Сдачи не надо

      Запах пыли и прогнившего мусора витал в ночном воздухе, оседая на мокрый, поблескивающий ночными огнями асфальт. Холодный поток ветра вынуждал мизерное количество прохожих слегка вздгавивать и хмурится. Звёзды меркли под городским отблеском фонарей, баннеров, и бог знает чего ещё, что освещало этот город так, словно он никогда не засыпал. А он — каждый уверен — не засыпал. Ночью жил своей преступной, разгульной жизнью, а утром превращался в показательное месиво офисных работников, бегущих на работы, словно это последняя возможность скрыться от настойчивой мысли выпрыгнуть в окно.       Вдалеке слышался шум машин, музыка, и чей-то свист. Отдаленный, приглушённый свист. Наверняка молодежь снова гуляет по барам.       Осака, пусть и не была такой огромной и пестрящей, как Токио, но проживала ночную жизнь не хуже любого другого города Японии: яркие, зазывающие вывески клубов и баров мигали неоновыми цветами, приглашая окунуться в это озеро разгульности и разврата. И как бы старшее поколение не звали эти места — юность тянула каждого, отрывая от муторной, почти осточертевшей примерной жизни. Будь ты работник офиса, студент, или грузчик на складе — ночью всё менялось, все менялись. Молодежь здесь вела такой же активный досуг, как и любые другие ребята: выпивали обжигающие глотку коктейли, или наоборот — клали в свой рот маленькие свёртки, которые расширяли их зрачки до такой степени, что вселенная казалась чем-то самым осязаемым и ощущаемым маленькой россыпью свербящих шариков под кожей. Кто-то искал в этих ночах забытые, кто-то — обычный, блядский секс.       Мотивов — завались, а вот место всегда одно.       Все сводилось к единой точке. К учащённой пульсации вен и сухому, хриплому дыханию.       Среди забывчивых, малолетних — и не очень — дряней, пожирающих все, что им положат в рот, были и те, кто протягивал руки, предлагая то, за чем каждый из них пришел. Куда без них? Ведь спрос порождает предложение.       Шум музыки ложился монолитной бетонной плитой и давил на уши, ровно как и на мозг, с такой силой, что временами казалось, словно голова вот-вот сколлапсирует, порождая новую вселенную. Между тем, даже это не спасало от разговоров пересечных, безликих людей, садящихся за эту стойку. Они принимали напиток как дань, бармена — как дополнение, чем-то напоминающее красивый листик мяты или прикреплённую дольку апельсина на ободок бокала. Можно ли считать данью то, за что ты платишь деньги? Сомнительно. Можно ли считать дополнением того, кто подаёт тебе порцию забывчивости и открывает врата в путь самого что ни на есть чистейшего экстаза? Можно.       Сколько раз Пауэр слышала: «братишка, обнови!»? Не хватит цифр сосчитать. Она, разве что, могла лишь методично плескать в их бокалы новое пойло, и отгонять мысли о новом, совершенно не похожем на предыдущие тоне, настойчиво пытающимся забраться в память.       Пьяный, усталый, вымученный, рыдающий, ярко смеющийся, игривый, злобный, отрешенный, стеснительный — черт возьми, да их было столько, что можно было писать пособие по типу «Как прочитать человека, не смотря в глаза». И не сказать, что ей это не нравилось. У людей разные мотивы, но точки не возврата всегда одни — алкоголь.       Быть барменом — не значит быть психологом. Пауэр считала это чушью, стараясь выдавать желаемое за действительное. Упорно доказывала себе, что люди — не больше , чем серый шум, пытающийся найти свой цвет, чтобы засиять. И ищут они его, увы, рядом с ней. К третьему году работы в подобных шумных местах она стала тем, к кому идут, чтобы поговорить. Или попросить добавки.        Разве она могла отказать? Куда уж.       Зазубренные техкарты то и дело выскакивали потоком идей, когда перед ней появлялся тот самый серый шум, просящий сделать так, чтобы стало легче. И умение отлично сочетать в себе две совершенно разные черты — отчуждённость и чёртову эмпатию — делали ее тем самым «братишкой», обновляющим бокал с нанометрической точностью к состоянию и желанию просящего.       Где бы ещё, как не здесь она смогла так хорошо выучить людей?       И грубые, и счастливые — они желали одного. И Пауэр давала им то, чего жаждала их душа. Градус, который заглушит боль, усталость, злость, разочарование. Или наоборот. Она особо не задумывалась.       Просто обновляла бокалы серому потоку, который, весьма часто, имел голос. Но не внешность.       Для Пауэр, с годами работы в разных клубах и барах, все стали, как одно большое пятно, умеющее шевелить языком. В память хищными когтями пробирались лишь те, кто мог ее удивить. Чем? Черт его знает. Таких случаев было несколько: один парнишка пришел за стойку и попросил налить бензина. Обычного, блядь, бензина. Не водки, не саке, не виски — чертового бензина. В тот день она увидела, как человек себя поджигает. Прямо напротив выхода из бара. Его тело горело так ярко, что освещало закрытые витрины магазинов, и слепило своим ярким светом сетчатку её глаза, вынуждая морщиться. Забавная была ночь. Третья неделя работы.       Второй была девушка, что села к ней за стойку и травила глупейшие анекдоты так долго, что Пауэр показалось, будто она не в себе. Пауэр оказалась права — когда та чудная блондинка устроила поножовщину, подрезав около двенадцати человек, из которых двое погибли. Ревность. Наверное.       Больше подобного не происходило.       Зато их лица Пауэр запомнила. Веселые клиенты.       Начальство даже решилось нанять больше высоких и хорошо сложенных охранников, чтобы хоть как-то обезопасить себя и свое заведение от убытков.       Между натиранием бокалов и плесканием греховной жидкости времени на мысли не оставалось. Редкие возгласы в ее сторону не воспринимались близко к сердцу, а задушевные рассказы едва сидящих на ногах не трогали нутро, как бы те не пытались.       — Бывает, пройдет — все, что она говорила в такие моменты, выбрав для себя самую универсальную фразу из всех существующих.       И не потому что ей было действительно жаль — просто не было интереса слушать и впитывать чью-то жизнь. В своей голове хватало приключений. Работа, к счастью, спасала не вздернуться на ближайшей перекладине, или случайно не упасть на рельсы метро. Бар, в который она пришла около трёх месяцев назад, отлично глушил своим воздухом, пропитанным вибрациями музыки, то свербящее чувство внутри, что почему-то появлялось всегда ближе к ночи. И как бы она не любила тишину, но скрыться от ее цепких лап хотелось постоянно.       Днём было удобно спать, пряча лицо в подушку, потому что чёртовы шторы не впитывали дневной свет, а глаза предательски открывались, едва солнце заглядывало в ее небольшую квартиру, обставленную пустыми коробками уличной лапши и банками энергетиков, что ловко пряталась за бумажными стаканчиками из-под Старбакс.       Просыпаться с закатом вошло в привычку. Ничего нового — ритуал подъёма и приготовления собственного тела к смене был нудным и обыкновенным: душ, кофе, сигарета. Ключи, рюкзак, телефон, выход.       Кто ещё захотел бы жить так в двадцать шесть?       Карьеристы, бегающие за повышением каждый квартал? Или мамочки, едва отправившие свое чадо в сад?       Студенты? Вероятно.       Но бар — не больше, чем подработка. Местное развлечение, возможность накопить на любимый велосипед, или новенькую гитару.       Пауэр не интересовали гитары. Велосипеды тоже.       Сложно разобраться, чего ты хочешь, когда вокруг ничего не вызывает интереса. Рутина — единственное, что манило ее, и в такой интерес она предпочла катиться со скоростью, преодолевающую скорость звука.       Удивительное умиротворение. Монотонность. Медленность.       Позади послышался треск стекла, точно бьющийся не об чью-то голову, а о кафель, блевотно-серого цвета. Среди громкой музыки, что била по вискам, но не смогла удержать Пауэр от вязких и шипучих мыслей, этот шум мозг, все таки, услышал.       