Безумие под дождём

Хокинс. Город, который пережил столько бедствий, что казалось, будто сама земля здесь пропитана страхом. Дождь стучал по крыше дома Уилеров, словно пытался выстучать код Морзе —предупреждение, которое никто не мог расшифровать. Капли скользили по стеклу, оставляя за собой мутные следы, будто слёзы самого города. Майк лежал на кровати, впиваясь взглядом в потолок, будто в трещинах штукатурки скрывались ответы на все его вопросы. В наушниках гремели The Clash — громко, настолько, чтобы заглушить хаос в голове. В какой момент всё пошло не так? Этот год был странным. Слишком тихим. Слишком пустым. Майк перевернулся на бок, вжавшись лицом в подушку. Запах казался чужим. Будто это пах не он, а кто-то другой. Тот Майк, который был до. Раньше всё было проще. Они были детьми, которые верили, что монстры — это только в D&D, что худшее, что может случиться, — это проиграть кампанию. А потом Уилл исчез. И это вырвало из него важный кусок. Майк помнил этот момент с болезненной чёткостью: телефонный звонок, голос Джойс, сдавленный от ужаса, и тот взгляд Лукаса — «Мы найдём его». Но они не нашли. Она нашла. Одиннадцать. Девочка из лаборатории. Девочка с кровью из носа и силой, которой не должно было существовать. Она стала его надеждой. И он цеплялся за неё, как за спасательный круг в бурном море, когда берег уже не виден. Потому что если бы он её отпустил — он бы утонул. А любил ли он её на самом деле? Или… Или он просто использовал её? Использовал, чтобы найти Уилла. Использовал, потому что она была сильной. Потому что она могла победить. Использовал, чтобы заполнить пустоту, которую оставил Уилл, когда пропал. Использовал, чтобы казаться нормальным. Потому что, если у тебя есть девушка — значит, ты не сломан, да? Значит, ты не тот, кто просыпается ночью в холодном поту, потому что снится, будто он снова там, в лесу, и кричит имя Уилла, но тот не отзывается. «Я люблю тебя». И в тот момент, когда ей это было необходимо услышать, перед тем как произнести эти слова, ему нужно было оглянуться. На одного человека. Ему нужно было увидеть эти глаза — зелёные, понимающие, — чтобы убедиться, что он поступает правильно. «Майк, продолжай. Ты наше сердце. Помни об этом. Ты — сердце». Уилл. Майк впился пальцами в подушку, сжимая её так, будто пытался выдавить из неё ответы. С возвращением Байерсов всё должно было стать как прежде. Но что-то действительно было не так. Что-то в нём. Они вернулись из Калифорнии, но что-то изменилось. Уилл — его Уилл, тот самый, что когда-то прошептал «Это безумие» в тёмном подвале, — теперь отворачивался, когда Майк пытался поймать его взгляд. Его пальцы, всегда такие уверенные с кистью, теперь нервно дёргались, будто пытались стряхнуть с себя невидимую грязь. Майк тогда не понимал. — Ты в порядке? — спросил Майк несколько недель назад, загораживая ему дорогу в коридоре. Уилл тогда вздрогнул, будто его поймали на чём-то постыдном. — Да. Просто… устал. Ложь. Потому что Майк знал, как выглядел уставший Уилл. Уставший Уилл засыпал на диване в полуразвалившейся позе, растрёпанный, с карандашом в руке. Уставший Уилл клал голову ему на плечо во время кино, ворча: «Только не говори Лукасу, а то засмеёт». Уставший Уилл не отстранялся. — Мы можем поговорить, если что-то… Майк протянул руку, коснулся его плеча — и тут же почувствовал, как мышцы Уилла напряглись, будто его обожгли. — Всё нормально, Майк! — Уилл резко дёрнулся назад. И в его глазах мелькнуло что-то… Стыд? Страх? Или… В тот момент Майк смотрел на свою руку, чувствуя, как его ладонь горит. Иногда, когда он закрывает глаза, он снова видит ту сцену. Фургон. Душный воздух, пропитанный запахом резины, одеколона Джонатана и жвачки, которую Аргайл вечно растягивал в розовые пузыри. Майк помнит этот момент в мельчайших деталях. Впереди Джонатан и Аргайл что-то бубнили, смеялись — должно быть, снова успели выкурить косяк на очередной остановке. Аргайл говорил что-то про пиццу и ананасы. Как они могут быть такими спокойными? Он был весь на нервах, погружённый в свои мысли, в этот клубок страха и вины, который сжимал ему горло с тех пор, как они потеряли Одиннадцать. И тогда — прикосновение. Тёплое. Твёрдое. Колено Уилла осторожно коснулось его колена. Он мог отодвинуться — места хватало. Но не стал. Уилл говорил, его голос был тихий, но Майк ловил каждое слово, как будто от этого зависела его жизнь. — Всё будет хорошо, — прошептал Уилл, и его пальцы слегка дрожали. — Мы найдём её. Майк кивнул. Иногда