НЕФРИТОВАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

— Суйрэн очень хочет, чтобы я взял себе стержень побольше, — сказал он. — Уверена, она права. Маомао старалась вести себя так, будто этот вопрос её не касается. Однако Джинши это только раззадорило. — Ты знаешь, что я хочу сказать. Как ты можешь вести себя так безразлично? Неужели ты так отчаянно хочешь избежать меня? — Д- Она закрыла рот рукой, но было уже поздно. — Ты собиралась сказать "да"? — Не обращайте внимания, господин. Джинши бросил на неё взгляд. В его глазах засияли хищные огоньки. «Ему следует перестать тратить на меня время и продолжить свое развратное дело». Он был явно возбужден, и ей хотелось бы приказать ему . Но Джинши продолжал говорить. — Я понимаю, почему господин Луомен всё время выглядит таким измученным. Я практически даже могу понять, что чувствует наш почтенный стратег! У Маомао зазвенело в ушах. В чем он вообще её обвиняет? Ни старик, ни стратег, не просили её о такой услуге. И наконец она взорвалась. — Вы постоянно твердите мне, что я должна пользоваться своими словами, господин Джинши, но разве вы в состоянии критиковать? Всё, что вы мне говорите, всё, что вы делаете, как будто рассчитано на то, чтобы избавить вас от необходимости говорить то, что вы имеете в виду! Чтобы я сама догадалась! Знаете, вы мне кого-то напоминаете. Вы ведёте себя точно так же, как мужчина, который постоянно заходил в наш бордель. Он был влюблен в одну из девушек, но никогда не мог сказать ей, что хочет от неё проникновения стержнем большего размера. Он считал, что это должно быть очевидно по тому, как он себя ведёт. Он был настолько уверен, что у него всё хорошо с этой женщиной, что ни разу не сказал ей и слова во время процесса. Я помню, как тоскливо он выглядел, когда кто-то другой налетел и заказал у нее самый большой размер, что был в борделе! После этого он продолжал приходить в бордель, чтобы напиться и похныкать перед дамами. На мой взгляд, он мог бы избежать всех этих душевных терзаний, если бы не постеснялся сказать женщине о своих развратных желаниях. Ясно и недвусмысленно, чтобы она знала, какой окружности стержень следует взять. Это самое меньшее, что он мог сделать! Всё вылилось потоком. Ей показалось, что она произнесла всё это на одном дыхании. Она была ошеломлена. Джинши был поражен не меньше, но вскоре шок покинул его лицо, сменившись чем-то другим. Он поднялся с кровати и уставился на Маомао. — Значит, я должен быть ясен, да? Недвусмысленно? Я должен сказать, что я имею в виду? Если я так сделаю, ты действительно будешь меня слушать? Это то, что ты мне говоришь? Я буду держать тебя за это! Прямо сейчас. Я скажу всё. Не затыкай уши — слушай меня! Он схватил её за руки, когда она пыталась засунуть пальцы в уши. Он перевёл дыхание. Он смотрел на Маомао, но почему-то выглядел почти смущенным. Наконец ему удалось: — Теперь слушай меня, т— то есть Маомао! Слушай внимательно! Я хочу, чтобы ты порвала меня самой большой нефритовой лягушкой во всём медяном доме! Он сказал это. Он действительно это сказал. Для неё это прозвучало как смертный приговор. Вся его расплывчатость, вся его двусмысленность на самом деле была проявлением доброты по отношению к Маомао. Для её социального положения слова, сказанные однажды, были равносильны приказу. Она не могла сопротивляться, не могла противоречить его желаниям. — Как бы то ни было, ты права: при нынешнем положении вещей такой безжалостный по отношению ко мне процесс может только навредить тебе. А этого никто из нас не хочет. Он сделал глоток из кувшина, стоявшего у кровати, пытаясь сбить напряжение. — Ради тебя я устраню все препятствия, которые помешают нам двоим насладиться этим опасным и потому притягательным занятием. Однажды. Просто знай это. Маомао покачала головой и собралась выйти из комнаты. В дверях она столкнулась с Суйрэн, которая улыбалась и по какой-то необъяснимой причине показывала ей большой палец вверх. Маомао только и могла, что смотреть на старуху, когда та проходила мимо.