И она была готова руки целовать тому, кто так небрежно — возможно даже зло — обронил этот стакан, потому что он спас её от самокопания, приправленного нервным протиранием бокала, от которого уже исходил мерзкий скрип, словно пенопласт скользил по стеклу, заставляя внутренности поежиться от неприятных ощущений. Несчастный бокал пришлось отпустить, пока глаза искали новую партию не натёртой до блеска посуды, но, похоже, Мия ещё не успела ее вынести.       — Сто грамм бурбона, — все с той же стороны, где минуту назад разбилось стекло, послышался голос.       Ровный, глубокий, слегка хриплый, и чуточку леденящий кожу.       Сидящий позади даже не пытался перекричать музыку, — как обычно это делали все — он говорил спокойно, но Пауэр показалось, что этот голос раздался прямо над ухом. Будто тот, кто имел его стоял позади, и шептал ей заказ, касаясь губами ушной раковины.       Ей пришлось дважды смахнуть глупые мысли, вновь лезшие в голову, словно змеи, обволакивающие вскрытый череп. Удивительно, но по телу пробежалась мурашки. От голоса? Или от тяжёлого взгляда, сверлящего затылок Пауэр так пристально, что тот начинал побаливать.       За столько времени она научилась отличать взгляды людей. От примитивных «давай повеселимся» до «закрой рот, сейчас не время». И даже Итачи, администратор этого бара, смотрел куда проще, легче, что ли.       А сейчас... Словно камень прилип к голове, и был затянут жёсткой удавкой, не позволяющей дышать. Живот скрутило, пронзило насквозь чем-то, что сам бог только способен узнать. Ладошки почему-то вспотели. Что за несусветная глупость? От чего вдруг?       Пауэр резким выдохом смела чувство ступора, и сжала тряпку в руке.       — Джим Бим? Или Мейкерс Марк? — собрав в голосе свою годами выстроенную непоколебимость и дружелюбие, она подняла взгляд на витрину, ища среди отблесков бутылок нужную этикетку.       — На ваш вкус. Чёрт возьми. Почему не хочется поворачиваться? Почему хочется послушать ещё? Пауэр, блядь, соберись.       Откуда столько эмоций? Словно       психотерапевт вскрыл коробочку под названием «душа» и начал показывать фильм «детские воспоминания». Но она чувствовала. Как взгляд все ещё неотрывно следит за ней, не упускает ее затылок, вбивает гвозди, ожидая своего заказа. Бурлящее внутри чувство беспомощности, словно она — котёнок, которого беспощадно задирают маленькие изверги, саднило под ребрами. Таблетки не выпила. Блядская безалаберность.       Под ребрами ещё пылает, непонятно по какой причине, и Пауэр требуется ещё два глубоких вздоха, чтобы глаза перестали считать блики от софитов, и сфокусировались на этикетках. Беглым взглядом она ищет нужную бутылку, и в спешке хвататет небольшую табуретку, позволяющую достать до нужной полки.       Лёд. Мерный стакан. Звук открывающейся бутылки. Журчание янтарного напитка.       И какой бы громкой не казалась музыка пять минут назад, сейчас она слышит, как дышит здесь каждый, в том числе и он. Так спокойно. Пока её быстрые и короткие вздохи забирают нужное количество кислорода из крови, он дышит спокойно.       Монотонные движения меняются на быстрые, когда ещё один клиент громко просит обновить ему бокал пива. Вот, то что нужно.       Вернуться в реальность.       Она просто забыла выпить чёртовы таблетки. Поэтому так дико.       Осталось потерпеть час до конца смены и валить отсыпаться, но сначала пропустить стакан хорошего виски. Итачи не заметит отсутствия бутылки. Их на складе навалом. Отличный план, Пауэр.       Вибрация музыки возвращается, шум снова заполняет голову, топя мозг в месиве техно и громких битов, от чего дышать становится и правда легче.       Вынырнув из-под барной стойки Пауэр быстро раздает заказы, коих накопилось около пяти, а шестой оставляет напоследок. Все таки, хочется запомнить того, кто застал её врасплох.       Стакан опускается на лакированную столешницу с шумом, и скользит ближе, пока его не останавливает большая ладонь.       — Я думал, здесь обслуживают быстро, — это не упрек, но в его тоне проскальзывает нотка недовольства? Пауэр, наконец, решается перевести взгляд.       И, мать его, зачем она это сделала.       Среди тысячи строгих и самых пристальных взглядов, она никогда не чувствовала, как ее тело сжимается и выкручивается, словно губка. Пальцы торопливо оттягивают, накручивают кончик тряпки, а во рту странно пересыхает. Хотелось бы ей сейчас забрать этот вонючий бурбон и вылить в себя, чтобы иметь возможность ответить. Вместо этого она лишь облизывает предательски сухие губы, на которых и следа не осталось от бальзама, пока глаза неотрывно смотрят в чужие, бесконечно глубокие.       — Пятница. Народу много, — эти слова даются с трудом, ей потребовалось собрать в себе всю трёхлетнюю выдержку, чтобы тихо ответить мужчине.       Самое тупое, что она могла сделать — это продолжать пялиться, пока он неспешно подносит к губам стакан, на котором успел образоваться конденсат от его, наверняка, горячих рук. И дело только в температуре тела.       Но он все ещё не пробует его, чуть застыв с бокалом в руке и продолжая то ли сверлить, то ли гипнотизировать ее — уже хрен поймёшь.       — Эй, дамочка, мне долго ждать?       Пауэр быстро смахивает прядь волос со щеки, и затягивает фартук потуже, заметно дрогнув от громкого и очень недовольного крика со стороны.       — Минуту, — бокал уже наполняется холодным пивом, но она продолжает откровенно пялиться на мужчину, который вертит бокал в руке, впервые за это время, опустив взгляд на напиток.       Словно оценивая, словно всматриваясь в молекулы.       Щемящее чувство не отпускает Пауэр, ведь она уверена в своем выборе, но его заинтересованность обычным напитком тянется мучительно долго, и у нее сосет под ложечкой от мыслей о том, что же он думает.       Едва пена заполняет край пивного бокала, она резким рывком отодвигает его недовольному мужчине, быстро сменив холодное стекло в руке на купюру большого номинала.       — Наконец-то, блядь, — недовольно фырчит клиент, забирая сдачу и пойло, и спешит свалить куда-то вглубь столиков.       Пауэр снова чувствует этот пристальный взгляд, и в этот раз принять его становится легче. Она готова поклясться, что видит, как уголок его губ слегка поднялся, когда она извинилась за долгое ожидание перед тем мужчиной. Какой-то странный огонь воспламеняется так, как тело того бедолаги, решившего устроить незабываемую ночь для бармена и всего бара. Что же он, блядь, думает?       Шум в ушах постепенно стихает, а взгляд сам опускается на шею, замечая, как двигается его кадык при первом глотке, и она, словно нетерпеливо ждущая своего хозяина собачка, смотрит на него, ожидая реакции. Почему то именно таких клиентов хочется удовлетворить.       Сердце пропускает удар, едва он оставляет стакан, и двумя пальцами подвигает его к Пауэр, а в его глазах, по-прежнему, не читается ничего: ни удовольствия, ни разочарования. Лишь плотно сжатая линия губ, которая, как ей показалось, на секунду опустилась вниз. Он не говорит ничего, продолжая смотреть так, будто отпечатывает взгляд на ее веках, чтобы Пауэр запомнила его, и тихо протягивает купюру.       Держит ее, прижав двумя пальцами к столу.       Девушка опускает взгляд, и нервно сглатывает, сама не понимая, что с ней твориться. Но голова наливается свинцом, когда Пауэр понимает, что он не собирается отпускать купюру, и ждёт, пока она ее сама возьмёт. Что за ёбаная игра?!       Неуклюжый и странный рывок, буквально выдирающий купюру из его цепкого хвата, показывается ему забавным, и его губы вновь слегка подрагивают.       — Бурбон у вас на редкость дерьмовый, — его бархатный голос меняется на откровенно недовольный, и мужчина встаёт. — Сдачи не надо.       Ступор. Что значит, дерьмовый?       Она смотрит ему в спину, не в силах сложить все слова воедино и донести их к своему мозгу. Дерьмовый.       Едва входная дверь закрывается, как дышать становится действительно легче. Как будто воздух самоочищается, наполняется жизнью, возвращает все на круги своя.       Пауэр стоит неподвижно ещё несколько секунд. Прическа у тебя дерьмовая, блядь.

