those eyes like fire

Сила в их вселенной всегда была важнее Судьбы. Она была религией — неприкосновенной, неподвластной, недосягаемой. Она была священной, а последователи ее — неуязвимыми. Пока одни свято верили в выстроенные логические закономерности, по которым пытались жить, другие — избранные — эти цепочки мастерски ломали, переворачивая чужие жизни, мысли, принципы с ног на голову. Они сами решали, кому суждено жить, кому умереть. Они сами мнили себя почти богами. Недостаточно было чувствовать Силу — ощущали ее магическое присутствие все живые существа в галактике, всех возможных рас и полов. Недостаточно было уметь ею пользоваться — жизнь не становилась легче от умения левитировать камни. Недостаточно было соблюдать Кодекс и данный Ордену обет. Необходимо было всецело отдать себя Силе, слиться с ней воедино. Только так можно достичь познания. Но может ли существовать Свет без Тьмы? Никаких эмоций. Только покой. Никакого хаоса. Только гармония. Никаких страстей. Никакой любви… Любовью, правды ради, назвать терзающие душу чувства было нельзя. О том, как всё внутри сворачивалось в узел от одного лишь упоминания чужого имени, даже думать наедине с собой было стыдно. Призрачная завеса Силы содрогалась в возмущении каждый раз от всполохов далёкого прошлого, что разделили между собой двое. Джедай и Ситх. Падаван магистра светлой стороны и падший последователь предателя темной. Невинный, чистый ангел доброты и отчаявшийся братоубийца с руками по локти в крови. Один отказался от собственного имени и скрыл виновное лицо за маской. Другой родные черты высек в памяти даже под прикрытыми веками. И свято поверил: его возлюбленный призрак прошлого — с вьющимися волосами, улыбкой с ямочками на щеках, нежными блестящими глазами — и монстр в длинной чёрной мантии с искрящимся алым клинком светового меча и искажённым механическим тяжелым голосом — разные люди. Его Чанни преданно умер в ту ночь в жестокой резне в Храме. Ему было семнадцать. Он был лучшим из лучших — талант искрился на кончиках пальцев и горел пламенем чести в груди. Его Чанни точно не бросил бы его, не откинул грубо в каменную стену позади, выбрав себе место под правой рукой у Кайло. Не вступил бы в ряды рыцарей Рен. Не взял бы новое имя. Не уничтожил бы своим приказом целую планету — их общую родину — потехи ради в свой двадцатый день рождения. Его Чанни чувства отрицал — джедаям ведь запрещено любить, — но сомнений не было прежде, он за младшего бы и свою жизнь отдал, и чужую забрал. В этом была его собственная гармония — заботиться о маленьком Джинни с раннего детства. Разве мог он оставить его на пепелище среди трупов их товарищей, что пали от его же оружия? «Вырастешь — поймешь», — холодно брошенное монстром через плечо напоследок. «Сам меня найдешь, когда придет время», — мелькнувшее в мыслях еще таким родным, теплым голосом. Тогда он видел его вживую последний раз. Но каждую последующую ночь встречал в своих кошмарах. Сила стремилась к Балансу, но мир катился в бездну. Пал последний Храм джедаев, зато Империя… Первый орден поработил сотни галактик. Рос, словно раковая опухоль, изо дня в день, не чураясь пропаганды власти, насилия и жестокости. Рос отрядами штурмовиков-сирот, агитационными листовками с изображением новой «Звезды смерти» и трансляциями военных парадов в новостных сводках на голограммах. Свет лишь молчаливо наблюдал. Теплился в груди новорожденных существ на самых отдаленных планетах. Хрупко дремал в колыбелях будущих воинов, что еще не готовы были к битве. Да и кто бы взялся за их обучение… Скайуокер исчез. Повстанцы остались далеко в прошлом. Крупицы Сопротивления то тут, то там мелькали по закрытым радиоканалам, но вызывали скорее жалость. Джедаи… Хёнджин знал, что три года назад, кроме него, выжило лишь двое: Ликс и Бин. Зато двадцать ушли вслед за Чаном к новому наставнику. Половина из них теперь занимала высокие посты в диктаторской политике. Сам же Бан Рен занимался делами куда более