он думает о том, как Уилл смотрел на него тогда, будто ждал… чего-то большего. И в этих глазах — зелёных, с золотистыми крапинками — было что-то новое. Что-то, чего Майк раньше не замечал. Потом Уилл медленно, будто боясь спугнуть момент, достал свёрнутый лист бумаги. — Это для тебя, Майк. Для парня, который спас меня. Майк развернул его. Картина. Рыцарь. Дракон. — Это ты нарисовал? — Да. Ну, точнее… Одиннадцать. В тот момент Майк не понял. Тогда почему Уилл… Почему он выглядел так, будто отдавал что-то большее? Уилл резко отвернулся к окну, но Майк успел увидеть. Слёзы. Почему? Почему Уилл плакал? И теперь, когда Майк вспоминает этот момент, у него опять сводит живот. «Это безумие». Фраза, брошенная когда-то в тёмном подвале, теперь звучала в его голове с новой силой. Уилл для него всегда был особенным. Первым другом. Человеком, который понимал его без слов. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Майк хотел дотронуться — не так, как раньше, чтобы Уилл больше никогда не отворачивался. Он хотел услышать его голос, когда тот шепчет его имя — «Майк» — так, как никто другой не произносит. Майк помнит, как его пальцы сжали картину чуть сильнее, чем нужно. Он быстро разжал их, боясь испортить подарок. Но желание не уходило — оно росло, заполняя всё внутри. Он хотел большего. Фургон качался на ухабах, но Майк больше не замечал дороги. В его голове был только один образ — зелёные глаза, смотрящие на него с такой надеждой, с такой… любовью? И новое, пугающее осознание: он отвечает тем же. «Правильно ли это?» — спрашивал себя Майк, глядя на отвернувшийся профиль друга. «Или… Почему это должно быть неправильно?» А потом начались видения. Первое пришло ночью. На улице стоял жаркий август, воздух в комнате был спёртым, липким. Майк лежал, раскинувшись на простыне, которая прилипла к спине. Вентилятор монотонно гудел, бессильно гоняя по кругу один и тот же раскалённый воздух. Тихий, едва уловимый звук дверной ручки. Майк приподнялся на локте, моргая, чтобы разлепить ресницы. В дверном проёме стоял Уилл. Очерченный тусклым светом ночника из коридора, его силуэт казался хрупким, почти нереальным — как будто он вот-вот растворится в этой липкой темноте. — Майк? Голос был тихий, немного хрипловатый, с той самой дрожью, которая появлялась, только когда Уилл нервничал. Майк резко провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. — Уилл? Ты не спишь? Тот сделал шаг вперёд, и теперь Майк разглядел его лучше: растрёпанные волосы, тени под глазами, пижамная рубашка. — Не мог уснуть, — Уилл обнял себя за плечи, словно ему было холодно. — Думал… может, посмотрим «Хищника»? Как раньше. Что-то в груди Майка сжалось. Он вспомнил Уилла, который боялся спать один после Изнанки. Который на их ночёвках просил включить что-нибудь — что угодно — лишь бы заглушить кошмары. — Конечно, — Майк кивнул, даже не задумываясь, и отодвинулся, освобождая место. Уилл переступил порог, и дверь за ним закрылась. Он устроился на краю кровати, как делал это тысячу раз раньше. Его колени в пижамных шортах были тёплыми, когда случайно касались ноги Майка. Голубоватый свет телевизора разлился по комнате. «Хищник» начался с привычного гула джунглей. Уилл хихикал над шутками Шварценеггера и комментировал спецэффекты. — Вот! Видишь? — Уилл ткнул пальцем в экран. — Трос от марионетки видно! Помнишь, мы с Лукасом в кинотеатре это сразу заметили? Майк ухмыльнулся, наблюдая, как свет экрана играет на лице Уилла. В этот момент казалось, что всё вернулось назад. Что они снова те самые мальчишки, забившиеся в спальне с мисками читос и пепси. Когда не было монстров. Не было битв. Не было этого странного напряжения, которое теперь висело между ними, как невидимая стена, готовая рухнуть от одного неловкого движения. На экране Хищник сорвал кожу с черепа, и Майк почувствовал, как Уилл, до этого расслабленно опиравшийся головой на его плечо, вдруг обхватил его, просунув руки под его футболку. — Мне холодно, — прошептал Уилл, его дыхание обожгло шею Майка, когда он уткнулся носом в его ключицу. Губы скользнули по коже, оставляя мокрый след. — Я могу… принести ещё одеяло… Уилл придвинулся ближе, его дыхание стало чаще, горячим на шее. — Ты можешь согреть меня, Майк? Его пальцы начали скользить по животу Майка — медленно, осторожно, как будто проверяя границы. Они оставляли за собой мурашки. — Я… да, конечно… — Майк сглотнул, чувствуя, как его тело предательски откликается на эти прикосновения. Уилл приподнялся. Его