Rain and Berry

Сидней был разным. В этот вечер он казался особенно уставшим — словно город тоже переутомился от шума, движения и людей, которые никогда не спали. Улицы были покрыты лужами, отражающими тусклый свет фонарей, будто пытаясь подхватить последние остатки дня и удержать их немного дольше. Капли дождя падали мягко, почти музыкально — стук по металлу, шуршание по мокрому асфальту, звонкие блики на окнах старых домов. Запах намокшей земли и листвы смешивался с едва уловимым ароматом дыма из соседнего кафе — сладковато-горький, уютный запах города, который не спит даже в дождь. Чонин любил такие вечера. Не потому, что ему нравилось мокнуть до костей или мерзнуть под потрёпанным зонтом, а потому что в такие моменты всё становилось… правильным. Мир замедлялся, и он мог рассмотреть его во всей полноте — каждый блик на воде, каждую тень под каплями, каждый взгляд прохожего, который казался важным, хотя бы на секунду. — Ну ты и мазохист, — проворчал Мин, шагая рядом. Он держал руки в карманах кожаной куртки, плечи напряжены, будто пытался защититься от холода, но без особого успеха. — Дождь хлещет, как из ведра, а мы решили идти от корпуса пешком? Порой, мне кажется, что твоя нездоровая любовь к фотографии приводит нас в жопу. Ян только чуть приподнял уголок губ в ответ. Его наушники были полумокрыми, но музыка всё ещё играла — тихая, задумчивая баллада, которую он любил слушать именно в такие вечера. Она была медленной, с глубоким басом и голосом, похожим на дыхание ветра сквозь деревья. Он не стал говорить об этом вслух, его друг «ценитель» бы просто закатил глаза. Нинни не видел ничего странного в своей страсти к фотографии. Он не считал её нездоровой или чрезмерной — просто любил. Любовь к снимкам не была для него чем-то вроде увлечения, которое можно бросить. Это было глубже. Это было в крови. Студент факультета фотоискусства в университете Сиднея, он жил так, будто без камеры переставал понимать мир. Камера была с ним всегда — как вторая кожа, как голос, который шепчет на ухо, когда мир становится слишком тихим. Она помогала ему видеть то, что другие не замечали: игру света на асфальте после дождя, рваную тень от проводов на стене, взгляд прохожего, наполненный непонятной грусти. Он приехал в Сидней вместе с другом — Сынмином, разделившим с ним путь через мечты, переживания и долгие часы ожидания ответов от университета. Выбор Австралии не был случайным: здесь он видел своё будущее — яркое, реальное, построенное на упорном труде и стремлении вперёд. Он хотел не просто учиться — он хотел расти, развиваться, шаг за шагом подниматься по карьерной лестнице, чувствуя под собой твёрдую почву. — Меня в кафе ждёт ужин, — продолжал Минни, делая паузу, чтобы пропустить группу студентов, пробегающих под зонтами. — А тебя? Дом, книга и… что там ещё? Фотографии мокрых стен? — Усмехнулся Сынмин. Он особо не разделял любовь друга к своей специальности и искусству в целом. В его случае все было проще: куда родители сказали – туда и поступил. А он сильно и не рыпался. — Сегодня было много хорошего света, — мягко ответил Чонин, достав телефон. На экране мелькали эскизы его сегодняшних снимков: капли на стекле, тени под каплями, силуэты людей за прозрачной завесой воды. — Я сделал пару кадров, которые получились лучше, чем ожидал. Посмотри, вода такая живая. — Ян с огоньком в глазах протянул телефон парню. Он прокручивал фотографии, вспоминая, как стоял на углу улицы, прижав камеру к лицу, пока дождь барабанил по крышке. Он любил, как дождь менял цвета — делал их темнее, сочнее, почти живыми. Он любил, как люди двигались под ним — кто-то спешил, кто-то останавливался, кто-то просто стоял, как он, и смотрел, как мир становится другим. — Да-да, следующая Нан Голдин, понятно, — друг фыркнул, но взгляд его скользнул по фотографиям с интересом, выглядело симпатично. — Ладно, ты хотя бы в курсе, что твой зонт больше похож на решето? — Резко сменил тему Мин и указал пальцем в сторону зонтика. Ян взглянул на потрёпанный зонт в своей руке — белый, с рисунком берёзовой рощи. Он купил его год назад в маленькой лавке у реки. С тех пор зонт стал почти таким же важным, как его фотоаппарат. — Он меня любит, несмотря на дыры. — Это потому, что он из дерева и не может возразить, — Сынмин рассмеялся и закатил глаза. Они свернули в узкий переулок, чтобы срезать дорогу. Лампочка над головой давно перегорела, и здесь дождь казался ещё плотнее — будто они вошли в другой мир, где нет машин, улиц и людей. Только деревья, которые шептались под дождём, и звуки их шагов по мокрому камню. И вдруг — движение. Маленькое, дрожащее. — Эй. Что это? — старший остановился, указывая вперёд. Нинни опустил взгляд. Под деревом, в луже, дрожала маленькая собачка — кинг чарльз спаниель, вся мокрая, с грязными лапками и трясущимися ушами. Ее ошейник, который сразу привлек внимание Кима, блестел даже в сумерках. — Бер-ри, — прочитал по слогам Сынмин предположительную кличку животного, нагнувшись. — И