***

      Утро не встречает тёплыми лучами и манящим желанием провести день так, чтобы он запомнился. Сегодня на редкость сырая погода. Мелкие капли дождя бесшумно срываются с неба, не оставляя никаких звуков на крышах, словно кто-то наверху нажал кнопку «выключить звук». Начало дня, обозначающее для нее конец смены, оставляет ощущение незавершённости, таящейся где-то комом в горле. Девушка сильнее натягивает на лицо капюшон, пряча руки в больших карманах худи, и спешно поправляет рюкзак.       Остановка сегодня не так заполнена, как в будние дни, но уставшие лица все равно мелькают перед глазами. И кому надо ехать куда-то в субботу утром?       Ей казалось, что сегодня всем стоило отоспаться дома. Не бродить по забрызганым дождем улочкам, а спать и наслаждаться теплотой постели. Выпить чаю, обнять близкого человека, посмотреть интересный фильм — но не выходить на сраную улицу. Около двадцати минут Пауэр потратила на осуждения людей, наполнявших остановку.       Хотя, скрывать особо нечего — смена выдалась тяжёлой, и не из-за внезапно большого потока людей, большую часть которых составляли туристы, а из-за одного странного мужчины. Неожиданная прозопагнозия поселилась в ее душе, хотя до этого все казалось серыми. Может, дело лишь в его голосе? Или той едва заметной ухмылке? В чем же, блядь, дело?..       Среди домашней, привычной пустоты впервые казалось неуютно. Добраться домой было тем ещё испытанием: метро — удивительно — опоздало на десять минут; лавка с фастфудом оказалась закрыта в сраных пять утра; виски в рюкзаке нагрелся и пришлось ждать, пока он остынет в морозилке. Хотя бы кофе не подвёл — едва булькающая машина закончила его готовить, как Пауэр вцепилась в чашку мертвой хваткой, вылетев на балкон.       — Да почему так горит? — вопрос в пустоту смешался с клубящимся белым дымом, из-за которого, наверняка, соседка снова начнет возмущаться. Но сейчас было особо плевать. Она не понимала странного разряда по телу, который оставил после себя ещё долго тлеющий след. Страх к новому чувству гложил, выдавливал истеричный смешок, но не отпускал. Дерьмовый бурбон...       Оценивая напиток в домашнем стакане, она не могла избавиться от мысли, что эти слова были брошены не в воздух, а точно ей. Ее понимаю людей. Она ведь не смогла угадать, что ему понравится. Хотя, чего бояться? Такие, как он — выглаженные до нитки и с приятным парфюмом — точно не будут завсегдатаями в заведениях, подобных тому, где она работала. Таким место в лучших клубах. Таким место на своем месте.       Пятый глоток дал понимание от чего клиент поморщился — спиртовой осадок, горькое послевкусие неприятно оседало на корне языка, и это заставляло скривиться. Но так не должно быть. Партия, скорее всего, дерьмовая. Но точно не её вкус.       Устало выдохнув, она отодвинула недопитый алкоголь, и неспешно направилась к кровати. К восьми утра голова прекращала работать так, как должна была, и вот-вот Пауэр готовилась провалиться в очередной мучительный сон. Сегодня без таблеток. Организм так устал, что даже антидепрессанты и снотворное отошло на второй план, оставляя место обычной усталости.       Проснулась к семи вечера. В холодном поту, разгоряченная, сбитая с толку. За окном слышался изрядный топот капель по асфальту и наружных коробках от кондиционера. Погода сегодня ни к черту. Как и сон.       Ей пришлось несколько раз ударить себя по щекам, приводя мысли в порядок и оправляясь от очередного наплыва фантазии, с которой ее мозг генерировал новые сны, вынуждая вспоминать былое каждый раз, когда та забывала выпить таблетки. Пауэр пожалела, что не выпила их перед сном, поэтому сейчас потянулась к прикроватной запыленной тумбочке, сметая наполовину открытые блистеры в руку, и выдавливая из них по две дозы «спасения».       И до того, пока таблетки начали действовать, ее взгляд упал на открытую, наверняка согревшуюся комнатной температурой, бутылку виски, стоящую на кухонном столе и напоминающую о реальности существования клиента. Недовольного клиента. Стоило ли так волноваться, что не вышло ему угодить? Чёрт, да все люди разные, и как бы Пауэр не хотела, но она точно знала, что всем не угодишь. Ему захотелось угодить.       Перед глазами мелькнул образ, будто у мужчины получилось его запечатлить на ее сетчатке, выковав свое изображение, как картину. Живописную такую картину.       Спустя двадцать минут отпустило. Она в сотый раз поблагодарила Мидзуки за отлично прописанные препараты, и включила сериал, заварив себе лапшу быстрого приготовления. Ночь обещала быть обычной.

***

«Привет. Занята?»       Уведомление, осветившее полумрак комнаты, звякнуло приторным звуком, заставляя девушку взять в руки телефон. В животе подозрительно сжалось, едва она увидела сообщение от Итачи. Знает уже, чего он хочет.

«Занята.»

      Заблокировав телефон и отбросив его так быстро, словно Итачи смотрел на неё через камеру, она прикрыла глаза, резко начав вслушиваться в диалог на экране телевизора. Оттуда звучало что-то про несправедливость. Да, верно, именно сейчас это происходило с Пауэр.       Противный звук звонка, сопровождающийся миганием экрана, заглушил не только диалог в фильме, но и чертыхания самой девушки, заставив ту пожалеть, что она не включила режим «без звука», когда проснулась. Машинально ее рука потянулась к телефону, но она себя остановила, зная, чем все может закончиться. Сегодня точно не хотелось никуда выходить. Прикрыв глаза, она слушала противный звук, исходящий из динамиков, и поклялась себе, что обязательно сменить мелодию звонка на что-то более успокаивающее. Хотя, звонок от начальства должен звучать так... Противно? Должен.       Телефон подозрительно затих на пять минут, и это дало ложную надежду, что обойдутся без неё. Хотя внутри скребло странное чувство, и она мельком подумала, что Итачи обнаружил пропажу одной бутылки давно никем не употребляемого виски. Мать вашу. Как достало.       Схватив мобильник, разрывающийся от второго звонка, она все же поднесла его к уху.       — Я занята, Итачи.       Послышалось странное шуршание, за ним — чей-то стон. Протяжный такой. Мерзкий.       — Блядь, Пауэр, я знаю, что ты дома. Нужна помощь, — он точно кого-то тащил на своем плече.       — Нет.       — Да, детка. Хидан снова нажрался.       — Мне плевать, у меня выходной.       — Блядь, Пауэр, я не могу сегодня выйти вместо этого ублюдка! У меня прием поставок и сраный отчёт за весь месяц для собственника! — кажется, Итачи начал закипать.       Нравоучения она слышать не была намерена.       — Разбирайся сам.       Откинув телефон подальше, девушка зарылась лицом в подушку, настойчиво напоминая себе, что у нее законный выходной. Дурацкий телефон зазвонил снова.       — Итачи, я не выйду!       — Детка, пожалуйста, сегодня Ёдогава, ты понимаешь, сколько у нас будет посетителей?! — кажется, его голос звучал как крик о помощи.       Редкие моменты, когда Итачи можно увидеть таким нуждающимся.       — Я оплачу такси, поставлю тебе двойную оплату и обещаю дать дополнительный выходной! — он на секунду закашлялся, — в следующем месяце.       Те две минуты, пока Пауэр обдумывала сделку, казались Итачи нескончаемой пыткой. Он, то и дело, спрашивал слышит ли она его, наверняка от нервов стуча пьяному Хидану в плечо.       — Ладно. Уговорил, — на усталом выдохе Пауэр пришлось принять его условия – больно сладкими они были. Зачем ей двойная ставка, она не знала, ведь особо не тратилась ни на что, кроме сигарет и кофе, но заполучить лишний выходной и напиться в стельку хотелось.       — Ты просто чудо, детка! — это было так странно слышать, особенно от строгого и угрюмого японца, чей словарный запас ограничивался коротким «привет–проверь товар–пока», но Пауэр слишком хорошо его выучила за три месяца. Не зря ведь любила наблюдать. Итачи тоже человек, просто со своими тараканами в голове.       Он напоминал ей старшего брата, вечно бегающим вокруг и бубнящим о чем-то, дабы все держать под контролем.       Она улыбнулась пересохшим губами, назвав свой адрес для вызова такси и сбросила вызов. 21:34       Двадцать шесть минут до открытия.

***

      Дверь машины открылась не сколько из-за силы, а из-за сильного ветра, который на ночь глядя разгулялся, потянув за собой затяжной ливень. И даже в такую погоду людей на улицах было слишком много, ведь праздник все равно никто не отменял. Хотя фейерверки пообещали запустить, как только закончится непогода, местные во всю торговали разными сувенирами, вкусной едой, аутентичными безделушками и всякими напитакми, приуроченными к празднику. Им даже не мешала сырость и зябкость, пробирающая до костей, хватало как и шумной музыки, так и свистков, и радостных возгласов туристов, пока продавцы зазывали взглянуть на их товар.       У бара было шумно: лавка напротив ещё работала, несколько палаток стояли у дороги, вокруг было так много людей, что водитель такси едва сумел припарковаться. Пауэр нахмурилась, выбравшись из теплого сидения, когда в нос ударил запах различных специй, пороха, каких-то едких духов на мимо проходящей женщине. В носу щипало, а по телу пробежался пробирающий до костей холодок. Поток дождя вместе с новой волной ветра ударил в лицо, словно пытался смыть все запахи и оставить только чистый, едва солоноватый привкус океана, от чего девушка вздохнула глубже, прикрыв глаза.       Она любила Японию, даже когда здесь было тяжело. Даже, когда учеба пошла наперекосяк, и родители отказались высылать деньги на жизнь. Первая работа была ужасной: Пауэр была официанткой, получала относительно неплохую сумму, но отношение с коллегами не заладились самого начала. Ее шеф был тем ещё расистом, и не забывал упрекать американку каждый раз, когда та делала что-то, что по его традиционным меркам не подходило заведению. Например, не кланялась гостям. И плевал он на то, что их кафе было в туристическом районе, где на одного гостя-японца приходилось десять туристов, которым плевать кланяешься ты или нет, мужчина считал, что Пауэр обязана была это делать. Коллеги считали, что она просто необразованная иностранка, и частенько звали ее гайдзин , не скрывая пренебрежения.       В этом полуофициальном марафоне притворности она работала год. Затем — первый бар, лучшее открытие для себя. Ведь там все пьяны и плевать хотели на правила тона. Японки знакомились с иностранцами, японцы подкатывали к американкам, европейкам, пытаясь подцепить себе очередной трофей на ночь. Было забавно наблюдать за этим, особенно, когда ты и правда чужак. Коллеги, зачастую тоже были иностранцами, но много было китайцев. Их обычно уважали больше.       В том баре, где она работала сейчас, было полегче: Итачи плевать хотел на то, чужой ты или нет, хотя поначалу присматривался к Пауэр, слушая, как она общается с клиентами, но в сравнении с отбитым на голову Хиданом, она была куда милее и приятнее, чем небритый хамовитый мужик, любящий подкатывать к клиенткам. Который, к тому же, беспробудно бухает, частенько подставляя Итачи, но каждый раз падает на колени, умоляя не увольнять, и молиться богу и администратору, что в следующий раз такого не случится.       Она слышала несколько таких разговоров, и посмеивалась с Хидана, но никогда не держала зла на его выпады в ее сторону. Потому что часто прикрывала задницу этого засранца. Здесь ей впервые показалось, что коллектив не гонится за картинкой вылизанной Японии и показывает себя живым, настоящим. Этот факт приятно отзывался внутри, и Пауэр быстро сдружилась с ребятами, впервые не пожалев, что пришла работать под руководством японцев, хотя некогда обещала себе найти работу у кого-то из мигрантов.       Чертыхнувшись от грубого толчка в плечо, она оглянулась, в попытках найти того, кто захотел испортить настроение, но среди плотно набитой людьми толпы было трудно разглядеть виновника, который, наверняка уже скрылся. Укутываясь сильнее в ветровку, она перебежала дорогу, направляясь к нужной стеклянной двери, за которой уже горел свет.       Все эти колокольчики, висящие у входа зазвенели от потока ветра, пока девушка попыталась закрыть за собой дверь.       — Итачи! Я на месте! — снимая с себя ветровку и осматривая пустой зал, крикнула она.       Итачи высунул нос с кухни, где уже слышалось шипение готовки, а затем и вовсе вышел в зал, и направился к барной стойке.       — У нас пара минут, и надо открываться, — хмуро протянул он, вчитываясь в накладные.       Пауэр взьерошила влажные волосы, и быстро забежала за рабочее место, на ходу поправляя фартук и закатывая рукава на рубашке.       — Виски? — она бросила на его сочувствующий взгляд, пока вытирала руки и протирала столешницу.       — Лучше эспрессо.       Кажется, по синякам под его глазами было ясно, что он не спал днём, но Итачи никогда не опаздывал и не позволял себе выполнять работу плохо.       Со стороны склада послышался протяжный стон, больше похожий на вой, и Итачи глубоко вздохнул, прикрыв глаза.       — Я его, блядь, вышвырну отсюда, обещаю.       Пауэр улыбнулась. Под шум кофемашины она перевернула вывеску на двери, и включила неоновую подсветку, зазывающую посетителей зайти вовнутрь. Музыка, тихая, но ритмичная, заиграла тотчас, когда девушка взяла в руки пульт.       — Я не буду работать без выходных, — похлопав его по плечу, в знак поддержки, она вновь вернулась на свое место, и подвинула Итачи эспрессо. Облокотившись на столешницу, девушка подперла подбородок рукой, заглядывая в накладные. — Отдай мне его премию, может тогда у него будет не на что бухать.       — Этот придурок найдет, где достать алкоголь, — пряча лицо за маленькой чашкой, он продолжал вчитываться в строки, отпивая кофе.       Их разговор прервала первая компания клиентов, с шумом ввалившихся в дверь.       Итачи кивнул, и поспешил уйти на склад.       Смена началась.

