Десятка мечей. Том II.

Леон и Родион успешно провели эвакуацию пассажиров и собрали их в столовой экономкласса, которая находилась на третьем уровне — дальше всего от мятежников, целью которых был захват управления пароходом. Когда им удалось собрать всех пассажиров, Родион побежал в комнату корпуса двигателя — проверить оружие. По пути ему пришлось разобраться с несколькими мятежниками, после смерти каждого Родион крестился и молился за души умерших. В отличие от Анны, для которой это было просто частью работы, он не мог хладнокровно избавляться от людей. Ему было жалко почти каждого убитого им человека даже не из-за греха, который он брал на свою душу, а из-за непозволительного для него поступка — лишения жизни человека. Это право имел лишь один Астерий. Оружие было на месте, около мешка была лишь пара капель крови Евгения. Родион охранял мешки и ящики с оружием до тех пор, пока к нему не пришёл Леон. Когда Родион вернулся в столовую и увидел Анну, сидящую на стуле, он сразу же к ней подбежал. Анна сидела с одеялом, которое для неё в одной и кают нашёл Алексей, на ногах — из-за холодной воды их начало сводить, и Анна пыталась отогреться. Весь путь до их дома в Рардбурге Родион не отходил от своей госпожи. Анна купила скромный, по сравнению с дворцом Ставрогиных, дом близ центра города. Двухэтажный коричнево-белый скромный дом в стиле классицизма с небольшим двором ждал свою хозяйку. Он стоял пустым всё это время — кроме Родиона у Анны не было слуг. Готовил либо он, либо она сама. Блюда у Анны не всегда получались хорошими по вкусу, но Родион всегда с тёплой улыбкой уплетал всё, что она приготовит. Анна купила этот дом только четыре года назад, первые три года она жила в казарме, а потом ещё четыре года в съёмной квартире на окраине Рардбурга. Когда Анна покупала дом, Родион плакал от счастья за свою госпожу, и ей приходилось его успокаивать. На следующий день Михаил Александрович приказал явиться Анне, Алексею и Леону для того, чтобы они доложили о том, что узнали, а через день устроил собрание всех маршалов, находившихся в столице. Анна рассказала всё, что ей удалось узнать у Евгения, утаив лишь его слова о каких-то коллегах Анны. Ими могли оказаться кто угодно, и она решила не устраивать шум, а самой попытаться разобраться в том, кто мог оказаться предателем. Она рассказала об оружии, которое сумела найти, Алексей расхваливал Анну, описывая её сражение с Евгением, Леон тоже, но уже менее эмоционально, рассказывал о ходе расследовании Анны и признал, что вёл своё собственное расследование в неправильном направлении. Генерал Центрального округа, который их слушал, тихо похихикал с Алексея и Леона, которые подозревали друг друга. Главной звездой задания с мятежниками на пароходе стала Анна. Тогда Алексей впервые увидел шрам посреди лица Анны. — Откуда у Вас этот шрам? — спросил он, когда они вышли из кабинета генерала. — Я его получила во времена «Товарищеской войны». — Я бы на месте Алексея молчал и не лез не в своё дело, чтобы не бередить старые шрамы. Как только Леон понял, что он сказал, он округлил глаза. — Извините, я не... — И кто тут ещё le idiot? — усмехнулся Алексей, заложив руки за спину. — Закройте свой рот! — Леон понизил голос. — Приношу свои глубочайшие извинения, Анна, я правда не хотел... — Ничего страшного, я свыклась с этим шрамом. Я уже не в том положении, чтобы беспокоиться за свою внешность. — Говорят, что только мужчин украшают шрамы, но Вы, Анна, живой пример того, что это наглая ложь, — Алексей, пытаясь поддержать Анну, говорил это с тёплой улыбкой. Анна ответила ему тем же. — Благодарю вас обоих за поддержку. — Кстати! — Алексей выбежал перед Леоном и Анной и остановил их посреди дворцового коридора. — Не хотите после завтрашнего собрания пойти в один мой любимый трактир? — Не хотим, — резко ответил Леон и уже было хотел продолжить идти, но Алексей схватил его за руку. — Ну, давайте! Мы так ухайдакались на этом корабле, нам всем надо отдохнуть! — Я не против, — сказала Анна. — Для меня походы по трактирам — что-то новое. — Так, дама согласна. Леон? Леон закатил глаза. — Да ладно Вам! Мы же уже почти друзья! — У меня нет друзей, — Леон грубо вырвал свою