глаза в свете экрана казались яркими, зелёными, как вспышки северного сияния, которое они однажды видели над озером. — Правда? Теперь его губы действительно касались его щеки. И тогда его рука поползла вниз, пальцы уже цеплялись за шнурки штанов… — Уилл… — его собственный голос прозвучал хрипло. Уилл улыбнулся. Не той робкой, нерешительной улыбкой, которую Майк знал. А другой. Уверенной. Соблазнительной. — А мне казалось, тебе нравится, когда я тебя трогаю. Майк резко отпрянул, спиной наткнувшись на стену. — Что? Уилл тихо рассмеялся. — Ты думал, я не замечу? Его рука скользнула по простыне, целенаправленно. Он продвинулся ближе. — Заметить что? Уилл прикусил губу. — Как ты на меня смотришь. Майк почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Это не… — Не ври, — Уилл прикусил губу, играючи. — Ты этого хочешь. Его пальцы сжали Майка за бедро. — Уилл? — прошептал Майк, но его голос звучал странно, будто сквозь толщу воды. Он попытался отодвинуться, но тело не слушалось. — Я знаю, о чём ты думаешь, —продолжил Уилл, и его голос был слишком мягким. — Когда мы сидим рядом. Когда я случайно касаюсь тебя. Пальцы Уилла скользнули под край мятой футболки Майка, едва касаясь кожи — холодные, но от этого прикосновение казалось еще более обжигающим. Они ползли вверх, по едва заметному рельефу живота, оставляя за собой мурашки и тонкие розовые царапины от ногтей. Майк замер, чувствуя, как под ладонью друга его тело напрягается, а в груди что-то сжимается — слишком тесно, слишком жарко. — Ты же хочешь этого. Майк резко вдохнул — воздух обжёг лёгкие, будто он вдруг вспомнил, как дышать. Одним движением он оттолкнул Уилла, сбрасывая его на кровать. Простыни взметнулись, а пружины матраса жалобно заскрипели. И боже, как он выглядел. Уилл лежал, раскинувшись перед ним, его дыхание сбивчивое, губы слегка приоткрыты. Свет от телевизора, оставленного включённым на тихом фоне, мерцал на его коже, окрашивая её в синеватые оттенки. Он выглядел потрясающе — и это пугало Майка больше всего. Потому что это был Уилл. Его лучший друг. Тот самый мальчик, с которым они лазили по деревьям в парке, прятались в крепости из одеял и смотрели «Звёздные войны» до самого утра. Тот, кто всегда съёживался в углу дивана, когда Дарт Вейдер появлялся на экране, и смеялся так громко, что мама Майка кричала им «Тише!» из кухни. Уилл приподнялся на локтях, его пальцы вцепились в подол рубашки, и одним резким движением он стянул её через голову. Ткань на мгновение застряла в его растрёпанных волосах, прежде чем упасть на пол. Майк видел его без рубашки сотни раз — после плавания в озере, после велосипедных гонок по пыльным дорогам, после ночёвок, когда Уилл просыпался весь взъерошенный, с отпечатками простыни на щеке. Но сейчас всё было по-другому. Мягкие тени скользили по рёбрам, подчёркивая каждый вдох, каждое движение. Майк почувствовал, как в горле застрял комок. — Ты… — он попытался говорить, но голос предательски дрогнул. Уилл не ответил. Вместо этого его пальцы потянулись к поясу. Шорты сползли с его бёдер с тихим, неприличным шорохом, и Майк почувствовал, как что-то горячее и тяжёлое сжимается у него внизу живота. Он не должен был так реагировать. Но он реагировал. Уилл плюхнулся обратно на кровать, ближе. Ещё ближе. Его колено упёрлось в матрас рядом с бедром Майка, и пружины снова застонали под их весом. Тишину комнаты разрывало только их прерывистое дыхание — неровное, горячее, смешанное с далёким гудением телевизора, оставленного на фоне какого-то забытого фильма. Звук был приглушённым, словно доносился из другого измерения, но Майк его почти не слышал. Всё его внимание было приковано к Уиллу. Горячее дыхание обожгло ухо, заставив его вздрогнуть. Уилл сидел верхом на нём — голый, бледный, с расширенными зрачками, в которых отражался свет от экрана. — Майк… Его имя, произнесённое таким голосом — низким, хрипловатым, незнакомым — заставило мурашки пробежать по спине. — Поцелуй меня. Майк не думал. Его руки сами потянулись к Уиллу, схватили за талию — слишком естественно, слишком уверенно, будто они проделывали это сотни раз. Майк замер. Потому что это был Уилл. Его лучший друг. И если он поцелует его сейчас, ничего уже не будет прежним. Он почувствовал, как пальцы Уилла дрожат на его плечах, как его собственное сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже на улице. — Ну же, Майк, поцелуй меня. Тёплые бёдра сжали его таз, и Майк застонал, когда Уилл начал медленно раскачиваться, намеренно