***

      К глубокой ночи бар был под завязку набит людьми. Жар их тел сушил воздух так, что кондиционер не справлялся. Суматоха и беготня не покидала Пауэр ни на минуту. Давящая на голову музыка даже отошла на второй план. Она мысленно поблагодарила Хидана за то, что тот отдал ей чудесную смену: двойной тариф и отличные чаевые. И плевать, что несколько часов назад Пауэр не хотела ехать на работу. Ей, почему-то, захотелось заработать сегодня побольше.       Она не отвлекалась ни на навязчивые мысли, ни на тянущую боль в пояснице. С профессиональной скоростью обновляла бокалы, даже успела перекинуться парой фраз с клиентами, чем удивила саму себя. Наверное, таблетки и кофе дали хороший эффект. Но, как бы она не отвлекалась от зудящего где-то внутри желания выйти на свежий воздух и покурить, оно все равно тисками обвивало шею, специально напоминая о себе. Итачи не вылезал из склада, будто специально избегал перспективы заменить Пауэр за баром на пару минут. Хотя сам, наверняка, бегал курить каждые полчаса. Мия и вовсе была вся красная от духоты. Она не успевала забирать грязную посуду и металась по залу как ошпаренная, ни разу не забежав к Пауэр и не попросив кофе.       Наполняя очередной бокал, она взглянула на наручные часы — дешёвые MiBand, купленные ещё в Америке, но служащие верой и правдой уже около восьми лет — четыре ноль три. Двадцать семь тысяч шагов. Жара давила вместе с желанием покурить, и вынуждала оттянуть воротник рубашки, расстегивая пуговицу. За очередным «спасибо, красотка» послышался подозрительно знакомый голос.       — Виски. Сто грамм.       Он сидел чуть дальше, постукивая пальцем по столешнице, и наблюдал, как Пауэр рассчитывает гостя. Этот пристальный и до жути тяжёлый взгляд должен был выбить почву из-под ног, но она лишь бросила короткий взгляд на мужчину, и улыбнулась. Таблетки действуют отлично.       — Выбирайте из меню, я подойду к вам через минуту, — в своей привычной вежливой манере ответила она ему, принявшись смешивать ингредиенты для "Голубой лагуны".       Сегодня тело реагировало спокойно, и это вселяло уверенность не только в голову, но и в движения. Она даже заметила, что из-за кучи работы вовсе забыла о странном недовольном клиенте, и была удивлена, увидев его здесь снова. Успокаивая собственный перфекционизм, девушка подумала, что такие, как он, сюда зашли по обычной случайности, и просто были удивлены тем, что пьют обычные люди. Не такие, как он. Но увидеть второй раз такого гостя было настоящим удивлением, и этот факт вызывал один логичный вопрос: чего он тут забыл?       Спросить напрямую было бы невежливо, даже для американки, поэтому приходилось строить теории и догадки, основываясь лишь на общедоступной картинке: высокий, статный, одет в явно дорогой костюм, на котором ни пылинки, на руках блестят точно дорогие часы, в которых Пауэр вовсе не разбиралась, и посчитала их Ролексами; руки ухожены, пахнет дорого, — это она запомнила ещё с прошлой встречи — да и повадки точно не забитого в себе офисного сотрудника — больно аристократичные.       Люди оценивают человека в первые тридцать секунд знакомства — Пауэр не исключение. Образ, который выстроился в голове, уже располагал к себе, если бы не тяжёлый взгляд, от которого становится неуютно. Одновременно с этим хотелось смотреть в эти черные глаза неотрывно, пока они пожирают, топят в своей бездне темноты и неизвестности.       — Выбрали? — остановившись напротив мужчины, спросила она, не забыв натянуть фирменную улыбку.       — White Horse.       Коротко и по делу. Без лишних «посоветуйте», «а ты бы какой выпила со мной?» и «тот, от которого пьянеют быстрее всего». Чудесный клиент. Чудесный выбор. Она быстрым шагом направилась к холодильнику, и захватила нужную бутылку, стоящую в не распакованной партии. Под пристальным наблюдением налила нужное количество и бросила несколько кубиков льда.       — Прошу, ваш White Horse, — в ответ получила многозначительное хмыканье и купюру. Прикинув сколько нужно дать сдачи, она тут же принялась открывать кассу, но услышала спокойное:       — Оставьте себе на чай. Какой щедрый.       Пауэр не успела крикнуть ему радостное «спасибо», заметив, что он направился к одному из столиков. Через двадцать минут Мия прибежала с просьбой пробить по кассе бутылку White Horse для одиннадцатого столика, вызвав у Пауэр одобрительную улыбку.       Остаток смены приходилось мириться с чувством, что тебя едят глазами. Или сканируют каждое движение, улыбку и фразу. По спине несколько раз бежали мурашки, когда она бросала на него короткий взгляд, и тут же отворачивалась, стараясь не пялиться, как настоящая дикарка.       Хотя из диковинки здесь был только он.

