Гори

Раздается взрыв. Обдает жаром, ударная волна проходит сквозь, разносит жалящие осколки в разные стороны. Дазай смотрит на покореженные куски металла, обглоданные огнем. Пахнет жженой резиной, но в воздухе витает что-то куда более отвратительное. Он смотрит и не может отвести взгляд. Внутри него узлами сворачивается нечто, не поддающееся разуму. Не поддающееся контролю. Он смотрит с немым благоговением. Иррациональным до абсурда. Чудовищное зрелище, но Дазай чувствует, как с самого дна его сущности поднимается грязный осадок, как тот всплывает на поверхность, как переливается бензиновой пленкой. «Ты рожден, чтобы стать одним из нас…» Воздух пахнет сажей, и Дазай чувствует подступающую к горлу тошноту. — О чем задумался? Дазай моргает. Чуя лежит рядом, а теплые пальцы приятно касаются его кожи. Отвечать не хочется — не хочется портить момент. Только не мыслями, с запахом асфальтовой крошки. Рано. Тело расслаблено, хочется прикрыть глаза и уснуть, но он не может себе этого позволить. Не сегодня. — Дазай, — тихо зовет Чуя, и тот, лениво щурясь прикрывает глаза. — М? Чуя смотрит долго, выжидающе, но вскоре понимает, что ответа не дождется. — Ты сегодня какой-то особенно тихий. Дазай хмыкает, выразительно поднимая брови и подпирая щеку рукой. — Обычно это не предвещает ничего хорошего, — поясняет Чуя, слегка пожимая плечами. Дазай хихикает, утыкается лицом в рыжие волосы, вдыхает терпкий древесный аромат парфюма. Впрочем, Чуе никогда и не нужны были дорогие духи, чтобы запах сводил Дазая с ума. — Чуя желает, чтобы я разубедил его в его же домыслах? — веселится Дазай, и не дожидаясь ответа, плюхается обратно на подушку. — Я не собираюсь искать твое сдыхающее тело по канавам. Чуя смотрит сверху вниз. Дазай думает, что Чуя красивый. — Тебе не придется, — мягко улыбается он. Если в его глазах и промелькнула тень, то только на мгновение. Однако Чуя продолжает сверлить его взглядом. — Не веришь мне. Дазай совсем не спрашивает — знает, что не верит. Он протягивает руку и касается чужого лица. — Не верю, — честно признается Чуя, но к руке он ластится, а взгляд слегка расслабляется. Дазай притягивает его к себе, и Чуя устраивается сверху, кладет голову ему на грудь. Чуя не виноват, — думает Дазай, обнимая плечи в веснушках. Они были по разные стороны баррикад с самого начала, хоть и принадлежали к темной стороне Йокогамы вместе. Теперь Дазай был чужим. Ничейным. Хотя если подумать, чьим-то он никогда и не был. Дазай медленно перебирает пальцами волосы Чуи. Яркие. Теплые. Обжигающие, как он сам. Тот взрыв тоже был яркий. Ослепительный. В грудь вновь обдает ударной волной — но там выжженная пустошь. «Монстр…» Ладони Дазая пахнут железом — липкой кровью — он уверен что никогда не сможет избавиться от этого запаха. Уверен так же твердо, как уверен в неотвратимости смерти. — Но знаешь, — Чуя приподнимает голову и голубые глаза встречаются с темно-карими, — мне даже нравится. Дазай не понимает шутит тот или нет. Делает глупое лицо и моргает. Чуя закатывает глаза и делает вид что раздражен. — Оказывается, ты можешь быть вполне сносным, — Чуя снова ложится и, кажется, прислушивается к чужому сердцебиению. Дазай хмыкает. Внутренне смеясь от абсурда. — Не делай глупостей, ладно? — добавляет Чуя, опуская голос до шепота, и Дазай, нехотя, признает, что сердце под ребрами все еще может что-то чувствовать. «Прости», — мысленно извиняется Дазай. — Ладно, — произносит он вслух. Под его кожей — лед, в душе — дыра, но сегодняшний вечер слишком хорош чтобы пачкать его правдой. Когда Дазай уходит, на дворе поздняя ночь — Чуя уже спит. Он накрывает его одеялом и задерживается на несколько мгновений, чтобы полюбоваться в последний раз. Чуя не виноват, — думает Дазай, закрывая за собой дверь. Они слишком разные. Так было с самого начала. «Ты всегда будешь одинок…» К запаху крови на руках примешивается запах бензина, и Дазаю кажется что так пахнет свобода. «Ты никогда не найдешь то, что ищешь. Тьма не отпустит тебя…» Дазай, сжимает в руках коробок спичек. Яркое пламя на мгновение отражается в его темных глазах. А затем раздается взрыв.