прижимаясь к его напряжённому члену. — Пара поцелуев не испортит нашу дружбу. Ладонь Майка скользнула ниже, вдоль ребёр, к бедру, и Уилл закинул голову назад, обнажая шею. Что мы делаем? Это реальность? Он не отталкивал Уилла. Не кричал. Не убегал. Его руки всё ещё сжимали эти хрупкие бёдра, его тело жадно отвечало на каждое движение. Слишком хорошо. Слишком правильно. А потом — Всё стало белым. Сознание вернулось резко, как удар током. Майк дёрнулся, лёгкие жадно втянули воздух. Грудь вздымалась, сердце колотилось так сильно, что пульсация отдавалась в висках глухими ударами. Комната была тёмной. Никакого Уилла. Никаких прикосновений. Только он, скомканные простыни и стыд, горячий и липкий, размазанный по животу. «Чёрт…» Он резко сел, простыня соскользнула вниз, обнажая колени, покрытые мурашками. Руки дрожали. В горле стоял ком. Это было проклятие Векны. Да, только так. Оно копается в его голове, вытаскивает наружу то, что должно было остаться запертым. То, чего не должно было быть. Майк провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образ Уилла — раскрасневшегося, голого, умоляющего — не исчезал. Майк сжал кулаки, ногти впились в ладони, боль пронзила кожу, но даже это не помогло. Он встал так резко, что голова закружилась. Ноги подкосились, будто кто-то выдернул из-под них опору. Воды. Мне нужно воды. Босые ступни коснулись холодного пола. Он вышел в коридор, стараясь не скрипеть ступенями. Кухня была погружена в тишину, только холодильник тихо гудел в углу. Майк схватил стакан, вода хлынула из-под крана с резким шипением, слишком громким в этой тишине. Он сделал глоток — жидкость обожгла горло. И тут — Скрип ступеньки. Майк обернулся. В дверном проёме стоял Уилл. Настоящий. Не видение, не кошмар — он. В мешковатой пижаме, которая висела на нём, как на вешалке, с растрёпанными каштановыми волосами, торчащими в разные стороны. Его глаза, зелёные и немного мутные от сна, смотрели на Майка. — Ты чего не спишь? — голос хриплый, сонный, но такой живой, что у Майка перехватило дыхание. Майк почувствовал, как кровь ударила в лицо, щёки вспыхнули, будто его ударили. — Воды… — он поднял стакан, будто оправдываясь. Уилл кивнул, прошёл мимо него к холодильнику. Его рука потянулась к полке, пижамные штаны слегка спустились на бёдрах, обнажая полоску кожи. Майк резко отвёл взгляд, но было поздно. В голове уже всплывали картинки — его пальцы, скользящие по этой коже, Уилл, прижатый к стене, его дыхание прерывистое и горячее… — Тебе налить ещё воды? — спросил Уилл, не оборачиваясь. — Нет! — ответ прозвучал слишком громко. Уилл обернулся, уставился на него. Майк поставил стакан на стол с глухим стуком и быстрым шагом пошёл к выходу. — Майк? — Просто… спать хочу, — пробормотал он, не глядя в глаза другу. И ушёл. Наверх. В темноту. Где хотя бы не видно было, как дрожат его руки. Но сейчас, прокручивая это в голове снова и снова, Майк действительно не мог знать наверняка: было ли это видением от Векны… Или же это просто он. То, чего он действительно хотел. После этого Майк начал избегать Уилла. Не то чтобы он хотел этого — просто каждый раз, когда он видел его, в голове всплывали образы, от которых кровь приливала к щекам, а внизу живота сжималось что-то горячее и постыдное. Руки под его футболкой. Дыхание на шее, влажное и прерывистое. Зелёные глаза, смотрящие снизу вверх — умоляющие, преданные, слишком открытые. И поэтому единственным логичным решением было держаться подальше. К тому же, если Уилл сам избегает его — а он действительно избегал, отворачивался, замолкал, когда Майк входил в комнату, — то, наверное, это к лучшему. Но Уилл заметил. Они опять столкнулись на кухне поздно вечером. Майк наливал себе горячий шоколад, когда услышал шаги за спиной. Пар от кружки поднимался вверх, растворяясь в прохладном воздухе. За окном уже стемнело, и только желтоватый свет лампы над столом отбрасывал неровные тени на стены. — Ты странно себя ведёшь, — раздался голос за спиной. Майк вздрогнул, едва не уронив кружку. Она почти обжигала пальцы. Он медленно обернулся. Уилл стоял слишком близко. Его тёмные волосы слегка растрепались за день, а на щеке остался едва заметный след от подушки — он, как всегда, засыпал за заданием по рисованию. — Что-то случилось? Майк почувствовал, как его ладони становятся влажными. Он не мог смотреть Уиллу в глаза. — Нет. Просто… плохо спал. Ложь. Уилл пристально посмотрел на него — и Майк снова почувствовал это. Тепло, которое разливалось по груди, спускалось