адрес. Кажется, она потерялась. Чонин опустил зонт. Собака подняла голову, её большие глаза встретились с его. Она тихо заскулила. Этот щенячий взгляд заставил сердце парня сжаться. Что эта бедняжка делает под дождем? — Мы не можем её оставить. — Конечно, мы можем! — воскликнул голодный друг. — У меня в животе уже воют волки, и я не шучу! Но Ян уже снял куртку. Он аккуратно завернул в неё собаку, прижав к себе. Та уткнулась носом ему в шею, тепло и доверчиво. От нее пахло грязью и улицей. — Я отнесу её сам, — сказал он. Сынмин вздохнул. — Ты такой добрый, что мне иногда страшно за тебя. Вдруг кто-то решит этим воспользоваться? — Интересно, это камень в огород или забота в сторону милосердного Нинни? Чонин улыбнулся. Не слишком широко — скорее про себя. — Пусть попробует. Дом на Уиллоу-стрит, 17 – адрес, который был выгравирован на ошейнике Берри, к которому направились студенты. Дошли они достаточно быстро, вероятно собачка не успела убежать далеко от дома. Дом оказался старым, но ухоженным. Высокие окна, тенистый двор, деревья, которые шептались под дождём. Всё вокруг казалось частью какой-то другой истории — не современной, не городской, а скорее сказочной, будто хозяин дома жил вне времени. Ян нажал на звонок. Дверь долго не открывалась. Сынмин уже начал подпрыгивать на месте, так как его нервировала добросердечность друга, а может это голод дает о себе знать. Он, на минуточку, отсидел свои пары, чтобы насладиться потрясающим ужином в виде фастфуда, поймите Мина. — Я сейчас превращусь в водоросль, если мы ещё долго простоим здесь. Но дверь открылась. На пороге стоял высокий парень лет двадцати семи. Его волосы были мокрыми, словно он только что вышел из душа или просто стоял под дождём. Серый свитшот облегал плечи, а в глазах читалось удивление, которое быстро сменилось благодарностью. — Берри! — произнёс он, голос глубокий, немного хрипловатый, будто он давно не говорил. — Где ты пропадала? Чонин протянул ему собаку. Пальцы парня коснулись его — случайно, едва заметно. Но этого касания хватило, чтобы сердце парня сбилось с ритма. — Мы нашли её на улице, — сказал он, чувствуя, как горит лицо. Хозяин малышки улыбнулся — медленно, тепло и чуть загадочно. — Хотите зайти? Вы промокли, я же должен отблагодарить за то, что нашли мою собаку. Да, Берри? — На последней фразе он повернулся лицом к мордочке спаниеля, словно спрашивал ее мнения. —Я Бан Чан, проходите, не стесняйтесь. — Он отступил на шаг назад, давая промокшим студентам место для прохода. Сынмин уже шагнул внутрь, не дожидаясь второго приглашения. — Всевышний услышал мои мольбы. Это чудо называется "приятные люди". Веди, капитан, я Сынмин, а он Чонин. Чонин всегда умел замечать детали. Это помогало ему в фотографии — уметь видеть то, что другие пропускали. И сейчас, когда он стоял в дверях, он начал замечать их одну за одной. Чан был выше его на добрых десять сантиметров, широкоплечий, с потрясающим телосложением, словно он живет в зале, с длинными, усыпанными паутинами вен руками и уверенными, но мягкими движениями. Его лицо было не идеальным, но именно поэтому оно казалось таким настоящим. Нижняя челюсть — чётко очерченная, щетина начала проступать на подбородке, брови — густые, чуть нахмуренные, как будто он постоянно думал о чём-то далёком. Его глаза… Они были тёмными, почти чёрными, но в них проскальзывало что-то тёплое. Не радость, не улыбка, а именно тепло — как от старого одеяла, как от кружки с горячим шоколадом в холодную ночь или как от мурлыкающего под ухом с утра котика. У него были длинные ресницы, которые отбрасывали тень на щёки, когда он опускал взгляд. И Ян не мог отвести глаз. Он рассматривал его, как бы снял его портрет — под светом лампы, в тени дождливого вечера, с Берри на руках. Чан был красив. Не в том смысле, в котором красота бросается в глаза. Он был красив, как старая книга, которую хочется перечитывать снова и снова — с каждым разом находя новые слова, новые строки, новую глубину. Нинни колебался. Но дверь была открыта. И внутри него что-то шевельнулось — как будто он вернулся домой после долгого пути. Он неловко улыбнулся и прошел следом за другом. Когда он переступил порог дома, его сразу окружил другой мир — не шумный, не мокрый, а тёплый и немного старомодный. Воздух был насыщен запахом корицы, свежего кофе и чего-то ещё — возможно, древесины или кожи. Он глубоко вдохнул, будто пытался вместить в себя всё это одной грудью. — Добро пожаловать, — сказал Чан, закрывая дверь. Его голос звучал глубже, чем раньше, словно стены дома приглушали звуки, делая их ближе, интимнее. Сынмин уже скинул куртку и осматривался с любопытством человека, который чувствует себя как дома даже в чужом пространстве. — У тебя здесь, блин, как в отеле для богатых стариков, — пробормотал он, глядя на высокие книжные полки, деревянный стол посреди комнаты и мягкую кожаную мебель, которая выглядела так, будто её покупали не вчера, а лет двадцать назад. — Это старый