***

      — Итачи, я ухожу! Закрывайся без меня!       Приглушенный стон послышался из склада, а за ним — тихий отборный мат. Кажется, Хидан упал со стульев. А Итачи ударил его ногой. В пустующем и ужасно грязном зале их шум был очень даже слышен. Интересно, сколько раз Итачи бил Хидана, пока Пауэр работала? Улыбнувшись мыслям, она накинула рюкзак на плечи, не забыв достать из маленького заднего кармана пачку сигарет. Гости выперлись минут десять назад, когда ведущий бара объявил, что дождь закончился, и организаторы фестиваля начнут запускать фейерверки. Воспоминания о уличной давке вызвали неприятное чувство, из-за чего Пауэр решила выйти через служебную дверь.       Прихватив из-за пустующего стола бутылку виски, она не спешила спрятать её в рюкзаке. Покачивая ее в руках, девушка направилась к выходу.        Старая металлическая дверь под натиском скрипела и была влажной от ливня, ржавчина отпечаталась на ладонях, слегка покалывая подушечки пальцев. Край неба едва начал окрашиваться в серый, с уличные фонари продолжали гореть. Один из таких блекло поблескивал на парковке для сотрудников, освещая машину Итачи и стоящее рядом дерево, тени которого причудливо двигались от натиска свежего, прохладного ветра.       Выйдя на крыльцо, она заметила фигуру, очертания которой ей показались угрюмыми и даже устрашающими. В нос ударил запах табачного дыма, за ним — тлеющий уголёк, который становился ярче от каждой затяжки. Дорогой аромат смешался с дымом, но точно давал понять, что за человек перед ней стоит.       — Это служебный вход, — поравнявшись с мужчиной, бросила она, зажав сигарету в зубах и рыская пальцами в кармашке рюкзака.       Тепло, сопровождающееся чирканьем кремня, коснулось щек, а маленький язык пламени осветил крепкую мужскую руку, держащую бензиновую зажигалку с красивой лазерной гравировкой. Пауэр вытянула шею, прикуривая. Бутылку виски поставила на перила, аккуратно проследив, чтобы та не упала.       — Не знал. Вам бы сюда табличку повесить, что ли, — выдыхая глубокую затяжку, мужчина бросил короткий взгляд на пустующее место над дверью, где по его мнению отлично бы вписалась табличка.       — Обязательно передам администратору, — хмыкнула девушка, втягивая желанную порцию никотина.       Приятная горечь осела на языке, а горло отпустил мучающий спазм, едва плотный белый дым попал внутрь. Она посмотрела на небо, стараясь не коситься на странного гостя, и прикусила внутреннюю сторону щеки. От чего-то было неуютно.       — Разве этим не занимается владелец?       — Понятия не имею.       — Не знаете высшее руководство?       Пауэр усмехнулась.       — Все обязаны знать руководителей в лицо? — она все таки повернула к нему голову, с интересом заглянув в глаза. Вопрос глупый, от которого веяло желанием рассмеяться.       — Большинство знают – трудовая этика, и все такое, — хмыкнул мужчина, пожав плечами.       Пауэр заметила, что его длинные волосы хаотично зашевелились под новым порывом ветра, и он слегка качнул головой, убирая чернильную прядь с лица. Табачный аромат его дорогих сигарет смешался с древесно-земляным, и ничуть не портил этот шлейф роскошности. Девушка поморщила нос, стараясь отбиться от навязчивой мысли прикоснуться к мужчине, и сжала сигарету меж пальцами крепче. Что за странный порыв?       — Значит, я из тех, кто не знает, — обхватывая губами фильтр, безразлично подметила она. — Нет надобности.       Мужчина покосился, глядя сверху вниз, а на его губах снова дрогнула едва заметная ухмылка. Очень похожая на ту, что была впервые, и в голове Пауэр промелькнула мысль, что он её выработал годами — настолько идеальной она была.       Вдалеке послышались первые залпы фейерверков. Небо окрасилось в яркие краски, отсвечивая проблесками на дома и улицы. Где-то недалеко люди начали радостно свистеть и хлопать. Она подняла глаза на красивый взрыв, очертания которого напоминали раскрывшуюся хризантему.       — Шумный праздник, но красивый, — мужчина подкурил вторую сигарету, пока кончик его ботинка тушил остатки прошлой. На выдохе, он последовал примеру Пауэр, и поднял взгляд в небо. Блики самых разных цветов заиграли отражением в чёрных глазах, и терялись там же, словно утонули в этом непроглядном омуте.       — Через час закончат, — не отрывая взгляда от неба, констатировала она, пожав плечами.       Пепел сигареты упал на кроссовки, зацепив кончик пальца, и Пауэр тряхнула тлеющей сигаретой.       — Воруете алкоголь на работе?       Вопрос заставил перевести удивленный взгляд на мужчину, который смотрел уже не на небо, а на стоящую позади неё бутылку. Он скрестил руки на широкой груди, продолжая при этом затягиваться сигаретой. Среди дыма, скрывающего его улыбку, она отчётливо расслышала в голосе нотки насмешки, и отвела взгляд.       — Подарок от довольного клиента, — выбрасывая пустой окурок в сторону металлической мусорки, девушка поджала губы, стараясь скрыть раздражение.       Она схватила бутылку двумя пальцами, поправила рюкзак, решив, что разговоров с странными людьми на сегодня достаточно, и спустилась на несколько ступеней вниз к парковке. Хлюпающий звук от шагов прошёлся по минутной тишине, затем снова сменился раздающимися в небе взрывами.       — Не припомню, чтобы я вам ее дарил.       Опустив взгляд на этикетку, она чертыхнулась, и поспешила быстрее удалиться, чувствуя, как щеки начали краснеть, а затылок сдавливает пристальным взглядом чудака, который оказался слишком внимательным.

***

      Поставить телефон в режим полета было лучшей идеей — пусть Итачи хоть головой о стену бьётся, но Пауэр сегодня отдохнёт. Вновь забравшись на любимый стул на балконе, она неспешно потягивала виски, оценивая то, как оно ложится на язык. Приятный мягкий вкус с нотами древесины был действительно в разы лучше того дешёвого напитка, который она пила вчера. И пришлось признать, что вкус у мужчины оказался хорошим.       Клубящийся дым вновь заполнил маленькое пространство балкона, ускользая тонкой струйкой сквозь слегка приоткрытое окно. Дождь, наконец-то, прекратился, оставив после себя свежий и очень влажный воздух, который разгоняет все мысли о сне. И к девятому часу спать вовсе не хотелось.       Лишь странная мысль не покидала ее все это время: почему он запомнился?       Повертев бутылку в руках, она заметила, что край этикетки был слегка оторван, будто кто-то пытался отвлечься, ковыряя её ногтем. Губы сами искривились в ухмылке.       Значит, не одна она чувствовала себя не на своем месте.