в живот, заставляло сердце биться чаще. — Ты можешь мне доверять, — наконец тихо сказал Уилл. Голос его был мягким, таким успокаивающим — как будто он знал, что Майк врёт, но всё равно давал ему шанс. Теперь, глядя на него, он начал понимать, в какой глубокой заднице оказался. — А если… если я скажу что-то безумное? — прошептал он. Уилл улыбнулся. — Мы пережили Изнанку. Что может быть безумнее? Майк глубоко вдохнул, набирая в лёгкие как можно больше воздуха. — Мне приснилось… что ты… Он поднял взгляд. Уилл ждал. Зелёные глаза Уилла всё так же смотрели на него. Лжец. — …что ты под проклятием, и что я не успел спасти тебя, и там было много всякого ужаса… — Майк выпалил это быстро, почти не дыша, и тут же отвернулся, уставившись в пол. В руке он сжимал кружку с остывающим какао — она больше не обжигала пальцы. — Ну, знаешь… со всем, что произошло, то, что произошло с Макс… Больше всего я боюсь, что эта тварь захватит тебя. Только не снова. Только не тебя. На мгновение на кухне воцарилась тишина. Майк поднял взгляд. Уилл стоял, обхватив себя за плечи, будто ему было холодно. Его губы дрожали. И вдруг Майка накрыло острое, глупое желание — подойти, схватить Уилла за лицо, прошептать, что всё будет в порядке. Что они справятся. Что Майк… Что Майк действительно солгал ему только что. Первый раз. За всю их многолетнюю дружбу. Друзья не лгут. Но в компании они постоянно обманывали друг друга. Лукас врал насчёт своих оценок. Дастин притворялся, что не боится собак. Даже Оди иногда скрывала правду, просто потому что, не понимала, как сказать иначе. Это правило — друзья не лгут — работало только на Уилле и Майке. Это было их правилом. — Всё хорошо, Майк. Я здесь. Видишь? Уилл улыбнулся, но его глаза оставались грустными. — Хотя иногда мне кажется, что меня уже нет. Он покачнулся на носках. Руки обнимали его. — Я лишь плод чьего-то воображения. Искорка чужого сознания. Кто-то выдумал меня… выдумал мир, в котором я живу. Майк почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Уилл… — Майк. Ты мне очень дорог. Так что ты должен мне пообещать кое-что. Прямо здесь. Если со мной что-то случится, просто будь счастлив, ладно? Что-то случится? Нет. Майк нахмурился. Уилл немного поморщил лоб и схватился за затылок. — Что с тобой?! — Майк вскинулся, схватив Уилла за плечи. Уилл вдруг вздрогнул, моргнул. — Я в порядке, Майк. Майк сжал его руку. Неужели он считал, что Майк не замечает этого? Неужели он считает, что Майк не заботится о нём? Он считает Майка настолько… — Ты точно себя нормально чувствуешь? Уилл нахмурился. — Да… просто голова немного болит. Друзья не лгут. Так как давно они стали лгать друг другу? Как давно Уилл начал лгать ему? И в конце концов разговор с Оди, который произошёл этим вечером. Холодный ветер шевелил её волосы, а в воздухе витал знакомый запах грозы. Одиннадцать сидела на крыльце, поджав колени к груди, и смотрела вдаль — туда, где чёрные тучи нависали над лесом. Небо над Хокинсом потемнело, но дождь ещё не начался. Майк прислонился к перилам, чувствуя, как шершавая краска отслаивается под его пальцами. Далёкий, но гулкий раскат грома заставил Оди вздрогнуть. Майк заметил, как её пальцы непроизвольно сжали край свитера — того самого, синего, с вытянутыми петлями на локтях, который когда-то принадлежал Хопперу. — Ты… ты в порядке? — его голос прозвучал хрипло, будто он только что проснулся. Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от горизонта. — Не совсем. Но мне стало лучше. Майк знал, что ничего не было по-настоящему лучше с тех пор, как Макс оказалась в больнице, а Хокинс едва не разорвало на части. Он видел, как Одиннадцать сжимает кулаки, когда думает об этом — её ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Лукас сегодня опять уехал к ней, — пробормотал Майк. — Говорит, что она… что она может слышать. Оди сжала губы. В её взгляде промелькнула тень вины. Майк знал, о чём она думает: если бы она была сильнее, если бы успела раньше… — Это не твоя вина, — сказал он твёрдо, как Хоппер говорил ей временами. — Я знаю, — ответила она. Но в её голосе не было уверенности. Только усталость. Ещё один удар грома, на этот раз ближе. Майк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вспомнил треск земли под ногами, крики, летучих тварей, рвущихся из разлома. И Макс… Макс, лежащую на больничной койке. Макс, которая так и не открыла глаза. — Иногда я думаю… если бы мне хватило сил прикончить его, Макс была бы здорова. Не было бы всего