руку из хватки Алексея. — Но ради того, чтобы не оставлять Анну наедине с Вами, готов присоединиться. — Замечательно! — Алексей хлопнул в ладоши. — Тогда после собрания заедем по домам и в шесть вечера в трактире, я вам завтра сообщу адрес. Следующим утром Анна приехала в десять часов утра к дворцу Больдо. Она вышла из экипажа и захлопнула за собой дверь, за спиной женщины послышался стук копыт убегавших лошадей. На крыльце у дворца собралось уже несколько маршалов, в их числе были Алексей, Леон и несколько других. Синицын Лев Михайлович — маршал Северо-Западного округа, под его руководством была армия «Сахарных песцов». Это мужчина под сорок лет с юношеским лицом без изъянов, с тонкими губами и выделяющимися скулами на бледноватой коже. Его длинные белые волосы были завязаны в хвост до середины спины и украшены какими-то не сильно вычурными заколками. На Анну из-за веера, которым обмахивался утончённый маршал, смотрела пара красных глаз. Лев был альбиносом. Вторым маршалом, который стоял на крыльце, был Дементьев Иван Дмитриевич — друг Анны, маршал Юго-Восточного округа и армии «Полуночных Львов». Он стоял в простом фиолетовом мундире, заложив руки за спину. Тёплый ветер бередил его чёрные, как смола, короткие волосы. Ещё одним маршалом, что ждал открытия дверей дворца, был маршал Западного округа, его армия носила название «Проворных колонков». Трофимов Павел Юрьевич был чуть младше трёх старых маршалов, но старше Льва Михайловича. Он тоже, как и Иван, был брюнетом, однако, в силу возраста, у Павла Юрьевича можно было уже разглядеть несколько седых волос. Из всех присутствующих Анна не была лично знакома лишь со Львом Михайловичем, с которым уже давно хотела встретиться. Анна взошла по парадной лестнице и поклонилась всем присутствующим. — Доброе утро, Ваши Высокоблагородия. Маршалы поклонились в ответ женщине и в один голос поздоровались с Анной. — Рад Вас, наконец, встретить, Анна Борисовна! — сказал Лев Михайлович и подошёл ближе к Анне. — Вы бы знали, как давно я хотел с Вами встретиться. Лев Михайлович одним движением сложил веер и ещё раз галантно поклонился Анне, которая в ответ сделала неглубокий реверанс. — Вы не представляете, я тоже пыталась найти с Вами встречи. Хочу сказать, что наслышана о Вас. — И чего же больше Вы слышали обо мне: плохого или хорошего? — Всего наслушалась сполна. Лев Михайлович засмеялся. — Вот, чёрт возьми, напридумывали всяческой ерундистики, теперь не проехать! Послышался голос пассажира из экипажа, что только через арку въезжал на дворцовую площадь. Анна улыбнулась, предвкушая встречу с одним из старых маршалов, которые уже сидели на своих постах во времена Семилетней войны. Экипаж по площади, вымощенной гранитом, подъехал ко дворцу. Кучер спрыгнул на землю и открыл дверь экипажа, из которой, держась одной рукой за раму двери, а другой, прикрывая глаза от утреннего солнца, вышел маршал Южного округа. Он с каким-то недовольством оглядывал дворец, то ли осуждая его излишне роскошное убранство, то ли прогнозируя «очень радушную» встречу с императором. Пётр Иванович Литвинов — крупный мужчина с приятным лицом, на которое до сих пор ведутся дамы, даже в его почтенном возрасте. Его волосы по плечи уже были седыми, как и аккуратные бакенбарды с бородой. Он был похож на старого волка. Пётр Иванович имел всё, для того, чтобы стать любимым маршалом народа: присущую ему самому простоту, отчаянность из-за бесстрашия перед смертью, а также строгость — подчинённые Петра Ивановича, несмотря на его дружеские отношения с рыцарями, были в ежовых рукавицах и знали своё дело. Пётр Иванович за свою службу всегда был в гуще событий, не пропускал ни единой кампании. Он любил рассказывать истории из своего опыта, например, как в засаде, чтобы не быть обнаруженным врагом, молча терпел, пока волк поедал его правую ногу, как из-за пушки оглох на левое ухо, как в осаде он с товарищами варил ремень, а потом с ними же размахивал мечами, насаживая на их лезвия вражеских воинов. Ему было просторно и привольно на полях битв. Чего не скажешь о городе и здешних делах. Во время мятежа при Михаиле Александровиче Петру Ивановичу приходилось участвовать в наведении порядка, что ему