дом, — ответил спокойно Бан. — Моя бабушка жила здесь, когда была жива. Я оставил многое из того, что ей принадлежало, воспоминания все-таки. Чонин присмотрелся. Он заметил маленькие детали: старинные часы на стене, которые тихо тикали; фотографии в рамках, развешанные аккуратно, но без лишней симметрии; плед, аккуратно сложенный на подлокотнике дивана. Здесь было чувство уюта, которое нельзя купить — его нужно было создавать годами. — А ты живешь один? — спросил Мин, потирая руки. — Да. — И собака тебе не мешает? — Нет. Она мне компания. Берри радостно заскулила, будто подтверждая слова своего хозяина. Ян почувствовал, как взгляд Чана нашёл его. Не резко, не навязчиво — просто лёг, как капля дождя на стекло. Он опустил глаза, чувствуя, как тепло поднимается к щекам из-за чужих глаз. —Черт, ты намок до нитки, — сказал Чан, подходя ближе. — Возьми полотенце. Хочешь переодеться? — Младший действительно был промокшим. В разы больше, чем его друг, так как Нинни нес мокрую собаку, прижав ее к себе, без куртки. Чонин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его куртка насквозь, а футболка прилипала к спине. — Я принесу что-нибудь из своей одежды. Чан исчез в коридоре, оставив их одних. Берри уселась у ног мокрого парня и положила свою грязную голову ему на ботинок. — Ну ты хоть понимаешь, как он на тебя смотрел? — прошептал Сынмин, наклонившись к уху друга. — О чём ты? — Не притворяйся. Он смотрел на тебя, как будто хотел прочитать тебя между строк. Как будто ты книга, которую он хочет перечитать снова и снова. — Театральным голосом проговорил Мин, явно подражая метафорам, которыми обычно разговаривал чрезмерно творческий Ян. — Перестань, — прошептал Чонин, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Серьёзно. Если бы взгляд мог говорить, он бы сейчас сказал: «Ян Чонин, ты меня привлекаешь». Щеки Нинни покраснели ещё сильнее, приобретая пунцовый оттенок, но не успел ответить — вернулся Бан. В руках он держал два полотенца и свёрток одежды. — Вот, — протянул он Чонину. — Это моё. Надеюсь, что подойдёт. — Он мягко улыбнулся. Парень взял вещи, ощущая, как они пахнут — смесь дерева, кожи и какого-то легкого аромата цитруса. Он не мог не вдохнуть глубже. — Спасибо. — Кухня там, — показал Чан в сторону открытой арки. — Я сделаю вам горячий шоколад, но перед этим искупаю Берри. — Шоколад? — Сынмин просиял. — Ты мой новый лучший друг. Парень улыбнулся — чуть, почти незаметно, но Ян это заметил. Он всегда замечал всё. Чан исчез на минут пятнадцать с собакой в ванной, а когда вернулся, то повел парней на кухню. Кухня была светлой, с большими окнами, выходящими в милый сад. За стеклом лил дождь, но внутри было тепло, как будто сам дом старался защитить своих гостей. Старинная люстра свисала с потолка, мягкий свет играл на деревянных поверхностях. Пахло корицей и молоком. Нинни сидел за столом, завернутый в большое полотенце, пока его одежда сушилась на радиаторе. Он надел свитшот Чана — слишком большой, но невероятно мягкий, пахнущий им. — Так, давай честно, — сказал Мин, устроившись рядом. — Ты хочешь с ним переспать? — Что? Нет. — Стушевался младший. — Вы смотрите друг на друга, как пары в дешевых романтических фильмах, где актеров подобрали с улицы. Чонин молчал. — Я серьёзно. Ты весь вечер такой... задумчивый. — Просто... он мне нравится, — смущенно прошептал парень. — Ну, это очевидно. — Фыркнул он. — Нет, я имею в виду... он мне нравится. — Ян проговорил с особой интонацией последнее слово, тем самым намекая другу, что хозяин спаниеля ему понравился в романтическом плане. Ким улыбнулся. — Ну, тогда тебе повезло. Потому что он тоже не может отвести от тебя взгляд. Правда, я пока не понимаю, какие у него намерения на тебя. Может он хочет быстрый перепихон с молоденьким студентом? — Ким заиграл бровями и нахально улыбнулся, за что получил локтем в бок. И правда — Чан стоял у плиты, помешивая шоколад. Но его глаза были направлены на Чонина. Он смотрел на него так, как будто пытался запомнить каждый уголок его лица. — Он - красив, правда? — спросил Ян тихо. — Очень. — Саркастично произнес друг. Похоже такие парни как Чан, его не привлекали. — Он... как старая песня. Знаешь, ту, которую ты слушаешь впервые, но она звучит так, будто ты слышал её тысячу раз. Минни усмехнулся. — Это было красиво. Ты должен писать стихи. — Вновь эта дразнящая манера. Чан подошёл с чашками в руках. Он поставил перед парнями горячий шоколад, украшенный щепоткой корицы. — Попробуйте, — сказал он. — Я делаю его с детства, бабушка научила. Ян сделал глоток. Вкус был домашним, теплым, немного сладким. Как первый день зимы. Как объятия после долгой разлуки. — Вкусно, — сказал он, глядя прямо в глаза Чана. — Рад, что тебе понравилось. — На его лице выступили ямочки, когда он дружелюбно улыбнулся. И снова этот взгляд. Этот момент, когда воздух становится плотнее, а дыхание — медленнее. Дождь всё ещё лил за окном. Не такой густой, как раньше, но уверенный, размеренный — будто город сам решил замедлить время, чтобы дать им немного больше момента. Лужи на улице отражали свет фонарей, как будто мир стал зеркалом, в котором можно было увидеть себя и свои чувства без прикрас. Шоколад давно остыл. Берри свернулась клубочком у ног Чонина, тёплая и довольная, её дыхание стало глубоким и спокойным. В доме стояла тишина, прерываемая лишь треском старого деревянного пола и едва слышной мелодией, доносившейся из соседней комнаты — аккорды рояля, мягкие и задумчивые, будто кто-то играл по памяти. — Ты сам играешь? — спросил Ян, когда музыка вновь повторилась. — Да, — ответил Бан, не поднимая глаз от своей чашки. — Иногда. Когда есть настроение или слишком много мыслей. — А сейчас? Чан улыбнулся — чуть, совсем чуть. Но этого хватило, чтобы сердце младшего заколотилось быстрее. — Сейчас… я просто хотел, чтобы ты услышал меня без слов. Сынмин, который до этого что-то увлеченно смотрел в телефоне, фыркнул: — Ого, да ты романтик. Надо же. — Дразнил Мин, поражаясь тому, что Бан и Ян словно два сапога пара. Такие мечтательные и чувственные. Когда они разговаривают друг с другом вокруг них образуется какая-то невидимая оболочка, пропитанная чувствами, мимолетными теплыми взглядами и слегка покрасневшими ланитами от невинного смущения. Чан перевёл на него взгляд — спокойный, чуть насмешливый. — А ты, кажется, уже должен был уйти. — А старший тоже умел язвить, чтобы вы знали. — Эй, я просто поддерживаю разговор. Вы двое сидите и смотрите друг на друга, как пара кошек перед тем, как начнут мяукать и вылизывать друг другу морды. — Кажись, у Минни уже рвотные позывы от излишней милоты и приторности. Чонин покраснел до кончиков ушей. Он хотел сказать что-то в ответ, но не смог. Потому что Мин был прав. Они действительно смотрели друг на друга… слишком часто. И каждый раз — с чем-то большим, чем просто любопытство. Чан смотрел на Нинни так, будто он – музейный экспонат. Его взгляд скользил по лицу, медленно, почти нежно — по форме бровей, по линии подбородка, по уголку рта, где иногда мелькала еле заметная улыбка. Он смотрел на него так, как будто хотел запомнить, как Ян держит чашку, как вздрагивают его плечи, когда он смеётся, как блестят его глаза, когда ему интересно. А Чонин? Он смотрел на Бана, как будто боялся, что тот исчезнет, если перестанет. Он ловил каждую черту его лица — высокие скулы, чуть растрепанные волосы, линию шеи, которая казалась особенно красивой в мягком свете люстры. Он не мог отвести глаз, даже когда понимал, что смотрит слишком долго. Каждый их взгляд был словно касание — осторожное, нежное, но оставляющее горячий след. Сынмин встал первым. — Ну мы пошли. Уже поздно, а завтра у нас тест, к которому мы не готовились. Как обычно. На счет этого задрота конечно не знаю, но я точно нет, у меня были дела поважнее. — Дела поважнее в его понимании – это пропустить пару шотов в баре Сиднея с одногруппниками. — Я провожу вас обоих, — сказал Бан, поднимаясь. — Мы сами найдём дорогу, — усмехнулся Мин. — Не нужно быть таким официальным. Но Чан не отступил. Он посмотрел на Яна — долгий, тяжёлый взгляд, в котором было что-то большее, чем просто вежливость. — Подожди минуту, — попросил он. Ким закатил глаза, но вышел вперёд, оставив их одних на несколько секунд в коридоре. Он явно понимал, что является третьим лишним. Чонин стоял у входной двери, всё ещё в свитшоте Чана, всё ещё пахнущем им. Он чувствовал, как тепло от одежды смешивается с холодом улицы, и не знал, чего боится больше — выйти под дождь или остаться здесь, с ним. — Я… — начал Чан, и на этот раз голос его дрогнул. — Я хочу твой номер. Нинни замер. — На случай, если Берри снова убежит, — добавил он быстро, почти смущённо и увел взгляд в сторону, почесывая затылок. Но они оба знали — это была не настоящая причина. Парень достал телефон дрожащими пальцами. Чан протянул свой — экран потёртый, обои — фотография заката над океаном. Они обменялись контактами. Пальцы снова коснулись. И снова — как удар тока. В момент прикосновения они посмотрели друг другу прямо в глаза, словно пытаясь прочитать, как реагирует другой на внезапное столкновение фалангов. — Теперь у меня есть способ найти тебя, — сказал Чан. — А ты искал меня? — шутливо прошептал Чонин. — Возможно. — В улыбке старшего проскользнуло что-то горячее. Или Инни так показалось? Ещё одна пауза. Ещё один взгляд. Ещё одно дыхание, которое стало общим. Когда они вышли на улицу, дождь усилился. Капли падали плотнее, будто хотели удержать их ещё на минуту. Чан стоял под крыльцом, наблюдая, как они уходят. — Увидимся, — сказал Минни, делая шаг вперёд. — Если только Берри снова не решит отправиться на приключения. Чан кивнул. — Спасибо, что нашли её. Ян медлил. Он хотел сказать что-то ещё, но не мог подобрать слов. Только посмотрел на Бана — последний, самый длинный взгляд этого дождливого вечера. И Чан ответил ему таким же — тихим, внимательным, наполненным обещанием чего-то большего. Мы еще встретимся.

