Ink & Fire

Свет прожекторов режет глаза, но он стоит неподвижно — в самом центре сцены, с микрофоном в одной руке и металлическим ломом в другой. Как бог. Как дьявол. Как что-то между, но слишком живое, чтобы быть иллюзией. Позади него — неоновый контур крыльев и рожек. Ярко-белый свет выжигает силуэт в воздухе, делая его частью адской фантазии. Линии света ложатся на плечи, подчеркивают изгибы мускулов и сливаются с чернилами на его коже. Эти татуировки… Глубокие, как трещины в броне, и в то же время — как печати. Черепа, розы, дым и тонкие змеиные линии поднимаются от запястий до ключиц, словно сами мечтали оказаться на нём. Джисон проводит языком по губам, опуская взгляд в толпу, и его зрачки чуть сужаются, когда он находит нужное лицо. Минхо. Он чувствует его раньше, чем видит. Замирание под рёбрами, дрожь между пальцев. У Минхо голова слегка склонена, губы приоткрыты, глаза — голодные. Он дрожит, хотя вокруг жарко. И Джисон знает — это его дрожь. Он сам это сделал. Свет гаснет, и начинается нечто другое. В гримерке пахнет потом, кожей и адреналином. Джисон бросает микрофон, срывает чокер, и тянет Минхо за ворот рубашки внутрь. Закрывает дверь ногой. Тишина — липкая, настороженная. Пульс в висках у обоих. — Сколько раз я тебе говорил, Минхо, — голос хриплый, тёплый, обжигающий, — если ты приходишь смотреть, как я горю, будь готов сгореть сам. Он подходит вплотную, грудью к груди. Его дыхание — близко. Жаркое. Минхо сглатывает. И замирает, когда Джисон проводит пальцем от его скулы вниз, к шее, к ключице. — Ты нарочно, да? — продолжает он, улыбаясь медленно. — Без предупреждения. Просто явился… и смотришь. Как будто не знаешь, как это закончится. Пальцы касаются губ Минхо, медленно, словно размышляя: сломать или целовать. Потом — чуть сжимают челюсть, заставляя раскрыть рот. Минхо стонет — тихо, едва слышно, но Джисон слышит. Он всегда слышит. — Такой послушный, — шепчет он, — и всё же такой непослушный. Он медленно прижимается, язык скользит по губам Минхо, дразняще, лениво. Поцелуй не случается. Только предвкушение. Только срыв. — Сними это, — шепчет он, щелчком пальца указывая на рубашку. Минхо дрожащими пальцами расстёгивает пуговицы. Каждое движение будто под светом софитов. Медленно. До конца. Пока не остаётся голый торс — худой, нежный, уязвимый. А рядом — Джисон. Горячий, будто из огня вырезанный. Его взгляд скользит по телу Минхо с таким вниманием, будто собирается вырезать на нём очередную татуировку. Он поворачивает его. Руки Минхо упираются в стену. Джисон вжимается сзади, грудью, пахом. Минхо глухо выдыхает. — Сегодня ты будешь молчаливым, да? — хрипит Джисон. — Или хочешь, чтобы я заставил тебя кричать? Он целует шею. Жадно. С напором. И с каждым касанием — оставляет следы. Зубами, языком, дыханием. Сначала только губами, потом зубами. Минхо стонет — всё тише и глуше, будто пытается спрятаться внутри себя. Но у него ничего не выйдет. Пальцы Джисона скользят ниже, под пояс. Касаются чувствительно. Плотно. Жадно. — Уже весь готов, — выдыхает он. — Разреши мне? Минхо кивает. А потом всё становится медленным. Джисон не торопится. Он подготавливает его, как скрипку — касается, массирует, дразнит, не пуская внутрь. Только пальцы. Только язык. Он вылизывает его, пока Минхо не дрожит всем телом, пока руки не соскальзывают со стены. Когда он входит, делает это медленно. С усилием. Проталкивает себя внутрь, будто заполняет пустоту, слишком долго хранившуюся в теле Минхо. И Минхо… хрипло шепчет его имя. Без злости. Без стыда. Только жажда. Темп нарастает. Джисон держит его за бёдра — сильно, с татуированными руками, оставляя сдавленные красные следы. Он стонет в ухо, шепчет грязные вещи. Каждый толчок будто выбивает воздух. А потом Джисон тянет Минхо назад, прижимая к себе, и целует — на этот раз по-настоящему. Глубоко. Вкусно. С языком и тяжёлым дыханием. Минхо кончает первым — судорожно, прерывисто, уткнувшись лбом в стену. Джисон позже, почти с рычанием, вгрызаясь в плечо. Они застывают, слившись, дыхание спутано, время остановилось. — Теперь ты мой, полностью,— шепчет Джисон, облизывая кончик уха.Минхо не отвечает. Просто кивает.