***

      Сквозь пелену дымки слышался чей-то мат, недовольный вздох и треск стекла. Поднявшаяся пыль забила лёгкие, вынуждая прокашляться.       — Блядь, Хидан, опять...       — Не еби мозг! — послышалось из-за стеллажа. — Кто, сука, поставил сюда пустую тару?!       Пауэр с облегчением выдохнула, услышав, что в этот раз обошлось без потерь. Итачи копошился рядом: пересчитывал партию прибывшего сока, отмечая в накладной галочками нужные позиции.       — Я начну штрафовать тебя за разбитые пустые бутылки, — невозмутимо ответил он, даже не поворачиваясь.       — Какого хуя, Итачи?!       Хидан вылез из-под завалов, сопровождая свои шаги треском стекла, и стряхнул пыль с футболки. Выглядел так, будто только что просил дать ему десятку на бутылку спирта, но уверенно держался по стойке смирно, хмуря брови от возмущения.       — Потому что ты приносишь убытков больше, чем прибыли.       Мужчина высокомерно хмыкнул, подойдя к Пауэр.       — Запиши, что у нас на складе есть просроченный древний напиток, — наклонившись к накладной Пауэр, он ткнул пальцем в пустое поле на бумаге. На ее вопросительный взгляд, Хидан кивнул в сторону Итачи. — Вон, блядь, стоит, воняет. Списать пора.       Пауэр улыбнулась, сдерживая смешок.       — Я спишу тебя быстрее, чем ты получишь свою зарплату, — все так же спокойно ответил он, не оборачиваясь. Носком кроссовка мужчина пару раз ткнул на закрытый черным полиэтиленом пак, который весело звякнул небольшими стеклянными бутылочками. — И воняешь тут только ты. Ты когда, блядь, мылся последний раз?       — Это запах любви, Итачи, — протянул он, подходя ближе, — запах настоящей женщины, которую ты уже не видел столько, сколько я тут работаю!       Пауэр хихикнула, чем привлекла к себе внимание, и тут же принялась вновь пересчитывать остатки сиропов, стоящих на стеллаже.       — Зачем нам вообще устраивать весь этот перерасчёт? — не отвлекаясь от дела спросила она, а Хидан активно поддакивал.       — Потому что так сказал владелец.       — А, кто, кстати, наш владелец?       Итачи на минуту отвлекся, приложив к губам коплачок ручки, и перевел задумчивый взгляд на Пауэр.       — Теперь это мой дядя.       — Так ты теперь тут самый блатной? Заебись, попроси поднять мне зарплату! А то старик Узумаки не поднимал ее уже год!       Хидану не нужно было лезть за словом в карман — он сразу прикинул перспективы новых реалий, решив, что Итачи точно не откажет такому красавцу, как он.       — Иди нахрен, — хмыкнул мужчина. — Сначала приведи заведение в порядок, а потом проси что-то. Дядя сказал, что это место похоже на бар для шлюх и дальнобойщиков, а не на красивое заведение для туристов.       Доля правды была. Здесь все пестрило дешевизной и доступностью, особенно в последние два года, со слов Итачи. Пауэр не считала это чем-то плохим, вспоминая заведения в родном Техасе — там бывали места и похуже. Особенно близ границы с Мексикой.       Она одобряюще кивнула, глядя на Итачи, пока Хидан бубнел что-то о том, что довольствоваться нужно малым, и его вполне все устраивает.       Закончили к вечеру. Это был её выходной, но отказаться она не могла, понимая, что Хидан налажает так, что потом с их зарплат спишут все грехи, которые они даже не делали. К большому счастью, все украденные бутылки не были обнаружены, поскольку половина из них просто была списана по истечению срока годности.       Девушка сидела на высоком стуле, облокотившись руками о стойку, и уныло махала ногами, ожидая, пока Итачи вернётся из кабинета и отпустит ее домой. Хидан пытался делать вид, что приводит рабочее место в порядок, пока сам подмигивал Мие, которая крутилась рядом с чашечкой кофе.       Хидан варил отвратительный кофе. Зачастую неправильно настраивал помол, не придерживался правил взбивания молока, и поэтому на выходе посетители давились кислым напитком, который он называл чистейшей Арабикой.       Поставив чашку эспрессо Пауэр, он подмигнул ей, и опять вернулся к плану затащить Мию в постель своими сказками о подвигах с женщинами. Пауэр искренне поражалась тому, что Мия верила, и не понимала, что такие, как Хидан, обычно придумывают все на ходу, а после исчезают, оставляя после себя лишь воспоминания и обиду.       — Тебя подвезти? — теплая ладонь на плече и голос Итачи отвлёк от мыслей и разглядывания голубчиков, вынуждая обернуться.       — Нет, спасибо, сегодня прогуляюсь пешком, — она улыбнулась, делая глоток кислого эспрессо, и чуть скривила губы.       — Ладно, не забудь – в пятницу твоя смена, — он легонько хлопнул ее по плечу, и бросил взгляд на Хидана. — Кофе варит дерьмовее некуда.       Девушка усмехнулась вновь, одобрительно кивая, и провожая взглядом его удаляющуюся фигуру.       — Отработай эту смену нормально, Хидан, — крикнул Итачи напоследок, скрываясь за входной дверью, от чего неоновая вывеска пошатнулась. Звук двигателя и резкого старта машины послышался вдалеке, оставляя за собой небольшое облако выхлопных газов.       Пауэр оставила чашку на столе, и привычным движением закинула лямку рюкзака на плечо. Махнув ребятам, она по привычке поплелась темным коридором с несколькими дверями по сторонам, к служебному входу.       Шум улицы привлек внимание, мерцающие фары слонялись по дороге, а бесконечная толпа людей брела из стороны в сторону. Натянув капюшон любимого худи, она быстрым шагом спустилась по ступенькам вниз, на ходу доставая пачку сигарет.       — Мы только открылись, можете войти, — кивнула она в сторону бара, когда знакомый звук зажигалки раздался рядом. Пришлось изрядно постараться, чтобы сделать вид, что она не испугалась внезапного появления мужчины перед собой.       — Сегодня не хочу.       Пауэр подняла взгляд, наблюдая за тем, как он прячет зажигалку в карман спортивных штанов, и поправляет черное худи. Из спортзала, что ли, вылез?       За прошедшие две недели она узнала о нем не так уж и много, поскольку он частенько курил у служебного входа, и перекидывался с Пауэр парой фраз. Эти разговоры не несли особого смысла, — они говорили о работе, алкоголе и привычках людей — но почему то за три таких встречи ей захотелось узнать что-то большее о мужчине. Пара прикосновений, случившихся совершенно случайно, оставляла на ладони жгучий след, электрический разряд, намертво въедающийся под кожу. Дома она терла кончики пальцев, все ещё пытаясь воссоздать то тепло его пальцев, которое обжигали ее привычно холодные руки. Он приходил только в ее смену, и пил только один и тот же виски, выбранный самостоятельно. Смириться с тем, что ему не понравился ее вкус в алкоголе она смогла. К тяжёлому, липкому взгляду привыкнуть не удалось.       Но таблетки помогали. Тревоги было совсем немного, Пауэр глушила ее чашкой кофе на работе, и стаканом алкоголя дома.       Она окинула вопросительном взглядом мужчину, мол, «а чего пришел тогда?», и кажется, он понял, потому что снова ухмыльнулся. Привычной, отточенной улыбкой.       — Вы идете домой?       — А вы предлагаете меня подвезти?       — Любите отвечать вопросом на вопрос?       Пауэр хмыкнула, сжав сигарету между зубами покрепче, и спрятала руки в карманы. Холодные пальцы переплелись в замок, нервно теребя кольцо, которое она решила сегодня надеть.       — Да, иду домой, — отводя взгляд на проезжую часть, девушка прищурилась, будто пытаясь прочитать номера проезжающих машин.       — Могу проводить. Здесь ночами бывают драки.       Обычная констатация факта, который уже давно был известен Пауэр, и его слова звучали абсолютно ровно, без намека на подтекст. Он продолжал смотреть, ожидая ответа, и засунув руки в карманы штанов.       — Вы не на машине? — переводя взгляд на него, спросила Пауэр, при этом чувствуя, как глаза щиплет дым.       — Сегодня — нет.       Мужчина отошёл в сторону, уступая дорогу, и перевел взгляд на мимо проходящую толпу. Пауэр заметила, как его взгляд скользнул по людям, оценивая, будто он сам не горел желанием идти вглубь несущегося потока.       — Странно, такие.. как вы, обычно предпочитают ездить.       Она двинулась первой, оказавшись чуть впереди, но мужчина догнал ее буквально в несколько шагов, и покосился на темную макушку, скрытую под капюшоном худи.       — Я не говорил, что предпочитаю ходить.       Неясный упрек отозвался в груди, и она прикусила губу, опуская голову ниже, чтобы избежать взгляда, который очень ощущался сквозь ткань. Но к собственному удивлению, внутри притаилось чувство спокойствия, что тонкой струёй обволакивало тело. Ну да, рядом с таким мужчиной вряд ли кто-то полезет знакомиться, как это обычно бывает в районе, полным забегаловок и клубов. Он выглядел, как порно-шлюха. В мужском обличии. Даже натянув на себя свободное худи, которое все равно очерчивало контур его мощной спины, плеч, и груди. Глупость какая. Что за мысли, Пауэр?       — Я вас раньше здесь не видела, — все таки решилась спросить девушка.       — Переехал недавно.       Короткий ответ, не дал возможности как-то продолжить диалог и обернулся новой волной отвратительной неуверенности, заставив её замолчать.       Свернув в сторону парка, через который находился дом Пауэр, она не решалась нарушить тишину, продолжая копаться в себе из-за сказанных слов. Корить себя за такое неуважение к суровому на вид японцу было лучшим занятием на этой неловкой прогулке. Она ловила на себе это знакомое чувство от его взгляда несколько раз, но не решалась посмотреть в ответ. Дорога тянулась в неумолимом молчании, вынуждая девушку кусать губы.       — Я думал, что бармен умеет подбирать хороший алкоголь, — внезапно раздалось где-то сверху. Спокойно, без упрека, даже с каким-то хриплым смешком.       — Я не сомелье. И никто, кроме вас, не жаловался на мой вкус в алкоголе, — все же осмелившись поднять голову, она заметила его улыбку, которая точно теперь отпечатается в ее памяти.       Он с интересом разглядывал нахмурившиеся брови Пауэр, пока она остановилась у нужного подъезда, и сжала лямку рюкзака посильнее, явно пытаясь справиться с нахлынувшей волной негодования.       Мужчина слегка наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза и чуть хрипло прошептал:       — Значит, я у вас первый?       Вопрос прозвучал так неожиданно, что во рту пересохло. Мысли, словно по приказу исчезли, оставив за собой только пустыню. Пауэр открыла рот, чтобы что-то сказать, но его взгляд, — чудесный, мать вашу, взгляд — сканировал её эмоции, впитывал их, и притягивал к себе. Ноги подкосились. Слабость в руках сменилась мелкой дрожью, пальцы судорожно начали теребить кольцо. Он все ещё продолжал ждать ответа, слегка склонив голову на бок.       Тихое «да» далось с невероятным трудом, заставив щеки покраснеть. Казалось бы, обычный вопрос, а столько неловкости он вызвал внутри, сколько в жизни она не испытывала. Обычный вопрос. Почти шёпотом. Хотя, речь же шла об алкоголе?...       Он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как она опускает взгляд, и неловко потирает нос, пытаясь спрятать покрасневшие щеки за рукавом худи.       — Приятного вечера, — мужчина отвернулся, сделав шаг в сторону. — И оставь формальности, Пауэр.       Девушка удивлённо взглянула на него, застыв в немом вопросе.       — Слышал, как тебя зовут коллеги, — отдаляясь, ответил он, словно прочитал ее вопрос, висящий в воздухе.       Его тихие шаги растворились практически сразу, но Пауэр не обернулась, чтобы ответить, лишь закрыла горящее лицо ладонями, и двинулась в сторону подъезда так быстро, как могла. Шум в ушах никак не отпускал, в груди стало так горячо, что дышать приходилось короткими вдохами, стараясь ухватить свежего воздуха как можно больше. Воротник начал давить, и она несколько раз его оттягивала, прикрыв глаза.       Выбежав из лифта она толкнула соседку, ошарашенно смотрящую на ее красное лицо, и осуждающе кивая головой, но Пауэр было так плевать, что она даже не извинилась за свою невнимательность. Первым делом — выпить таблетки. Дело точно в них. Не в нём.       Весь остаток вечера она не могла избавиться от навязчивой мысли, что должна была ему что-то ответить. Что-то едкое, чтобы он знал, что она не из тех, кто терпит подобные неоднозначные высказывания. Она ведь не зря тренировалась на Хидане.