***

Дни шли, а Чонин всё ещё чувствовал запах свитшота Чана на себе. Он не мог объяснить, почему не стирал его уже три дня подряд. Просто… не хотел. Словно этот запах был последним следом того дождливого, наполненного собачьими звуками вечера, когда они смотрели друг на друга так, будто знали, что это было только начало. Он просыпался утром с одной мыслью: "Напиши ему." И каждый вечер ложился спать с другой: "Не надо." Университетский кампус в Сиднее всегда казался Яну местом, где можно потеряться в толпе. Сегодня же он чувствовал себя подобным образом по-другому — не среди людей, а внутри самого себя. — Ты опять такой задумчивый, — заметил Сынмин, пока они шли на пару по мокрой дорожке. — Похоже, ты вообще больше не живёшь здесь. Ты где-то там, в доме с роялем и корицей. — Несмотря на колкости, в голосе Кима читалось беспокойство. Парень вздохнул, засунув руки в карманы. — Я просто… думаю. — Да? — Друг фыркнул. — Ну тогда, может, перестань думать и напиши ему? — Нет, — сразу ответил Чонин, слишком резко. — Не могу. — Почему? Вы обменялись контактами. Он тебя попросил. Значит, он тоже хотел. — Может, он просто был вежлив. — О боже, ты серьёзно? — Ким закатил глаза. — Ты такой милый, когда делаешь из простого сложное. Он тебя взглядом лобызал. А ты тут сидишь и придумываешь, почему он тебе не написал. Возможно, Ян действительно себя накручивал, но, с другой стороны, ему казалось странным то, что Чан ему не написал. Это значит, что Чонин все-таки его не интересовал? Нинни замедлил шаг. Дождь снова начал капать, и он посмотрел вверх — на серое небо, будто ожидая ответа от него. — Просто… я боюсь, что если напишу, то всё испорчу. — А если ты ничего не напишешь, то вообще ничего не будет. Думаешь бездействие лучше каких-то попыток наладить свою личную жизнь? Эти слова повисли между ними, как пауза в музыке. Чонин почувствовал, как в груди сжалось что-то тугое. Да, это похоже на него. Он предпочтет бездействие из-за страха быть отвергнутым. Каждый день становился длиннее. Каждый вечер — темнее. Парень ловил себя на том, что смотрит на телефон чаще, чем обычно. Он открывал чат с Чаном, но не набирал ни строчки. Только имя. Только фото профиля — фото Берри. Он представлял, как бы он начал сообщение: "Привет. Как Берри?" Нет. Слишком банально. "Помнишь тот вечер?" Слишком личное. Слишком много намёков. Он закрывал приложение и говорил себе: "Не сейчас." Но каждый раз, когда он фотографировал что-то красивое — капли дождя на окне, свет в лужах, тени на стене — он думал: "Хочу показать ему." Он выглядел так, словно способен понять то, что Нинни видел в фотографиях. Искусство. Бан сам как искусство, он точно способен понять такое. Он ловил себя на этом — снова и снова. Хочется увидеть его, узнать, что он любит, сходить с ним на свидание и часами болтать с ним.

***

Когда парень уже совсем отчаялся и собирался впасть в глубокую хандру, изнывая от своего нелепого страха сделать первый шаг, на его телефон пришло сообщение. Оно пришло на пятый день. Вечером. Руки задрожали, когда Чонин увидели всплывающее сообщение от контакта с аватаркой, на которой была Берри. Чани: Привет. Берри скучает по тебе. Можно, я приглашу тебя на чай? Ян замер. Сердце ударилось о рёбра, будто хотело выбраться наружу. Он перечитал строку дважды, трижды, четыре раза. Проверил, нет ли ошибок. Проверил, точно ли это Чан. Затем — глубокий вдох. Он ответил. Чонин: Хорошо. Когда? Практически сразу: Чани: Завтра. Если удобно. Чонин посмотрел на экран, как будто тот должен был рассказать ему, что делать дальше. Но телефон молчал. Только свет от экрана освещал его лицо. Он не мог понять, рад или напуган. Возможно, и то, и другое. На следующее утро Ян проснулся раньше обычного. Он не помнил, когда в последний раз просыпался с таким волнением. Его руки немного дрожали, когда он включал воду в душе. Он долго выбирал одежду. Не слишком формально, но и не слишком случайно. Он хотел выглядеть естественно, но при этом идеально. Он достал белую футболку — ту, которая лучше всего садилась на плечах. Джинсы, которые Сынмин одобрил как «не самые скучные». Свитер в тонкий серый узор — мягкий, немного объёмный, но приятный к телу. Он смотрел на себя в зеркало. Провёл рукой по волосам. Улыбнулся — сначала неуверенно, потом чуть шире. — Ладно, — сказал он себе. — Просто чай. Просто разговор. Просто… он. Просто парень из моих мечт. Он положил телефон в карман, глубоко вдохнул и вышел из дома, не зная, что ждёт его впереди. Но знал одно: он готов к этому.