не очень нравилось, в особенности в паре с Виктором Григорьевичем Назаровым. Последний раз Анна видела Петра Ивановича в юности, когда после дуэли Алексея и Анатолия, первого Николай Харитонович посадил в темницу. Он несильно изменился за годы, но всё же время давало о себе знать. Пётр Иванович вылез из экипажа, параллельно ругаясь. — Как же тесно в столице после полей сражения! Понастроили — чёрт ногу сломит тут кататься! Тьфу! — Здравствуйте, Пётр Иванович! — крикнул ему улыбчивый Алексей. — Лёшка, мальчик мой! — мужчина сразу повеселел и рассмеялся своим грудным смехом, который раскатился по дворцовой площади. Он начал бодро подниматься по ступенькам, к нему побежал Алексей и крепко обнял Петра Ивановича. Анна переглянулась с Леоном, который также непонимающе смотрел на парочку маршалов. Пётр Иванович о чём-то разговаривал с Алексеем, пока они оба поднимались по ступеням дворца. Как только они вдвоём дошли до крыльца и Пётр Иванович заметил Анну, то сразу довольно вытянул лицо и поклонился. — Миледи, позвольте представиться, — он выпрямился и с чарующей улыбкой смотрел на Анну, — Пётр Иванович Литвинов, маршал Южного округа. Как приятно встретить такую красоту ранним утром. Вы украшаете этот дворец получше золотых лепнин! — Здравствуйте, я — Анна Борисовна Орлова. Маршал Восточного округа. Взаимно, рада видеть Вас этим утром. Улыбка на лице маршала помрачнела. Он тяжело вздохнул. — Маршал, значит? Ну хоть на что-то будет приятно смотреть на этом треклятом собрании. Анна вскинула брови. Пётр Иванович был словно копией Алексея, только постарше: такой же легкомысленный, любитель женщин и чересчур самоуверенный. Похоже, они близкие приятели и имеют много общих интересов. Многие думали, что Алексей относится к Петру Ивановичу, как к хорошему другу, с которым у него много общих интересов. На самом же деле, Пётр Иванович заменял Алексею отца и в детстве, когда вместо изнурительных тренировок и тирании они проводили вместе досуг: рыбачили, охотились и играли в шахматы; и сейчас, когда, несмотря на возраст, Алексей нуждался в отцовской фигуре. Они оба тяжело пережили смерть Николая Харитоновича. На похоронах Алексей не понимал, какое чувство было сильнее: облегчение от освобождения из-под контроля отца или горе от потери родного человека. Тогда впервые Алексей по-другому посмотрел на отца и вдруг понял, как ценил его. Он мог попробовать растопить чёрствое сердце отца, а не идти специально ему наперекор, ведь, если его мать — добрейшей души человек — смогла увидеть в глубине души Николая Харитоновича что-то светлое, то и Алексей мог бы попытаться. Однако, он решил отвечать скандалами на замечания. Алексей нуждался в своём отце и понял это лишь тогда, когда утратил любую возможность. Расслабленное и умиротворённое лицо Николая Харитоновича смягчило сердце Алексея. Ему всё казалось, что Николай Харитонович просто спит и сейчас встанет, чтобы начать раздавать указания солдатам и отчитывать Алексея. Как же он этого тогда хотел. Он смотрел на своих родителей по-другому. Раньше Алексей не понимал, как Эльвира Алексеевна смогла полюбить его чёрствого отца, но добродушное лицо Николая Харитоновича, не обременённое тяжёлыми морщинами из-за вечного напряжения мышц его лица, давало Алексею понимание того, что за всю свою жизнь ему не удалось узнать своего отца. Он навсегда останется для него загадкой. Окончательно осознание потери отца к Алексею пришло тогда, когда в гроб Николая Харитоновича забили последний гвоздь, именно последний удар молотка окончательно забрал у Алексея его отца. Николай Харитонович был отгорожен от остального мира крышкой гроба, словно ширмой, как он закрывался от всех при жизни. Только Эльвира Алексеевна была единственным человеком на всём свете, способным понять Николая Харитоновича. Она уходила в землю вместе со своим мужем, забирая с собой все его секреты и тайны. Кидая на прощание горсть земли, Алексей понял, как его родители любили друг друга, как они были в своём, недоступном другим, мире. Родители Алексея погибли через год и девять дней после Софии. Скольких ещё людей Алексей должен потерять, чтобы усвоить урок — говорить людям о своих чувствах, не стесняться открываться