***

      Пятничный бар встретил ее любимым кофе, и через чур нервным Итачи. Он метался по всему залу, кухне, складу, собственному кабинету, поправляя все, что лежало, по его скромному мнению, криво. Пауэр даже не стала его спрашивать, что случилось, потому что, когда этот вопрос задала Мия, то в нее полетело столько мата, среди которого стало ясно, что Итачи готовится к приезду владельца. И он сам не знал, когда его дядя заявится сюда, поэтому, со слов Мии, уже третий день пархал по заведению, проверяя каждый уголок, и то, как кто работает.       Пауэр наблюдала за ним с интересом и лёгкой улыбкой. Как бы Итачи не старался быть спокойным, при упоминании дяди он тут же напрягался, но не из-за злости. Скорее, из-за желания показать, что он достоин своего места — так показалось Пауэр. Она не знала о всех тонкостях их отношений, но умение читать людей помогло чуть больше понять ситуацию, и не подкалывать его этой ночью.       Всю смену он продолжал контролировать работу, подходил к Пауэр раз пять, спрашивая, не нужна ли помощь, и пропадал на кухне, отчитывая поваров за плохо приготовленные закуски. Среди привычного шума его нервный голос вызывал улыбку, отчего и эта ночь не была обделена хорошим настроением. Наверное, ещё тот факт, что он сюда перестал ходить, играл немаловажную роль.       Наплыв был небольшим — праздники закончились, поэтому туристов стало на порядок меньше, и их сменили японцы. От пресловутой вежливости их отделяли лишь пара бокалов крепкого, после которых они вели себя так же, как, к примеру, американцы: шумели, дрались, разбивали бутылки, пели во все горло, некоторые даже залезали на стол и танцевали. Пауэр наблюдала с улыбкой, подметив, что вся эта напускнпя серьезность — не более, чем дань традициям.       Но едва небо окрасилось светлыми красками восхода, как большинство из них притихли, словно вспомнив, что должны вести себя прилично, потому на ватных ногах плелись к выходу, оставляя после себя — о боже — мусор.       Уборку Пауэр оставила на Мие, поскольку сослалась на плохое самочувствие. Итачи не верил, и хотел было отчитать ее, но заметив действительно дрожащие руки, с шумным и недовольным выдохом отпустил девушку домой.       На привычном крыльце свежий воздух не помогал избавиться от внезапной тревоги, которая цепями сковала тело, и сжимала так, что, казалось, трещали кости. Хотелось позвонить Мидзуки, и попросить выписать антидепрессанты покрепче тех, которые она принимала. Пальцы на ощупь нашли нужный блистер, и девушка поспешила закинуть в рот две таблетки, проталкивая их в горло без воды. Бесячая отдышка преследовала и заставила съехать по стене, откатив воротник футболки подальше. Наверное, состояние Итачи передалось воздушно-капельным путём.       Для нормализации дыхания потребовалось пару минут. Окинув усталым взглядом светлеющее небо, Пауэр задумалась о том, что хочет сегодня поехать домой на автобусе. Не на метро, и точно не пешком.       Ее взгляд упал на машину, стоящую на парковке: черный Мерседес, явно недавнего года, и абсолютно точно не принадлежащий Итачи. Подойдя ближе, она не смогла скрыть ухмылки, когда со стороны пассажирского места увидела знакомую высокую фигуру. Он стоял, сложив руки в карманы и скрестив ноги в лодыжках, выглядел так непринуждённо, будто его жизнь не состояла из забот и проблем. Хотя, наверняка так и было.       — Ты за мной следишь? — подходя ближе, спросила она, не скрывая улыбки. Почему-то стало приятно. От знакомого аромата, или от жеста, которым он подозвал ее к себе.       — Что за таблетки ты принимала? — игнорируя вопрос, мужчина опустил взгляд на Пауэр, чуть прищурившись. Задавать неудобные вопросы — его работа?       Она хмыкнула, стягивая с плеч рюкзак:       — Депрессивное расстройство, и все такое. Знаешь? Бывает у имигрантов.       — Давно?       — Года три, — пожав плечами и подкуривая сигарету, ответила она.       Он ничего не ответил. Перевел взгляд на небо, и пару раз махнул головой, убирая длинную прядь с глаз. Этот жест снова показался каким-то манящим, заставляющим глаза неотрывно следить за его лицом. Свежий поток ветра принес ясности разуму, и Пауэр улыбнулась, решив не обращать внимания на его допрос.       — Ты не ответил, — мужчина перевел взгляд на неё, остановившись на губах, с которых блеклым белым цветом вырывался дым, тут же развиваясь на ветру.       — Да, решил подвезти тебя, — кивнул он, аккуратно забрав из ее руки сигарету, и бросив на асфальт.       Новая волна электрического разряда пробежала по телу со скоростью света, заставив Пауэр наблюдать, как он притаптывает огонек и открывает дверь. Широкий жест рукой, призывающий сесть остался без внимания, потому что девушка всё ещё протирала кончики пальцев, по привычке, пытаясь ощутить это прикосновение снова.       — Хочешь идти пешком?       Она встрепетнулась, поднимая взгляд.       — Ты пил?       — Нет.       Лёгкий прищур глаз дал понять, что она не верит, и это вызвало у мужчины улыбку. Он оставил дверь открытой, а сам направился к водительском в месту.       Салон машины был некомфортным — не потому, что он был каким-то не таким, а потому что Пауэр почувствовала себя неловко, садясь на явно дорогущую оббивку сидения, и разглядывая панель, что подсвечивалась приятным теплым светом. Здесь пахло чем-то хвойным, и... алкоголем.       — Ты пил, — нахмурившись сказала девушка, поворачиваясь к нему.       Его пальцы вяло обводили узор на руле, а глаза прищурились в ухмылке.       — Нет.       — Я чувствую запах, — возразила она.       — Наверное, это мой одеколон, — бросив на нее взгляд, он кивнул на свою рубашку.       — Нет, это точно алкоголь! Я не поеду.       Тихий смешок заставил Пауэр вскинуть брови в удивлении. Она повернулась к нему всем корпусом, скрестив руки на груди. Черные глаза блестели чем-то новым, совершенно непривычным для неё, и отводить взгляда не хотелось. Мужчина наклонился ближе, отчего в нос ударил четкий запах виски, смешанный с запахом табака.       — Подумай ещё раз, — облизнув губы, он прошептал эти слова так, что в животе завязался узел. Цепкий такой, интригующий.       — Я.. не поеду, — выдохнув ему прямо в губы, ответила Пауэр, сжав подол юбки до побеления костяшек. Ещё секунда, и она сорвётся. Слишком... Возбуждающе, мать его.       — Значит, я трахну тебя здесь.       Она не помнила, как его рука оказалась на ее затылке, и как эти мягкие, горячие губы впились в ее собственные с жадностью и силой, от которой начали дрожать коленки. Его язык был таким горячим, что обжигал, заставлял выпустить первый неконтролируемый стон. Искры в глазах слепили, нарастающее внизу живота давление отзывалось тянущей болью, а дрожащие руки зарылись в его волосы, притягивая к себе ближе.       Чувство стыда вновь стрельнуло в висок, заставляя разорвать поцелуй.       — Черт, неловко, но... Я так и не узнала твоего имени, — тяжело дыша ему в губы, она старалась выглядеть спокойно, но влажные от поцелуя губы то и дело тянулись за новой дозой.       — Мадара, — хрипло смеясь, он притянул Пауэр к себе, уже не стесняясь изучать ее бедра своими горячими пальцами.       Пауэр прикусила губу, почувствовав, как Мадара опускается влажными поцелуями к ложбинке на ключицах, а его пальцы скользят под юбку. Следы его прикосновений жгли, от них бросало в жар, коленки начинали предательски дрожать, а бедра раздвинулись сами, едва он коснулся внутренней стороны бедра. Не сдержав его имя в стоне, она откинула голову назад, прижимаясь влажной промежностью к ладони Мадары, из-за чего он хрипло выдохнул ей в шею. Кожа покрылась мурашками, и хотелось больше прикосновений, хотелось почувствовать его тепло всем телом. Пауэр просунула руки меж их тел, судорожно начав расстёгивать пуговицы на его рубашке.       — Я сам, — прошептал он, продолжая выводить круги на изрядно намокшем белье. Он наслаждался тем, как она тихо стонала его имя, как сжимала плечи и кусала его губы, прося больше поцелуев и касаний. Это заставляло его член подрагивать, и терпения становилось меньше.       — Иди ко мне, Пауэр, чёрт, — Мадаре достаточно было одного движения, чтобы помочь перебраться ей со своего сидения на его колени. Она была слишком послушна, слишком возбуждена, и через чур горяча.       Быстрым рывком он расстегнул молнию брюк, приспуская их, пока девушка дрожащими руками сняла с себя футболку и лифчик. В уже изрядно запотевших стеклах не было видно, что происходит внутри, но шум просыпающегося города возбуждал ещё больше. Мадара расстегнул рубашку, чем заставил девушку проскулить.       Массивная, наказанная долгими тренировками грудь была в нескольких шрамах, которые ещё больше украшали его тело, ее пальцы судорожно прошлись по напряжённому прессу, вызвав у Мадары хриплый выдох, и остановились внизу живота.       Она подняла затуманенный взгляд, остановившись на массивной шее, которую усыпали вздувшиеся вены, и сглотнула. Господи, дело было не в таблетках.       Ее укусы были отнюдь не нежными — она кусала до отчётливых следов, языком обводя каждую венку, и слушая его прерывистое дыхание, пока он прижимал её бедра к своему твердому члену с такой силой, что наверняка потом останутся следы его пальцев. И плевать. Она не могла остановиться, вылизывая его ключицы, опускаясь на грудь и поднимаясь выше, к линии челюсти. Кусала, слизывала, целовала.       Мадара что-то шептал, но уши заложило так, будто рядом прогремел взрыв и в голове ничего, кроме контузии. Она так забылась, что не слышала ничего, кроме его дыхания, действующего как чёртов наркотик на ее нервную систему. Он приподнял ее бедра, не в силах больше сдерживать животный порыв, который с каждым ее движением разгорался ослепительным пламенем возбуждения. Наспех сдвинув бельё, он вошёл в нее двумя пальцами, медленно двигаясь внутри и ощущая, как она сжимается вокруг.       Тихий скулеж — точно молитва о продолжении — заполнил машину.       — Не спеши, надо тебя подготовить, детка, — прохрипел он, успокаивая, хоть сам желал тотчас вдолбиться в нее по самое основание, и насаживать с дикой, необузданной жадностью.       — Пожалуйста, Мадара...       Пауэр откинула голову назад, качнув бедрами, и прикусила губу.       — Пожалуйста, что?       — Пожалуйста, войди в меня, черт возьми!       На ее глазах выступили слезы. Это отчаянье? Нет, это тихая молитва, заставляющая Мадару потерять остаток трезвого рассудка и сменить палец на пульсирующую головку члена. Он не ждал, когда она кивнет — вошёл резко, сжав её бедра и крепче усадив на член. Девушка протяжно взвыла, раздвигая ноги шире.       — Блядь, Пауэр, не так сильно, я... — Мадара уткнулся в ее плечо, приподнимая и насаживая ее обратно. Мысли путались, дыхание сбилось, едва она начала двигаться рывками, а салон заполнили хлюпающие звуки.       Тугой узел завязывался с каждым толчком, с каждым стоном, заставляя ее сжимать, обволакивать его член с жадностью. Она зарылась в черные волосы, шепча на ухо неразборчивые слова, пока Мадара кусал ее шею, и поднимал свои бедра навстречу ей, меняя угол проникновения. Эта одержимость, не иначе, была жутко манящей, слишком желанной, заставляя признаться себе, что она хотела его ещё с той первой встречи.       С того первого блядского взгляда.       Когда он приподнял ее бедра повыше, вынув член, девушка заскулила разочарованно, и выгнулась назад.       — Вот так, моя девочка, держись за дверь, — шептал Мадара, наблюдая, как блестящий от ее влаги член снова медленно погружается внутрь. — Блядь, Пауэр...       Она не слышала: хваталась за окно, пытаясь удержаться на дрожащих ногах, чувствовала, как больно впивается руль в спину, но все равно прогибалась сильнее, от каждого его толчка. Мадара чуть надавливал на низ живота, облизывая пересохшие губы, и наблюдая, как она растворяется на нем, как просит, беспрерывно молит не останавливаться. Он и сам кусал губы, стараясь сдерживать тихий стон, когда входил глубже, и едва не был готов кончить, но упорно пытался оттянуть время, чтобы подольше растянуть удовольствие от того, о чем он думал последние недели.       Кто ж знал, что барменши, не умеющие подбирать ему алкоголь, трахаются так сладко?       С каждым разом движения становились жёстче, глубже, настойчивее, и Пауэр не могла удержать равновесия, снова склонившись над Мадарой. Он чувствовал, как напрягается ее тело, а глаза закрываются в удовольствии, и стиснув зубы, схватил ее за волосы.       — Открой глаза, детка, смотри на меня, — этот низкий шепот посылал в мозг разряд, заставлял подчиняться и беспрекословно выполнять все, что он скажет. — Да, вот так, умница.       Его движения стали быстрее. Взгляд потяжелел. Такие красивые черные глаза сейчас блестели безумным желанием, настоящей властью. Этот взгляд был в тысячу раз лучше, чем тот, которым он смотрел впервые.       Внизу живота потяжелело, мышцы так сжались, что последние его движения дали такую нужную ей разрядку. Тело дрожало, покрылось капельками пота, брови сомкнулись на переносице, пока губы непрерывно шептали его имя. Впервые в жизни Пауэр не пожалела, что села в машину дяде, имя которого она узнала только сев на его член.       Чертов Мадара с телом бога и членом порнозвезды.       Он сделал ещё несколько движений, выбивая из ее лёгких воздух, и до боли укусил плечо, протяжно простонав. Мир будто застыл. Мадара чувствовал, как она хаотично сжимается вокруг его члена, как выжимает из него всё семя, оставляя внутри только лёгкость и расслабление. Она обмякла в его объятиях, не в силах открыть глаза, лишь зарылась носом в шею, вдыхая запах тела, смешанный с одеколоном. Его руки прижимали тонкую талию к себе, успокаивающе поглаживая большим пальцем, от чего Пауэр прижалась к нему сильнее.       Он был таким теплым, что не хотелось, чтобы этот момент заканчивался никогда. Она растворилась, забыв о том, где она, и что делала сегодня. Просто хорошо. Его дыхание выровнялось быстрее, и успокаивало. Пауэр почувствовала себя кошкой, сидящей на руках у хозяина и слушающей его дыхание. Открывать глаза не хотелось.       Под ребрами заныло, когда мысли вернулись на круги своя. Шум улицы вновь стал слышен, раздражающе напоминая о реальности, ждущей вне этих крепкий и теплых объятий. Она поблагодарила все существующие силы, когда заметила, что окна были плотно затонированы — ещё нехватало, чтобы кто-то с работы увидел ее в таком виде.       Мадара куда-то потянулся, из-за чего Пауэр дрогнула и поспешила отстраниться, но крепкая рука не позволила этого сделать, прижав ее к себе поближе.       — Убежать решила? — шепнул он, мазнув губами по ее виску и вызвав улыбку.       — Одеться хотела.       — Тебе идёт быть голой.       — Даже на работе? — подняв голову, с улыбкой спросила она, заглядывая в его нахальные и самодовольные глаза.       — Может быть...       — Придурок, — хмыкнула она, потянувшись к футболке.       — Возможно, — не стесняясь блуждать взглядом по ее груди, задумчиво пробормотал Мадара.