***

Когда Чонин подошёл к двери дома Чана, дождь лил ровной струёй, будто город решил создать идеальный фон для этого вечера, такой же, как и для того, в который они познакомились. Он глубоко вдохнул, чувствуя запах мокрого асфальта и свежести после дождя, и нажал на звонок. — Заходи, — раздался голос из старого динамика. — Дверь открыта. Ян вошёл. Воздух внутри был другим — тёплым, густым, наполненным запахом дерева, кожи и чего-то сладковатого, почти домашнего. Возможно, это был чай или свежевыпеченные печенья. Или просто… тепло. Чан ждал его в коридоре. Нинни был без куртки, только в сером свитере и джинсах, волосы, по которым он несколько десятков раз нервно прошелся пальцами, были растрепаны. — Привет, — сказал он, голос низкий, немного хрипловатый, как будто он давно никому не говорил, как и тогда. Интересно, он вообще часто с кем-то общается? — Привет, — ответил Чонин, чувствуя, как горло сжимается. Парень вошёл в гостиную, и сразу понял: это было место, где человек чувствовал себя дома. Не просто жил — принадлежал своему домашнему уюту. Стены были покрыты полками с книгами. Настоящими книгами, с потёртыми обложками и закладками, торчащими из них, как язычки пламени. На одной полке стояли старинные тома, на другой — современные романы. Одна полка была полностью отведена под музыку — пластинки, CD, даже старые кассеты. Посреди комнаты — мягкий кожаный диван, уже знакомый по прошлому визиту, и рядом с ним — журнальный столик из темного дерева, на котором лежала раскрытая тетрадь с записями. Рядом — карандаш, слегка обгрызанный на конце. У окна стоял рояль. Маленький, но явно любимый, так как на нем не было пыли, словно его поверхность протирали каждый день. На нём — фотография в рамке. Нинни не мог разглядеть лиц, но уголок его сердца дрогнул, когда он представил, кто там может быть. Та самая бабушка, которой раньше принадлежал этот дом? Наверное, она много значила для Чана, так как он оставил большинство вещей нетронутыми после ее смерти, на память. На стене — старое зеркало в деревянной раме, украшенное вырезанными узорами. Под ним — маленький столик с чашкой остывшего кофе и тарелкой с печеньем. Как мило. Всё здесь было собрано не ради красоты, а ради комфорта. Это был дом, который знал своего хозяина. Он был таким же. Таким же теплым и уютным. — Тебе нравится? — спросил Чан, заметив, как Чонин осматривается. — Очень, — признался он. — Здесь… уютно. — Так и должно быть, — улыбнулся Бан. — Хочешь чай? — Да, пожалуйста. Они сидели на полу возле дивана, спиной к нему, ноги согнуты, чашки в руках. Тепло поднималось от напитка, но Ян чувствовал ещё одно — тепло, исходящее от того, что Чан был рядом. — Я много думал о тебе, — внезапно сказал Чан. Ян поднял глаза. Он не ожидал такого прямолинейного начала. — Обо мне? — Да, о тебе. После нашей первой встречи ты плотно засел в моей голове. Я хотел тебя увидеть опять, но боялся писать. Боялся, что я не буду тебе интересен так, как ты мне. Чонин опустил взгляд на свою чашку, будто в ней можно было найти слова, которые с трудом получалось достать из своей головы и дотащить до языка. — Так? А как я тебе интересен? — Спросил младший и нервно прикусил нижнюю губу, боясь услышать ответа. — Как парень, с которым я хочу разговаривать часами, слушая о том, что ему нравится. Как парень, которого хочу позвать на свидание. Как парень, который быстро осел густым туманом у меня в голове. Старший искренне улыбался. От очаровательной, полной нежности улыбки на лице выступили ямочки. Он внимательно смотрел на лицо Нинни, пытаясь прочитать его реакцию. —Я… Я тоже думал о тебе. Слишком много. — Почему «слишком»? — Потому что… — он замялся. — Я не привык так много думать о ком-то. Но ты смог заполнить собой каждую клетку моего мозга. — Также поэтично, как свойственно такому творческому парню Чан медленно протянул руку и коснулся его пальцев — кончиками, едва заметно. Но этого хватило, чтобы у Чонина перехватило дыхание. — Теперь ты знаешь. И снова этот взгляд. Глубокий. Внимательный. Почти интимный. — А ты? — спросил Инни тихо. — Ты часто думаешь о людях? — Только о тех, кто стоит того, — ответил Бан, не отводя глаз. —Значит, я того стою? — Ян слегка ухмыльнулся и поднял свои лисьи глаза на старшего. —Стоишь больше всех. Чонин не знал, что сказать. Его сердце билось быстрее, чем обычно, и он чувствовал, как между ними сгущается воздух, плотнее, теплее. — Ты боишься? — спросил Чан, чуть наклонившись. — Да, — шепнул Чонин. — Боюсь сделать что-то не так. — Не бойся ничего. Просто оставайся таким, какой ты есть. Ян посмотрел на него. И почувствовал, что может доверить этому человеку не только свои мысли, но и своё сердце. —Чан-и? — Спросил Инни, заметив странный взгляд старшего на себе. Тот не ответил словами. Он просто придвинулся ближе. Его взгляд скользил по лицу Чонина — по форме бровей, по линии подбородка, по уголкам рта. Затем он коснулся его губ. Это был первый поцелуй. Лёгкий, почти невесомый. Как первый снежок зимой — холодный, но приятный, почти щекочущий. Ян не отстранился. Только закрыл глаза. Чан сделал ещё один шаг ближе, и теперь их дыхание стало общим. Он целовал его как музыкант — уверенно, с чувством ритма, с паузами, которые делали всё ещё более волнующим. Игра на рояле пригодилась. Чонин не знал, что делать с руками, поэтому