секретными… «Охотник», — шептались едва слышно обычные граждане, стоило им только увидеть обрывок его мантии. Неделей ранее его заметили на дальнем рубеже, вчера — уже в Сенате, в столице. Через месяц, вероятно, он вновь швырнет к ногам Верховного лидера очередную пойманную добычу. И будет ли это древний артефакт, ценный голокрон или же голова кого-то из старых друзей? Может быть, это будет голова Джина на этот раз? Узы братства были разорваны давно. Но могло ли то тянущее чувство боли в самом сердце быть отголоском их прежней связи? Мог ли Бан знать наверняка, сколько тысяч световых лет было между ними в тот или иной момент времени? Мог ли чувствовать его намерения? Отличать свои мысли от чужих в собственной голове? Мог ли скучать по нему так же сильно, как… Как, однако, это было опасно. Любой новый день мог стать последним — и для Хвана, и для выживших товарищей, с которыми он изредка еще поддерживал контакт. Если Чан все еще мог прощупать в Силе его присутствие, его жизнь, значит охота продолжалась. И убегать вечно по кольцам планет в таких условиях Хёнджин бы не смог. Не захотел бы даже. Нет, все же Чанни был мертв. Пусть его дух не слился с Силой, а тело не ушло в небытие. Пусть ласковые руки теперь ежедневно механически рубили клинком по шеям невинных, а глаза причиняли невыносимые ментальные муки всем, кто смотрел на него с колен. «Позволь прошлому умереть. Убей его, если потребуется», — твердил раз за разом его новый магистр. Такой же бывший мальчишка, что когда-то делил с ними кров и еду. А Бан слушал. Бан беспрекословно выполнял. Наверное, Хёнджину всего лишь нужно было оплакать утрату. Кодекс запрещал даже это. Но теперь, когда джедаев и не было вовсе… Не пришла ли пора встретить убийцу его возлюбленного лично, свершив предписанную им же судьбу? Не настал ли момент истины — еще раз взглянуть в глаза напротив, чтобы проверить… Они были как у ситхов — кровавые, страшные, безумные? Или они еще помнили те неловкие объятия, дрожь переплетенных пальцев и одно единственное мимолетное касание губ… Нет, все же их связь следовало окончательно разорвать. И не было другого пути — Хёнджин даже не пытался искать варианты, если честно, — кроме как самолично отказаться от их общей религии и уйти в изгнание. Затеряться в мириадах созвездий, словно песчинка в бескрайней пустыне. Только лишь предать самое святое, что существовало в жизни — свою избранность. Все из-за страха… Из-за любви к монстру. *** День за днем, год за годом. Хёнджину исполнилось двадцать пять по меркам человеческой расы. В столице с королевским размахом уже готовились к празднованию двадцать восьмого возрождения нового Владыки тьмы. Гранд-генерала Бана. Накануне, перед сном, Джин вскользь смотрел межгалактические новости — это стало уже привычкой в целях собственной безопасности. Показывали церемониальный зал на тысячу гостей, стены которого были завешаны флагами с символикой Первого ордена. За организацией лично наблюдали рыцари Рен и их Верховный. Бана Хёнджин узнал сразу, пусть и со спины, пусть и в капюшоне. Его привычная поза — сцепленные накрепко на груди руки и упор на одну ногу — совсем не изменилась. Но человек был совершенно другим… Уже не слыша ничего из репортажа, словно загипнотизированный, Хван потянулся кончиками пальцев к голубоватой ряби изображения. Рука, вполне ожидаемо, прошла сквозь фигуру, бессильно сжавшись в кулак, но после… Джина откинуло на спину со всей силой собственного веса, а удар затылком об пыльный пол его временного жилища даже не зафиксировался разумом — распахнутые глаза остекленели в слепом параличе, пока в мыслях он увидел предельно четко: руины древнего дворца, монументальная колоннада, архив секретной библиотеки. Черная кожаная перчатка, скользнувшая по орнаменту букв забытого языка. А потом его присутствие заметили, и ту же руку вскинули навстречу, ударив потоком Силы настолько мощной, что он в миг потерял сознание. Было ли то видением будущего?.. Уснуть в ту ночь не вышло, зато не было