им, пока те ещё живы? На похоронах Исаковых старших Петра Ивановича не было — мужчина был в походе и вернулся за несколько недель до вспыхнувшего мятежа. Вернувшись в столицу, Пётр Иванович первым делом решил навестить своего дорогого друга Николая Харитоновича. В походе он раздобыл его любимый коньяк, который производят в горах Южной Алибии, и хотел распить после долгой разлуки с другом. Он ворвался в поместье Исаковых и сразу наткнулся на Алексея, сидевшего в зале на первом этаже. — Лёшенька, родной, привет! Алексей тогда только поднял лицо и слабо улыбнулся Петру Ивановичу. — Добрый день, Пётр Иванович. Печальный тон Алексея не был замечен Петром Ивановичем из-за приподнятого настроения — он так соскучился по своему, хоть и вредному, но старому другу, что был ослеплён радостью предстоящей встречи. — Где папаша твой? Я вон, подарочек ему привёз, — Пётр Иванович потряс в воздухе коньяком. — Николай! Николай! Твой старый боевой товарищ приехал! Алексей покачал головой, встал с дивана, где раньше любил пить чай с Эльвирой Алексеевной, и подошёл к Петру Ивановичу. — Его нет. — Как это нет? Пошлите за ним коней, я его больше года не видел! — Нет, Пётр Иванович, Вы не поняли, — Алексей положил руки на плечи мужчины. — Его не стало несколько месяцев назад. И мамы тоже. Слёзы, которые Алексей мог бы пролить по смерти своих родителей, закончились. Он был опустошён и спокойно, с толикой печали в голосе, говорил с Петром Ивановичем. Он медленно опустил руки. — Как это так... Как: «Не стало»? — Вы не слышали новости? — Пётр Иванович отрицательно покачал головой. — Теперь я — маршал Северного округа. Они возвращались из Оскани на паровозе, как он сошёл с рельс. И отец, и мама погибли вместе. — Я не знал, я... я же столько не успел сказать Николаю! — Пётр Иванович приложил ладонь ко лбу. — Я тоже многое не успел ему сказать. Хотя был рядом. Пётр Иванович поджал губы, чтобы ненароком не пустить слезу — Алексею было тяжело, и он не должен был успокаивать мужчину в годах. Пётр Иванович поставил бутылку с коньяком на чайный столик. — Мальчик мой, тебя я тоже давно не видел. Думаю, мы могли бы побеседовать за бутылкой коньяка, что так любил Николай. Пётр Иванович не мог оставить Алексея в одиночестве. Да, ему самому было тяжело от новости о смерти своего друга, но Алексей потерял, хоть и тираничного, но своего родного отца. Он поклялся себе быть опорой для мальчика и попытаться стать для него той отцовской фигурой, которой он в итоге и стал. Наконец, двери дворца открыли, и маршалы зашли внутрь. Им навстречу по коридору шёл хмурый мужчина лет пятидесяти — Назаров Виктор Георгиевич. — Ох, Астерий, — выдохнул Лев Миронович и сразу поменял тон голоса. — Виктор Георгиевич, как приятно Вас повстречать! — Его Величество и Артемий Никифорович ждут нас уже в тронном зале. Почему Вы опоздали? — Мы не опоздали, — уверенно ответил ему Алексей. Виктор Георгиевич проигнорировал его. Мужчина предвзято относился к трём молодым маршалам, коими были Анна, Алексей, Иван и Леон. И если Анне, Ивану и Алексею было, хоть и немного неприятно, но всё равно на такое отношение со стороны маршала северо-востока, Леона это сильно раздражало. Он скрестил руки на груди и уже было хотел вступить с Виктором Георгиевичем в перепалку, как его перебил Пётр Иванович. — Мы пришли вовремя. — А сколько сейчас времени? Павел Юрьевич улыбнулся и взглянул на свои наручные часы. — Десять часов и пять минут. — Что вы все делали эти чёртовы пять минут? — Стояли и ждали, пока нам откроют двери дворца, — с улыбкой ответил Лев Миронович. — Друг мой, что-то Вы какой-то грубый сегодня. — Как, в прочем, и всегда, — усмехнулся Пётр Иванович — из всех присутствующих только он мог так подшучивать над Виктором Георгиевичем. — Прекратите трепаться, как бабки на лавках, и быстро в тронный зал. Маршалы двинулись за Виктором Георгиевичем. — Артемий Никифорович тоже будет на собрании? — вдруг вслух спросил Пётр Иванович. — Ха! Так это получается, что впервые за много лет маршалы всех округов, наконец, собрались вместе? Невероятно! — Да, — грубо через плечо ответил ему Виктор Георгиевич. — Это дурной знак. В прошлый раз это было за год до Семилетней войны.