положил одну на плечо Чана, а вторую — на его колено. Но Чан хотел большего. Он прижался ближе, чуть глубже, и его язык проскользнул между губ младшего — медленно, осторожно, но уверенно. Инни вздрогнул, но не от страха — от удивления. От желания. От понимания, что это не просто поцелуй. Это начало чего-то большего. Бан двигался уверенно, но бережно, будто знал, что это первый опыт Чонина. Он не торопил его, но и не останавливался. Он показывал ему, каково быть близко, как позволять себе хотеть. Ян отвечал неуверенно, но искренне — он повторял движения Бана, пробовал сам, позволял своему телу расслабиться, доверить ему контроль. Дыхание становилось чаще. Поцелуй — жарче. Сначала они просто касались друг друга. Потом уже требовали. Им нужно было больше. Намного больше. Оторвавшись от губ друг друга, они взглянули друг на друга, почти соприкасаясь лбами. Каждый стремился прочитать что-то в глазах другого. Пытались увидеть сомнение. Но его не было, было только желание. —Ты хочешь? — Шепотом спросил Бан, внимательно изучая лисьи черты лица. —Да, хочу, но… — Щеки залились краской, а взгляд уплыл в сторону. — Это мой первый раз. —Мы можем этого не делать, только скажи. —С тобой хочу, я тебе доверяю. Услышав это, Чан поднес свою ладонь к щеке Чонина и нежно погладил ее. Бана грела мысль о том, что младший хочет, потому что доверяет Чану. Если тот отдает самого себя Бану, то он позаботится о нем. Он сделает все для удовольствия этого лиса. Ян доверяет – остальное неважно. Старший вновь поцеловал Нинни в губы, обхватив его лицо большими ладонями. Младший в свою очередь окольцевал шею Чана, отвечая на поцелуй. Бан вбирал нижнюю губу младшего в свой рот. Из-за нехватки кислорода уши начало ласкать сбитое дыхание. Мыча в рот старшего, Ян забрался на него, чтобы быть еще ближе к нему, устраняя между их телами любые просветы. Его руки разомкнулись и сползли на широкие Чановы плечи, в то время руки Чана оказались на лисьей талии, слегка пощипывая светлую кожу. Бан отстранился от губ Яна и начал оставлять дорожку влажных поцелуев от подбородка до ключиц, оттягивая серый ворот. —Малыш, сними верх. — Низким голосом попросил старший. Чонин послушался и стянул вначале свитер, кинув его на диван, а затем и футболку, закидывая ее куда-то на пол. Взгляд Чана тут же начал рассматривать подтянутое тело парня, поглаживая спину. —Ты такой красивый, малыш. Внизу живота Нинни затянулся горячий узел из-за комплимента и изучающих потемневших глаз напротив. На него смотрели с нежностью и желанием. И это был не абы кто, а Чан, который вскружил лисью голову в первую встречу. Бан начал зацеловывать грудь и ключицы младшего, от чего тот запрокинул голову, лаская уши старшего нежными звуками удовольствия. За окном шел легкий холодный дождь, пока внутри дома поднималась температура от прелюдий двух парней. В гостиной стоял запах черного чая с бергамотом из двух кружек, о которых юноши совершенно позабыли, полностью увлекаясь телами друг друга. —Чан-и, можешь тоже снять? — Совсем тихо и смущенно попросил младший. Без слов старший отвлекся от лобызаний и торопливо стянул свою футболку. На обозрение Яна открылось накаченное тело с красивыми пропорциями. Тот наверняка продолжительное время ходит в зал. Лисьи глаза внимательно и медленно изучали тело, пока рука медленно поглаживала ладонью торс. Чан внимательно наблюдал за действиями парня потемневшими карими глазами, а затем, словно сорвавшись с цепи, он поднял младшего и положил его на диван спиной, нависая сверху. Руки Бана потянулись к ширинке джинсов Яна, пока тот томно вздыхал. Быстро расправившись с ширинкой, старший стянул джинсы, небрежно бросая их на пол. Открылся вид на боксеры младшего, под которыми было заметно напряжение. Оглядев эту картину, старший перевел взгляд на Чонина и севшим голосом спросил: —Чего ты хочешь, Нинни? — Вопрос улетел куда-то в светлую шею, так как парень начал оставлять новую цепочку мокрых поцелуев на ней. Но младший все равно услышал каждое слово. —Ты знаешь. — Голос дрожал, ресницы поддергивались, а руки зарылись в темных Чановых волосах. —Знаю, но хочу услышать это. — Губы скривились в ухмылке, которую удалось почувствовать Яну на своей шее. —Тебя. — На выдохе ответил он. —Конкретнее, милый. — Войди в меня, пожалуйста, Чан-и. Услышав это, Бан громко выдохнул, а затем потянулся к собственной ширинке. Чонин вожделеющим взглядом наблюдал, как сильные руки справляются с ненужной одеждой. Старший, заметив это, сказал: —Снимай, малыш. — Он дернул головой в сторону нижнего белья, которого все еще было на младшем. Когда каждый стянул с себя остатки лишней ткани, и они остались полностью обнаженными, лисьи глаза уставились на красивый член старшего, из головки которого уже стекали капли предэякулята. Он был чуть больше, чем член самого Яна. Из-за этого вида во рту скопилась слюна. Когда Чонин поднял свои глаза на Чана, то заметил ухмылку, которая выступила на лице парня из-за реакции младшего на его половой орган. —Нравится? Ян лишь кивнул, и их губы снова нашли друг друга — жадные, дрожащие, почти отчаянные. Их языки сплелись в страстном, неряшливом поцелуе, полном слюны и стонов, которые срывались с губ без предупреждения. Голые тела плотно прижались друг к другу, кожа горела под каждым прикосновением, а бёдра начали