и привычных кошмаров. Утром же Хёнджин обнаружил, что знает до последнего цифрового кода координаты увиденного места, не нужно было даже просчитывать маршрут через бортовой компьютер его шаттла. Встреча отныне была неминуема. Время пришло. Путь занял меньше пяти часов, Хёнджин даже не стал останавливаться на дозаправку, хотя горючего в баке было меньше трети. Он едва ли планировал как-то возвращаться обратно — от охотника живым еще никто не уходил. Да и зачем? У скитаний по вселенной не было смысла, зато у Джина теперь появилась четкая цель. Безрассудная, глупая, отнюдь не праведная, зато искренняя. В задуманном он отчаянно хотел найти предписанный джедаю покой — пусть таковым никогда не был, навечно оставшись сиротой-падаваном. Если удастся, он сможет уже полностью уйти в Силу, ведь на этом свете его держала лишь привязанность к призраку — маниакальная порой, что пугала до безумия. Хаос в душе — дорога на темную сторону. Страх — первый шаг к падению в объятия монстра. Хёнджин не знал истории этой планеты, не знал, почему столь величественное место пришло в запустение, но энергетику чувствовал всем нутром даже на подлете. А когда ступил ногами на чудом сохранившийся мрамор, обвел взглядом просторный полуразрушенный зал дворца на самом краю обрыва горы, втянул глубоко в легкие новую порцию чистого воздуха без единой примеси запахов, даже на долю секунды упустил из виду, что за ним наблюдают из тени. — Почему именно здесь? — едва разборчиво выдохнул Джин, скорее самому себе, зачесав длинные волосы назад и повернув смело голову в сторону черной фигуры в капюшоне. Он пришел сюда без оружия, но лишь сейчас осознал, насколько обезоружен оказался фатальностью происходящего. — Почему именно сейчас? — с нескрываемой насмешкой пробасил с отвратительным скрежетом механический голос в маске. Хёнджин тут же потерял равновесие своего спокойствия, передернув плечами, словно ему разодрали кожу чужие слова. Пришлось с усилием расправить спину вновь и сцепить руки позади. — Этот намордник как-то уверенности придает? Слушать невозможно, будто сломанный дроид, — ответил громче и тверже Джин, стиснув собственные пальцы до побеления. Корпусом, тем не менее, он полностью развернулся к рыцарю, приподняв подбородок выше. Рефлекторная самозащита, не более. — Так соскучился по моему голосу? — в треске отчетливо слышался смех, хотя грудь мужчины не дернулась ни на дюйм. Он будто и не дышал вовсе, закрались даже мысли, что это очередная голограмма — схвати рукой, поймаешь лишь воздух. Хван почти рискнул попробовать. — Так нравится отвечать вопросом на вопрос? Разговоры так не строятся, — покачал головой в напускном неодобрении Хёнджин, сделав один крошечный шаг ближе и в сторону, будто обходя по касательной. Он сам не мог объяснить себе зачем. Расстояние было слишком большим, чтобы что-то разглядеть, но слишком маленьким, чтобы увернуться от чужого сайбера при необходимости. — Ох, малыш пришел поговорить… Я ожидал другого, — рыцарь явно считал его мысли, повел медленно рукой по траектории к нему, вытянул её ровно, держа ладонь расправленной вниз, пустил едва ощутимый импульс Силы, заставив взметнуться от потока воздуха широкие полы рукава, и уже через секунду крепко сжал рукоятку сорвавшегося с петли на поясе меча. Пока затвор был закрыт, кристалл в основании оружия было не видно, но Хван знал — лезвие искрило кровавыми переливами. Его собственный природно-зеленый сайбер, который они когда-то собирали с Чанни вдвоем, медитируя несколько суток в сакральной пещере, давно был уничтожен глубоким разломом поперек. — Боишься? Как неблагородно, — склонил голову набок ситх, отчего капюшон приоткрыл завесу тени, а металлическая маска блеснула наполированным хромом. Перчатка скрипнула по корпусу меча, поставив предохранитель. Уже через секунду с тяжелым глухим ударом орудие палача упало в ноги вздрогнувшего Хвана. — Если даже захочу тебя убить, хватит вот этих рук, — поднял и вторую ладонь к свету рыцарь Рен, низко