этого… — Голос её дрогнул, и она замолчала, будто боялась, что слова сгорят на языке. Потом добавила шёпотом, едва слышно. — Векна не нашёл бы себе новую жертву. Майк резко повернулся к ней. Его лицо напряглось. — Что? Голос прозвучал резко, почти грубо. Она знает. Мысль ударила, как током. Неужели Оди догадалась? Знала, что Векна приходит к нему? Что вместо кошмаров он использует Уилла — его лучшего друга? Грязный, искажённый образ, который заставлял Майка сжиматься от стыда. Как она могла узнать? — Почему ты так думаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Оди медленно обернулась. Глаза её были полны боли, но в них не было ни капли осуждения. Только понимание. — Я чувствую его. Как тогда… в те дни. Майк закрыл глаза. — Он выбрал его не просто так. — Ты… ты правда так считаешь? — он едва выдавил из себя слова. — Да. Если бы тогда… если бы я смогла остановить его… — Оди… — начал он, но она уже подняла на него взгляд. — Если бы я была сильнее, эта тварь не терзала бы Уилла. Майк не дышал. Потом до него дошло. Они говорили не про него. — Он… он ничего не говорил мне, — прошептал Майк. Если под влиянием Векны мог быть только один человек… Если Векна уже контролировал Майка… значит, Уилл не мог быть в опасности. Снова. — Векна хочет, чтобы он страдал, — сказала Оди. — Уилл сказал мне, что оно, кажется, поглощает его. Я понимаю его. Она фыркнула, но в её голосе не было насмешки — только гнев. Гнев на то, что случилось, на то, что произойдёт. На то, что Макс сейчас в коме. — Оно кормится его эмоциями. Играет с его разумом, — её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. — Я знаю, что Векна способен на это. Майк молчал, но его мысли метались. Он понимал. Слишком хорошо понимал. Потому что с возвращением Уилла в Хокинс… …вернулись и его кошмары. Но опять же… разве не с его разумом играл Векна? Разве не он был тем, кого Оно выбрало первым? А если Векна никогда не приходил к нему? Если все эти недели, когда он просыпался, это было лишь… его воображение? Если это был просто… он сам? Майк стоял, впиваясь ногтями в ладони до боли. Ветер трепал его непослушные кудри, заставляя пряди падать на глаза, но он даже не пытался их откинуть. В горле стоял ком, а в голове — каша из обрывков мыслей. — Почему он не сказал мне ничего об этом? — голос Майка дрогнул, и он тут же закусил губу до крови, будто физическая боль могла заглушить ту, что разрывала его изнутри. — Я думал… что между нами всё наладилось. Перед ним всплывали образы: Уилл, бледный, с тёмными кругами под глазами. Его дрожащие руки. То, как он вздрагивал, когда мигал свет. — Я… я не могу снова его потерять… Слова сорвались с губ тише шёпота, но она услышала. Оди медленно подняла на него глаза. — Майк… — Но похоже, он сказал тебе, — эти слова вырвались с горечью. — Майк… — Она произнесла его имя мягко, но в этом звучала стальная твёрдость. Он поднял взгляд, и тогда она сказала то, о чём он думал последний месяц точно. — Друзья не лгут. От этих трёх слов Майк почувствовал, как будто невидимая рука сжала ему сердце. Он не понимал. Не мог понять. Как Уилл… Его Уилл… Оди вздохнула, и этот звук был таким усталым. Она убрала прядь волос за ухо, её пальцы на секунду задержались на виске, будто пытаясь сдержать начинающуюся головную боль. — Мы правильно поступили, что расстались, — сказала она твёрдо. — И я ни о чём не жалею. Майк нахмурился и посмотрел на неё. Это была правда. Их поцелуи казались обязательными — как контрольная по математике, которую он ненавидел. Их руки держались друг за друга просто потому, что «так надо». Даже её улыбка — милая, добрая — в последние месяцы вызывала у него не теплоту, а странное, гнетущее чувство вины. Их отношения всегда были словно чужая одежда — неудобной, натирающей, будто они оба играли роли, которые кто-то им навязал. Оди была смелой, сильной, супергероем, а он… Он просто пытался не отставать. — Майк, — Оди внезапно повернулась к нему, и в её глазах светилось что-то тёплое и печальное одновременно. — Но я всё равно люблю тебя. Майк глубоко вздохнул, ощущая, как холодный воздух обжигает лёгкие. — Но не так, — добавила она тихо. — Я знаю, — прошептал он. Потому что он тоже любит её. Но не так. Не так, как должен был. Оди улыбнулась — печально, но без сожалений. Ветер снова пробежал между ними, унося что-то, что уже никогда не вернётся. И тогда Майк вспомнил. Вспомнил то, что давно хотел сказать, но никак не находил подходящего момента. — И да… — он сглотнул ком в горле. — Оди… насчёт