Dead but pretty

      Белле всего семнадцать, и в любви она разбирается хуже, чем в тригонометрии на уроках сварливой миссис Коэн. Но даже со своими скудными знаниями Белла уверена: то, что происходит у них с Эдвардом – это не любовь.       Белла для него – Энигма. Сложная загадка и тихая гавань в потоке чужих мыслей, открытых перед силой одарённого вампира.       Для Эдварда она – как для обычного человека максимальный уровень в судоку, из-за которого хочется грызть кончик карандаша. Она – тот сложный кроссворд, над которым Чарли бился уже неделю.       Изабелла – как непомерно дорогое блюдо в слишком роскошном ресторане. Не шведский стол, как все вокруг. А деликатес с такой смехотворно маленькой порцией, как показывают в фильмах.       Певица крови и закрытая – даже захлопнувшаяся перед чужим любопытным носом – книга.       И оба эти фактора не играют ей на пользу.

Ты напился моей крови аж до тошноты

Помню, я была живая, а теперь как ты

Не осталось даже слёз

Не осталось даже слёз

      Это не любовь.       Её сердце тревожно бьётся, а ладони потеют не от трепетных чувств. Не от смущения. А от страха перед хищником. Но Свон ничего не может сделать, не может убежать. Словно она не лебедь, а обычный олень, застывший перед несущимся на него грузовиком.       Только перед ней нечто опаснее неуправляемого автомобиля. Перед ней – высшая форма эволюции на их планете. Слишком прекрасная, чтобы не притянуть взгляд. Слишком смертоносная, чтобы даже думать о спасении.       Во второй их урок биологии – это не симпатия.       В момент спасения от машины Тайлера – это не влюблённость.       Во время отпора на тёмных улочках Порт-Анджелеса – это не любовь.       Замирания от улыбок и признаний, любование неземной красотой – тоже не любовь.       Белле страшно. Просто страшно.       Но, увы, вампиры не принимают ответ «нет».       А бежать – бесполезно.

На моей могиле свежие цветы

Мои любимые белые лилии

Ставишь на мне крест, но я живей, чем ты

На моей руке у судьбы нет линии

      – У вашей дочери отсутствует линия судьбы, это дурной знак, – говорит в детстве какая-то шарлатанка, к которой её привела Рэне, нашедшая новое хобби.       – Я ещё до твоего приезда увидела будущее! Эдвард будет таким счастливым с тобой! – хлопает в ладоши Элис и улыбается.       «А я? Я была в этом видении счастливой?», – Свон так и не спрашивает. Точно не в доме хищников. Точно не в присутствии Эдварда.       Да и ответ она всё равно знает.

I am dead but pretty, dead but pretty

I am dead but pretty, dead but pretty

      Это не любовь.       Смотря на фарфоровую кожу в отражении, на прекрасное лицо и алые глаза, Белла думает о белых лилиях на своей могиле. Думает о Чарли, которому приходится хоронить своего ребёнка, всего-то за месяц до её восемнадцати. Который винит себя в аварии, ведь дочь была бы жива, оставшись с матерью.       Белла думает и о Рэне. И о друзьях. И о планах на будущее. И почему-то о любимых пончиках в Финиксе. О солнечных лучах, тепло которых больше не ощутит своей кожей.       Белла думает. И думает.       Но каждый раз приходит только к одному выводу.       Это не любовь.       Никогда не была, не является и не будет ею.

Ты напился моей крови аж до тошноты

Помню, я была живая, а теперь как ты

Не осталось даже слёз

Не осталось даже слёз

      Ни один человек не даст отпор вампиру, не спрячется даже в самом отдалённом уголке света.       Но и она больше не человек. С ней сила новорождённой, помощь Роуз и удушающее чувство вины у Карлайла.

Ставишь на мне крест, но я живей, чем ты

На моей руке у судьбы нет линии

      Она справится. И дорисует кривую линию.       Хотя бы из любви к самой себе.