посмеявшись, а после медленно потянулся к собственному лицу и, щелкнув затворами, снял наконец последний барьер между ними. Глаза были обычные. Глубже любой черной дыры на просторах космического пространства. Как у самого простого человекоподобного, но вместе с тем… уставшие от жизни. Такие, будто видели нечто хуже смерти. Будто он сам был ею — безвольной марионеткой в руках Силы. Звучало как оправдание — то был второй шаг к падению Хёнджина… — Я вырос, но так и не понял, — голос хотел дрогнуть в конце, но Джин стойко удержал себя. И от желания сделать еще один шаг навстречу, и от наивного порыва в первый же момент схватить чужой меч и активировать. Они оба знали — силы у них никогда не были равными. Бан Рен оттолкнулся лопатками от стены и сам шагнул к нему ровно на полметра. Остановился и, пристально осмотрев юношу перед собой с головы до ног, выронил маску на пол, потянулся к шнуровке плаща и вскоре скинул с широких плеч и накидку тоже. — Почему ты поступил так? Почему ты… — громко сглотнул ком встрявших поперек горла слов Хёнджин, бессильно опустив взгляд себе под ноги. Мужчина перед ним так мало общего имел с его Чанни… Натренированные мышцы, словно выточенные из скалы, выделялись даже через черные ткани его одеяния. Руки в кожаных перчатках вселяли ужас — он так много невообразимого видел, что творилось этими руками. Лицо охладело, болью прожитых лет отразившись в неглубоких морщинах у глаз и уголков губ. Там прежде были ямочки — теперь шрамы. — Почему ты заставил себя так долго ждать? — вкрадчивый голос был прежним. Без маски, без десяти прожитых порознь лет, без издевки в тоне — это все еще был голос Чана, будто он вновь спросил, крепко ли младшенький спал вчера, хочет ли он сегодня потренироваться вместе на закате. Хвана прошило током осознания — незнакомыми ощущениями негодования, злости, неуместными мыслями, — все взбудоражило кровь, но он каким-то чудом смог сделать глубокий вдох, медленный выдох, прежде чем облизал губы и даже натянул подобие улыбки. Снова закрылся ментально от всего мира. — Чего ты ждал? Что я приду мстить? И что это приведет меня к темной стороне? Что я исполню ваше чертово «правило двух», убью тебя, займу твое место? — он сам будто не верил сказанному, нахмурился, но тут же вздернул брови, нетвердо отступив на полшага назад. — Я провел обряд отстранения, Чан… Отказался от всего, лишь бы не ступить на твой путь. — Забудь это имя, оно ничего не значит, — рыцарь Рен закатил глаза. Устало вздохнул, будто разговаривал с ребенком, посмотрел пристально вновь, глаза в глаза, но уже с видным отбликом огненно-рыжего, словно услышанное прежде всколыхнуло в нем что-то глубоко сокровенное. — Я думал, ты умер. Нить так резко оборвалась… Знаешь, что я тогда испытал? Знаешь, как долго мучался? Хёнджин оступился на ровном месте, едва удержав равновесие — возможно, это было лишь в его воображении, ведь мир перед ним явно пытался покачнуться, склонив еще больше чашу Баланса в сторону сожаления… Нет, он уже был не тем маленьким мальчиком, чтобы продолжать верить в выдуманные собой же истории. — Ты для меня умер намного раньше, — разомкнул губы Хван, но ответил не словами, а тихим шепотом в чужих мыслях. Вслух озвучить это прямо в лицо монстру не смог, ведь признание предназначалось тому, кого больше не видел перед собой. Бан Рен расплылся в настолько неестественно приторной улыбке, будто теперь происходящее его искренне радовало. Будто Джин выдал ровно то, что ситх мечтал услышать всю свою новую жизнь. Будто ради этого следовало столько ждать и нестись сюда на сверхзвуковой через десяток галактик. Но то был не конец и не предел желаемого… Озвученный прежде вопрос он повторил вновь, сделав ощутимый акцент на конкретном слове: — Почему ты заставил себя ждать? Хёнджин молчал. Долго, почти непозволительно долго. Тонул в пропасти зрачков напротив, делал шаг — еще шаг назад, пока собеседник делал два вперед. Слышал чужие мысли в собственной голове, словно мантру: «Скажи, скажи, скажи… Признайся». — Пытался осмыслить, — прошептал на выдохе Джин, разомкнув, наконец, истерзанные пальцы, безвольно опустив руки вдоль тела и остановившись в центре зала, куда лишь отчасти падали лучи солнца из-за полуразрушенной стены. Старший едва ли нарушил его личное пространство, замерев на границе тени. Это была уже слишком опасная дистанция — хватило бы и секунды, чтобы просто свернуть Хвану шею. — То, что запрещено? — довольно хмыкнул Бан, по-детски игриво склонив голову и с издевкой скользнув взглядом по пересохшим губам напротив. Свои собственные он облизал до того тягуче медленно, что Хёнджин пропустил несколько ударов сердца по ребрам. — То, что ты сделал, — отрезал коротко Хван, заломив брови до складки на лбу и судорожно вздохнув. Воспоминания были все еще слишком свежи, стояли перед глазами пеленой, и даже близость к монстру, и страх перед ним не могли перекрыть собой пережитую травму. — А что еще мог бы… Ммм… Не оскорбляй меня, додумывай до конца все ужасы, которые я мог бы причинить тебе, — шепот больше походил на шипение змеи. Хёнджин дернулся в попытке отстраниться, когда его вдруг до боли крепко схватили за предплечья, удерживая. Последнее ситх прорычал уже ему прямо в лицо, обдав горячим дыханием: — Не забывай, теперь я питаюсь эмоциями. Теперь я живу чувствами. И я все десять лет жил и вскармливал в себе это… «Это». Уже не любовь. Еще пока не ненависть. — Ты… убийца, — прорычал сквозь зубы Хван, пытаясь вырваться из захвата, но лишь усугубил ситуацию. Сустав пронзило острой болью, когда Бан ловко развернул его, грубо прижав к своей груди спиной, а свободной рукой железной хваткой обхватил поперек горла. — Тшш… Джедаям нельзя ненавидеть. Что тебе велит чувствовать твой кодекс, малыш? — усмехнулся ситх, прикоснувшись к чужому уху губами. Заломанную до лопаток руку Хвана он вжал еще резче, заставив младшего несдержанно взвыть от боли и зажмуриться. — Я… не джедай. Но я верю в правосудие. Сила накажет тебя сполна, и ты… падешь окончательно от рук своих же собратьев, как сам сделал однажды… — захрипел прерывисто Хёнджин, прежде чем Бан со смешком щелкнул у его виска пальцами и рывком отпустил. Но то был лишь секундный мираж — Хван успел сделать жадный вдох и, словно тряпичная кукла, упал сначала на колени, здоровой рукой схватившись за раненную, а после завалился на бок. Прямо перед лицом на пыльный пол прилетели перчатки ситха. Бывший падаван поймал мгновение осознания — страх и удивление смешались воедино, пугающим волнением осев в груди. А после он все-таки потерял сознание под натиском чужой Силы, ощутив вторжение в его мысли. *** Возвращение в оболочку собственного тела, в границы своего сознания далось Хёнджину тяжело. Не просто трудно — почти невыносимо, нестерпимо больно. Неизвестно, сколько световых часов прошло прежде, пока ситх разрушал стену за стеной в его памяти, вскрывая самые ноющие раны. Пока, словно голо-ленту, просматривал с нескрываемым удовольствием каждый одинокий вечер, который Хван посвящал навзрыд громким горьким слезам по утерянной связи. С Силой. С друзьями. С ним… В голове не осталось ни единого места, где теперь не красовались бы отпечатки чужих пальцев. В сердце — ни единого уголка, где отныне не витала бы призрачная вуаль Тьмы. В крови множилось в геометрической прогрессии количество мидихлориан — барьеры сделанного давным-давно обряда были беспощадно разрушены, а нити их запретной связи оказались натянуты до предела. — Невозможно… — неузнаваемым голосом прошелестел Джин, едва разомкнув губы. В горле пересохло до такой степени, что он не смог даже прокашляться. Попытка открыть глаза дала нестерпимый импульс боли в виски. Зажмурившись крепче и накрыв дрожащими ледяными руками лицо, он попытался прислушаться к звукам вокруг. Вакуум абсолютной тишины. Едва различимый шорох плотной ткани. Тихая поступь шагов, приближающихся к нему. Треск полыхающего огня. Механический гул нестабильного лезвия сайбера. Полный ужаса детский