***

      Следующие два дня тело оправлялось от последствий встречи с клиентом, имя которого она запомнит на всю жизнь. Когда-то Пауэр считала, что спать с теми, с кем познакомился на работе — глупая затея, мешающая полноценно работать и прибавляющая проблем. И встретив Мадару она упустила тот момент, где непоколебимый принцип дал трещину. Тот день запомнился ей прекрасным мужчиной, имевшим харизму уровня самых известных в мире ловеласов, при этом сумевшим вытащить из нее столько настоящих эмоций, сколько она не испытывала много лет.       Но как бы все чудесно не было, Пауэр понимала, что они совершенно разные. Разный мир, две пересечные, обязательно пойдущие разными путями. Оставлять номер и давать надежду на следующую встречу не стала, как бы не скребло на душе от желания сделать обратное.       Новая затяжка осела горечью на языке, пока взгляд был прикован к парковочному месту №15. Таблетки снова помогли оправиться от оплошности, принятой неделей ранее, но, кроме них, она была благодарна Мадаре, который больше не появлялся ни в самом баре, ни на парковке, ждущим её. Улыбнувшись грустным мыслям, она стрельнула горящей сигаретой в лужу, послав педантичность японцев глубоко в задницу, и направилась внутрь.       Смена закончилась, и можно собираться домой.       Сложив в рюкзак телефон и павербанк, она направилась к коридору, крикнув Итачи, что уходит. Мужчина выбежал из кухни, окликнув её, и Пауэр остановилась, закатив глаза.       — Что ещё? Я все убрала, Итачи.       — Тебя босс зовёт. Приехал сегодня.       Под ложечкой предательски засосало, а мозг судорожно начал перебирать варианты, из-за которых её могли вызвать. Спрятанный в рюкзаке виски был точно пробит по кассе и оплачен с чаевых, а предыдущие бутылки она, вроде бы, списала.       — Второй этаж, третья дверь слева, — поддерживающе хлопнув ее по плечу, Итачи кивнул в сторону лестницы. Эти действия не помогли ровным счётом никак — волна тревоги расплывалась мерзким холодом по телу, заставляя пару раз дрогнуть.       На негнущихся ногах Пауэр преодолела расстояние, и замерла перед дверью, на которой не было никаких опознавательных знаков. Тишина давила сильнее, сжимала мозг и выкручивала, словно пыталась выжать всю жидкость. Пальцы машинально потянулись к маленькому карману рюкзака, в попытках отыскать нужный блистер, но она резко одернула руку, сжав зубы. Если буду жрать их при каждом чихе, то не хватит до следующего рецепта.       Откинув мысли подальше, она с силой дернула ручку двери, распахнув ее так резко, что от неожиданности ее саму слегка повело в сторону. Подняв взгляд, она застыла. Знакомая тяжесть взгляда впивалась в нее с пожирающей силой, не оставляющей возможности даже отвести взгляд. Под закатанными рукавами виднелись переплетённые черные татуировки, которые она вовсе не замечала раньше, даже когда... Сидела на нем сверху. Мадара встал из-за стола и направился к дивану, прихватив с собой бутылку охлаждённого White Horse, и звякнув бокалами. Как мило. Устроил такой цирк, чтобы просто познакомиться... Оригинально.       — Думала, я шутил, когда сказал, что ты не умеешь выбирать алкоголь? — невозмутимо спросил мужчина.       Пауэр пялилась на него, не зная, что ответить.       — Садись, я придумал для тебя интересный обучающий курс. И да, белье можешь не надевать.