двигаться сами, один член терся о другой, заставляя половые органы дергаться от перевозбуждения. Руки не могли усидеть на месте — они блуждали по стройным спинам, сжимали ягодицы, цеплялись за плечи, будто боялись потерять момент. Каждое движение вызывало новый вздох, каждый толчок в бедра — новый стон. —Малыш, подожди. — Старший выдохнул в рот парню, слегка отстраняясь. Он встал и ушел куда-то, в спальню, как предполагал Чонин. Когда он вернулся, в его руках появились презерватив и лубрикант. —Милый, встань на локти. От прозвищ Чана начинало пульсировать что-то теплое под ребрами. Младший выполнил просьбу и перевернулся, встал на локти и слегка выгнулся в спине таким образом, что задница была приподнята. Подойдя к дивану, Бан открыл банку и выдавил холодной смазки себе на пальцы, разогревая ее в пальцах. —Нинни, если тебе будет больно – говори. Хорошо? — Беспокойные нотки прослеживались в голосе парня. — Хорошо… — прошептал Чонин, голос дрожал, будто он боялся, что слова рассыпятся в воздухе. Он переживал — сильно. Это был его первый раз. Первый. И самый важный. Потому что это был Чан. И он хотел отдать ему всё — тело, сердце, доверие. Все. Одна рука Бана легла на спину Яна, поглаживая ее, а пальцы другой приблизились к колечку мышц. Медленным движением Чан ввел один палец. В начале ощущения были непонятны младшему, но, когда пальцев внутри стало больше, а стенки начали расширяться все лучше и лучше, удовольствие начало растекаться по телу, а сладкие стоны заполнили помещение. Когда старший убедился, что тело под ним полностью готово, то он достал пальцы, получая возмущенный стон со стороны Чонина, который уже привык к ощущению наполненности. Усмехнувшись, Бан раскатал презерватив вдоль ствола и выдавил много смазки на свой орган. —Готов, малыш? —Да, пожалуйста. Бан поднес головку к дырочке и медленно ввел ее, получая в ответ мелодичный стон. Дав немного времени привыкнуть, он вставил член глубже. Внутренние стенки сжимали его, из-за чего он слегка прошипел. — Черт, ты такой узкий, Нинни. После того, как член полностью вошел, Чан начал двигаться. Сперва медленно, но постепенно набирая скорость, выбивая порцию уже прерывистых стонов. В уголках глаз Яна собрались слезы, а ноги начали подрагивать от удовольствия. —Чан-и, пожалуйста, пожалуйста. — Он сам не понимал, о чем просил, но он мечтал, чтобы парень не останавливался. С его члена на диван начал капать предэякулят, но это проблема уже будущих, насытившихся близостью друг друга парней. Темп уже далеко не напоминал медленный, так как были слышны звонкие звуки бьющихся участков кожи, прерывистые стоны Чонина и судорожная ругань Чана под нос. Каждый раз, когда старший попадал по простате, то спина Яна выгибалась, и он закусывал нижнюю губу. Бан прижался своей грудью к спинке дрожащего тела и поцеловал младшего в плечо, а затем повернул двумя пальцами раскрасневшееся, потное лицо и поцеловал Нинни в губы. Из-за толчков поцелуй получался неряшливым, парни мазали по губам друг друга. После того, как они отстранились, между распухшими от поцелуев губ протянулась тоненькая линия слюны, которая быстро разорвалась. —Чан-и я близко. — Ян начал окончательно сыпаться. Ноги еле-еле держали, из-за чего Чан придерживал его своей рукой, голос уже охрип от воплей и стонов, а что-то внизу вот-вот взорвется от напряжения. —Еще немного, малыш. Бан начал резкими движениями бить по комочку нервов, поэтому и без того сорванный голос превратился в неразборчивый хрип. По телу стекал пот, диван уже был грязный, а одежда валялась где-то по комнате, но это не важно, важно лишь довести друг друга до звезд перед глазами. —Кончай, милый. После слов старшего, изогнувшись в спине, с громким стоном, в который пришлось вложить остатки своего травмированного голоса, Чонин излился на диван под собой. Ноги трясло, глаза закатились, а руки вцепились в серый свитер, который был закинут на диван. Еще несколько толчков и Чан кончил в презерватив с хриплым мычанием и начал целовать парня в спину.

***

Приняв совместный душ и надев вещи, которые дал старший, Чонин сидел на кухне, вытирая свои волосы полотенцем, в это время Бан делал горячий шоколад, как и в тот вечер. На кухню забежала Берри и начала крутиться вокруг ног старшего, выпрашивая покушать. Чан поставил миску с кормом на пол, а затем взял две кружки с горячим шоколадом и поставил на стол. Он сел и притянул одну кружек себе, начиная потягивать сладкий напиток. —Как ты? Ничего не болит? Щеки младшего покраснели, и он смущенно ответил: — Все хорошо, мне понравилось. — Сделав глоток шоколада и облизав после него губы, он спросил: — А тебе? Для него было важно, смог ли он доставить удовольствие старшему в ответ. Было ли ему также хорошо, как и Чонину? Не сделал ли он что-то не так? —Очень. — Теплая искренняя улыбка озарила лицо и выступили очаровательные ямочки. Переживания тут же рассеялись, когда Ян увидел эту улыбку и наполненные нежностью глаза, изучающие черты его лица. Кто бы мог подумать, что тот дождливый вечер и спаниель станет началом чего-то большого? Сегодня за окном также шел дождь, успокаивающе постукивая по окнам старого дома. Теперь дождь – это главная ассоциация с Чаном. А Берри – настоящий купидон. Впереди их ждут уютные свидания в Сиднее, поцелуи под дождем и домашний горячий шоколад.