крик. — Нет! — на всю мощь собственного голоса вскрикнул Хёнджин, рывком сев и распахнув покрасневшие глаза. Его самый главный ночной кошмар начинался именно так. Его самое четкое воспоминание всей жизни, спрятанное некогда глубоко-глубоко в закромах души, заканчивалось так… Их дом — их Храм — полыхал в огне. Его друзья — маленькие дети от шести до шестнадцати — горели в лихорадке от ранений. Его тело изнывало от боли после сильного удара. Его любимый… Размытые всполохи пламени перед глазами перестали расплываться кругами. Зрение почти стабилизировалось, а новый вдох встрял поперек груди. Незнакомый разрушенный дворец был окутан пожаром, совсем рядом лежали обломки недавно рухнувшей колонны. Прямо у его ног стоял Рыцарь Рен — в полном обмундировании, в маске, с активированным мечом в стойке, готовой к бою. Но вдруг он склонил голову набок, крутанул рукоятку сайбера в кисти, сделав полный оборот с соответствующим вибрирующим звуком, а свободную руку резко вытянул к нему в имитации удушающего хвата. Хёнджина вздернуло в воздух так, будто он ни капли не весил. Горло сдавило столь сильно, что он фантомно ощутил холод чужой перчатки и, на контрасте, жар, в который бросило его тело. Он даже не пытался сопротивляться настолько искусному мастерству Силы, но отчаянно старался не издать ни единого звука кроме того жалкого стона, что от неожиданности успел сорваться с его губ. Если именно таким должен был стать его конец — он знал, ждал и был к нему готов. — Учение джедаев ничего не стоит. Свет слаб и ничтожен, как и ты сейчас, как и был я тогда, — зашипел сквозь маску Бан Рен, с каждой секундой усиливая нажим и неотрывно впитывая каждую эмоцию на побледневшем лице напротив. — Оставить тебя там было моей слабостью. Я понес наказание за это. Убийство тебя было моим первым заданием, ведь это неоценимо помогло бы на пути к Темной стороне, но… мне пришлось искать варианты. Я черпал силы в ненависти к себе. Я питался болью потери тебя. Я убедил Верховного в силе своих чувств. Я начал охоту, чтобы найти тебя, но… — Убьешь меня, и я навсегда… останусь с тобой, — с огромным трудом выдавил Хёнджин, в тщетной попытке царапнув своими пальцами по шее. Невидимый хват было невозможно разрушить так просто, а дать отпор иначе Хван не мог. Он был уверен — ситх под маской вновь довольно улыбался. — Верно… Я так сильно разозлился тогда, подумав, что ты убил себя сам. Ведь это только мое право, верно, мой малыш? — скрипучий смех едва различимо донесся до ушей, но оборвался так же резко, как и ослаб хват на горле. Теперь давление сместилось под челюсть, и Джин неудобно запрокинул голову назад в попытке удержаться в воздухе. Через секунду он рухнул на колени, сбив их в кровь об мраморный пол, покрытый тонким слоем пепла. — Ты и сейчас слаб и ничтожен. Если бы хотел, убил бы в первую же секунду, — хрипом ответил бывший падаван в жалкой попытке восстановить дыхание для этих пропитанных ядом ненависти слов. Глаза его были закрыты. Он успел уловить мираж видения, как на него направляют световой меч, прежде чем щеку и вправду опалило жаром красного лезвия в непозволительной близости от него. — Я слишком долго хотел, чтобы отпускать тебя так быстро, — без тени притворства ниже прежнего сказал ситх, с довольством сжав рукоятку меча в ожидании чужой реакции. Нужно было сделать всего одно движение — вперед и со всей силы. Клинок рассек бы плоть настолько быстро и безболезненно, что Хван не успел бы даже понять, что умер. Это было предложение. Это было одолжение. Благочестие руками палача… Хёнджин медленно поднял взгляд с меча на хладнокровную маску врага — ровно туда, где должны были быть его оранжево-алые глаза. Громко сглотнул ком в разодранном горле. Облизал потрескавшиеся пересохшие губы. И расплылся в безумной улыбке. — Я пришел, как ты и хотел, Владыка Рен. Чего же ты ждешь? *** Руки не тряслись — лишь едва приметно дрожали кончики пальцев, — когда он протянул их монстру в жесте полного подчинения, сомкнув в