали братья Муравьёвы) Жду комментариев, будет интересно почитать ваше мнение.