картины. Спасибо. Перед глазами встал образ: Уилл, краснеющий до корней волос, с дрожащими руками, протягивающий свёрнутый холст. Как его пальцы нервно теребили край рубашки, когда Майк разворачивал подарок. — Она… — Майк провёл языком по пересохшим губам. — Она будто собрала все осколки внутри меня в целое. — Его голос звучал непривычно тихо, почти шёпотом, словно он боялся, что слишком громкие слова разрушат эту хрупкую исповедь. — Уилл нарисовал её, и то, что он сказал тогда в фургоне… В общем, это вдохновило меня… — Майк потрогал мочку уха, нервный жест, оставшийся с детства. — Уилл сказал, что ты заказала эту картину. Так что… спасибо. Когда он поднял глаза, его улыбка была искренней — первой по-настоящему искренней улыбкой за последние месяцы. Но в ответ он увидел лишь недоумение в глазах Оди. — Так, картина дала тебе силы? — она наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то странное. — Да. Я будто… наконец, перестал играть роль. Стал собой. Оди смотрела на него странно — будто он говорил на языке, которого она не понимала. Потом её губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Это здорово, что Уилл нарисовал тебе картину, — в её голосе звучала искренняя радость. — Я уверена, Уилл, как никто другой, знает, что именно нужно было тебе сказать. Что-то в этих словах заставило Майка замереть. Что-то в этих словах… Что-то было не так. — Майк… — в голосе Оди появились нотки жалости, когда она увидела его растерянное выражение. — Я не знаю ни о какой картине. — Что? — он почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я… я был уверен, что… Там. В тот момент в фургоне. Ему казалось, что Уилл говорил о своих чувствах. Они говорили. И Майк жаждал, чтобы Уилл отговорил его от отношений с Оди. Чтобы он поддержал его в том, чтобы он расстался с ней. «Ты… ты должен быть с Одиннадцать. Ты её любишь». Но Уилл сделал всё в точности наоборот. — Я думала, ты знал, — голос Оди вернул его в реальность. — Что? — он не понимал. Совсем не понимал. — Я писала тебе в письмах. Уилл рисует картину для очень важного человека. — Ты сказала — для девушки! — вырвалось у Майка громче, чем он планировал. — Правда? — Оди приподняла бровь. — Я так написала? Это имеет значение? Блять. Он облажался. Облажался по полной. И судя по тому, как изменилось выражение лица Оди — от удивления к пониманию, а затем к ухмылке — она всё поняла. — Оу. Вот как, — её губы растянулись в широкой улыбке. — Ну, это довольно мило. Если хочешь знать моё мнение… я не против… ну, вас двоих. Майк резко поднял голову, чувствуя, как жар разливается по щекам. — О чём ты? Оди закатила глаза с таким мастерством, что на мгновение стала похожа на Макс. — Знаешь, Майк, друзья действительно не лгут. Но Макс как-то сказала мне кое-что. Майк нахмурился. — Парни, — Оди улыбнулась во весь рот, — парни лгут постоянно. Она встала, потянулась, и в этот момент дождь наконец хлынул с неба — резко, неожиданно, будто сама вселенная решила поставить точку в этом разговоре. — Я рада, что ты мой друг, Майк. И теперь он лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, прокручивая в голове всё это. На улице не перестаёт идти дождь. В его наушниках играла музыка. Но, казалось, она не заглушала все его мысли. Он прокручивал все эти моменты в голове, пытаясь найти намёки. И они действительно там были. Тогда Майк не понимал. «Я не знаю ни о какой картине». Майк сорвал наушники и резко поднял голову от подушки, взгляд устремился к стене. Между постером с Хэном Соло и потрёпанной картой Подземья, висела та самая картина. Уилл нарисовал её для него. «Это для тебя, Майк. Для парня, который спас меня». Голос Уилла звучал в памяти слишком мягко, слишком… нежно. А потом он упомянул Одиннадцать. Тогда Майк был в замешательстве. Майк часто представлял себе другой сценарий. Что в тот день Уилл действительно признался. Что Майк понял. Что он не сидел, как идиот, тупо уставившись на друга, а сделал шаг вперёд. Но он не сделал. Потому что боялся. Что на самом деле это не Уилл ждал чего-то большего, а он сам. Он ловил себя на том, как задерживает взгляд на Уилле, когда тот рисует — на его длинных ресницах, на том, как он прикусывает губу, когда сосредоточен. Он помнил, как его сердце бешено колотилось, когда Уилл был слишком близко. Как не мог отвести взгляд, когда тот смеялся. Как… «Чёрт!» Майк резко вскочил с кровати, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Он натянул куртку на мятую футболку, даже не застёгивая. На