запястьях. Глаза не блестели — лишь безотрывно смотрели снизу вверх, — пока он пытался предугадать следующий шаг своего врага. Хёнджин не боялся боли. Не боялся пыток. Даже смерти. Но внутри все сотрясалось от неизвестности, от ожидания. Ведь человека перед собой — темного, падшего ситха — он совершенно не знал. Он и самого себя уже не помнил здраво — что-то в нем переменилось, пустило по венам одурманивающий морок. Оставался, кажется, последний шаг до падения в бездну… — Ты не мой пленник, — ровным тоном ответил Бан Рен спустя долгие минуты молчания. Невозможно было считать его взгляд, но Хван словно физически ощущал, что рыцарь рассматривает его с удивлением и задумчивостью. — Я твоя жертва, — прорычал последнее слово Джин. Они оба понимали сакральный вложенный смысл. Речь шла вовсе не об охоте. Ситхи черпали Силу, растили свое могущество через боль других. Принося чужие жизни в жертву, они продлевали свою. — Ты ошибаешься, — усмехнулся вдруг Рен, деактивировав меч и показательно медленно повесив его обратно на пояс под мантией. Только в тот момент бывший падаван заметил второй идентичный корпус — значит его мысли о возможном поединке были заведомо обречены. Старший слишком хорошо его знал — не забыл, что его собственный меч может принять Хвана и верно лечь в его ладонь. И он взял второй, чтобы дать отпор, если потребуется. — Докажи обратное, — ответил смешком Хёнджин, скользнув взглядом по чужой груди к лицу. Медленно поднялся на затекшие ноги, сровнявшись в росте, взмахом головы откинул волосы в сторону. Ситх молча наблюдал. Даже не шелохнулся. Прорези глаз в маске были бездонно черными. — Покажи свою истину. Покажи, ради чего ты предал Свет, — продолжил подначивать Хван, горько, злобно усмехаясь. Дурманящая рассудок обида, всепоглощающая боль в самом центре груди придавали ему мнимую смелость. Бездействие мужчины напротив заставляло закипать от тревоги. — Хотел бы я, чтобы ты понял… сам увидел… что Темная сторона может дать нам, — вкрадчиво прошептал Бан, сделав акцент на последнем слове. Он четко уловил, как пошатнулся младший. Как замер на новом вдохе. Как сжал кулаки. — Покажи, — повторил Хёнджин, уверенно, твердо. Громко сглотнул. — Покажи мне… Уже тише, почти неразличимо. Через секунду он сам намеренно вытянул пальцы к чужому лицу и осторожно положил на ледяной корпус маски. Подушечки пальцев безошибочно нашли нужный сенсор. Затворы открылись. Ему позволили снять маску с чуть примятых вьющихся волос. Позволили робко коснуться ладонью кожи — прямо возле фактурной ямочки на щеке. — Чан… — сорвалось с уст раньше, чем Хван успел осознать. Глаза напротив сверкнули вспышкой гнева. Челюсти сжались со скрежетом. Под скулами прокатилась тяжелая волна спазма. Джин зажмурился, не заметив, как ресницы столкнули с век две капли слез — симметрично вниз, пока не встретились друг с другом и не сорвались с острого подбородка. — Ты… — прорычал низко рыцарь, приблизившись настолько, что их дыхание одновременно сбилось, а кончики носов едва не соприкоснулись. Руки в черных кожаных перчатках тяжело опустились на тонкую серую ткань одежды младшего, ощутимо сильно сжав талию. Голова по привычке склонилась набок. Сухие обветренные губы едва слышно прошептали: — Ты — моя страсть. Ни в одной вселенной из имеющихся Хван Хёнджин не целовал рыцаря Первого ордена Бана Рен. Ни в одном своем кошмаре, ни в одной жалкой фантазии не касался руками его блестящих черных доспехов из дюрастали, что еще вчера могли быть в крови и пепле. Ни в одном из видений Силы не прижимался к нему, словно в этом заключался смысл его существования, пока вокруг полыхал огнем старый дворец, мир, их прошлое и будущее… Когда-то, давным-давно, Хёнджин украл первый поцелуй Чанни. Забавы ради. Из юношеского интереса, когда привычных братских объятий перестало хватать. Когда трепета в груди было так много, что он превысил собой страх нарушить Кодекс. Теперь же Хван отдал врагу поцелуй свой последний. Когда страхов не осталось вовсе. Когда единственным желанием стало — узнать, каково это. Любовью прежние чувства к Чану, к сожалению, было уже нельзя назвать. Ненавидеть Бана — искренне всем сердцем — тоже получалось плохо. Хёнджин оказался на перепутье, и к Балансу уже ему было не вернуться. — Если бы я позвал тебя с собой тогда, ты бы пошел, — прошептал ситх, едва разомкнув влажное касание губ и жадно вдохнув. Хват его пальцев на боках Хвана усилился. Расстояние между телами, наоборот, сократилось в ноль. — Нет, — твердо ответил Джин, мотнув головой, хоть то и не было вопросом. Оставил еще одно горячее касание в уголке губ, втянул воздух носом, скользнув по чужой щеке. Запах был одновременно таким родным, таким чарующе непривычным. — Если бы забрал силой, ты бы остался, — кивнул сам себе Бан, довольно усмехнувшись. Одну руку переместил на прогнувшуюся поясницу, удерживая, другой обвел бедро, собственнически сжав на пробу несколько раз. — Нет, — выдохнул вновь Хван, лишь на миг взглянув в глаза напротив. Пальцами обеих рук поддел ворот, нетерпеливо царапнул по коже короткими ногтями, зарылся в волосы, подобно змее, обвив чужую шею. — Если предложу уйти со мной теперь… — начал рыцарь чарующим голосом, осмотрев парня перед собой из-под прикрытых от удовольствия век. Хёнджин не дал ему договорить, как не дал и своего ответа. Жадно впившись вновь в чужие губы, он выбил из обоих слышимый выдох-полустон. И в ту же секунду мир канул в космический вакуум. *** Транспортный шаттл Рена бликовал заводской полировкой и все еще отдаленно пах свежим пластиком и моторным маслом. Обычно таким кораблем управляла команда минимум из трех пилотов, но Бан, видимо, справлялся один. Хёнджин успел лишь вскользь пустить волну вернувшейся к нему Силы по стенам каюты, чтобы убедиться в предположении — они были совершенно одни. Он прилетел к нему без охраны. Ноги дрожали. Возможно, из-за вибрации новенького двигателя под металлическим полом. Возможно, из-за пристального взгляда владельца космолета. — Шлюз открыт. Трап спущен. Захочешь сбежать, держать не буду, — сверкнул улыбкой ситх, вальяжно медленно стянув сначала одну перчатку, затем вторую. На приборную панель с грохотом упали оба сайбера. На кресло рядом — его тяжелый черный плащ. — Дашь мне уйти? — иронично поднял одну бровь бывший падаван, бегло осмотревшись вокруг. Пространства было достаточно, но оно все равно давило. Свет почти не проникал внутрь даже через огромное лобовое стекло, они едва видели друг друга только благодаря множеству ярких красных кнопок и индикаторов. — Ты не мой пленник, — повторил Бан, низко, тихо смеясь. Сделал шаг навстречу, еще один. Показательно расправил широкие плечи и поднял подбородок выше, остановившись перед замершим Хёнджином. — Но в следующий раз… Если снова попадешься мне… Если я сам найду тебя. Убью без раздумий и сожалений. — Не верю, — улыбнулся в ответ Хван, ловко поддев край бинта на руке, начав методично разматывать свою запылившуюся амуницию. Узлы бесконечно длинного шарфа, шнуровку легкого противопесчаного плаща, ремешки нижней туники. Ситх следил за ним с прилежным терпением. Будто именно за тем коротал все свои каждодневные медитации. Будто знал каждое его действие наперед, отзеркалив на подкорке мозга. Лишь после громкого смешка Джина и демонстративного взгляда на его собственные доспехи, Рен опомнился. Каюту пронзили динамичные щелчки фиксаторов. В сторону рывком отлетел армированный жилет. Он с усилием сорвал с руки и комлинк со встроенным датчиком слежки Ордена за ним. Только когда остался в простом тонком лонгсливе, что обтягивал весь его торс, словно вторая кожа, и в широких штанах, свисающих под тазобедренными косточками, остановился. Потянулся к рукам притихшего Хвана, направил их к себе, положив на грудь — но запястья не отпустил. Заглянул в глаза. У Хёнджина искрило алым. Было ли то отражением глаз напротив? Сила не стремилась к Балансу. Мир давно скатился в бездну. Пал последний Храм. Пал в руки ситха бывший ученик джедая…