улице лил ледяной дождь, но ему было плевать. Он должен увидеть Уилла. Сейчас. Walkman жужжал в кармане, но музыка только раздражала. Майк выдернул наушники, швырнул их на кровать. Хокинс ночью был другим. Майк шёл быстро, почти бежал, чувствуя, как дождь затекает за воротник, стекает по спине ледяными ручейками. В животе скрутило — то ли от холода, то ли от того, что он уже знал. Что он скажет? «Я понял». «Я тоже». «Я… я чувствую то же самое». Но единственное, что действительно имело значение — это то, что скажет Уилл. Дом Байерсов. Он стоял под ледяным дождём, капли стекали по его лицу, смешиваясь с чем-то горячим на щеках. Возможно, это просто дождь. Возможно, нет. Окно Уилла было тёмным. Конечно. Сейчас глубокая ночь. Любой нормальный человек дождался бы утра. Майк больше не хотел ждать. Он провёл слишком много времени, пытаясь быть нормальным. Что вообще значило это слово? Он был тем, кто верил в монстров ещё до того, как они вылезли из стен. Он встречался с девочкой с бритой головой и сверхспособностями. Он сбегал из дома ночью, чтобы спасти друга, которого все считали мёртвым. Он никогда не был нормальным. Сколько раз он пытался вписаться? Сколько раз притворялся, что ему нравятся те же вещи, что и всем? «Нормальный. Просто будь нормальным». Но он больше не мог. Он хотел быть собой. Даже если это означало сойти с ума. Майк постучал в окно Уилла. Тень зашевелилась внутри. Окно приоткрылось с тихим скрипом. — Майк? Голос Уилла был хриплым, сонным, но в нём сразу появилась тревога. Он узнал этот стук. Узнал его даже сквозь сон, потому что знал: Майк не пришёл бы среди ночи просто так. — Нам нужно поговорить, — почти прокричал Майк, перекрывая шум ливня. Капли дождя стекали по его лицу, застревали в ресницах, падали с подбородка. Он стоял на лужайке перед домом Байерсов, промокший до нитки, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Сейчас? — Да. Сейчас. Уилл исчез в темноте комнаты. Через минуту скрипнула входная дверь, и он появился в проёме — бледный, как призрак, в растянутой футболке и пижамных штанах. Его волосы были взъерошены, глаза широко раскрыты, а губы слегка дрожали. — Майк, что случилось? — Уилл шагнул вперёд, и дверь захлопнулась за его спиной. — Ты промок насквозь… — Картина, — выдохнул Майк. Слово повисло между ними. Уилл замер. Его пальцы сжали край футболки. — Что? — Ты сказал, что Одиннадцать заказала её. — Да… — Она не знает о ней. Тишина повисла между ними. Глаза Уилла бегали по его лицу, словно ища спасения, хоть что-то, что могло бы остановить этот момент. А потом он прикрыл их длинными ресницами, и Майк увидел, как его нижняя губа начинает дрожать — точно так же, как в тот день в фургоне, когда… — Я… — Уилл сделал шаг назад, но Майк уже вцепился в его запястье. — Почему ты солгал? Майку было необходимо услышать это. Услышать, что Уилл знает — что он уже догадался. Потому что правда была в том, что… — Потому что ты не понял бы. — Что я не понял бы? — Майк шагнул вперёд, и дождь с его куртки капнул на пол между ними. Уилл сглотнул. — Ты не понял бы, — повторил он, но голос сорвался, будто ему не хватало воздуха. Майк снова шагнул вперёд. — Попробуй ещё раз. Уилл резко вдохнул, будто перед прыжком в холодную воду. — Я хотел, чтобы ты увидел. — Что? — Себя. Майк замер. Уилл медленно поднял руку, коснулся его груди — чуть левее, где под промокшей курткой билось сердце. Его пальцы дрожали. — Ты всегда думаешь, что должен кого-то спасать. Всех. Одиннадцать. Меня. — Его пальцы сжали ткань. — Но ты никогда не видишь себя. Майк почувствовал, как под этим прикосновением кожа горит, будто сквозь промозглый холод пробивается жар. — Потому что… — голос его дрогнул. — Потому что, если бы это была она… ты бы увидел, какой ты есть. Не героя. Не того, кто всех спасает. А просто… себя. Уилл замолчал, взгляд скользнул куда-то за его плечо, словно не мог выдержать взгляда Майка. — Ты втянул Оди, потому что думал, что мне это нужно? Дождь барабанил по крыше, заполняя паузу, но даже его шум не мог заглушить тяжёлое дыхание Уилла и стук собственного сердца. Уилл закрыл глаза. Капли дождя, падающие с протекающей крыши, скользили по его ресницам, как слёзы. — Да. Майк вздохнул, и это звучало как стон. — Уилл… для чего ты это сделал? Тот наконец поднял глаза — и в них была та самая тоска, которую Майк наблюдал очень давно. — Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал? — голос Уилла дрогнул. — Это может разрушить всё, Майк. Нашу дружбу. Всё, что у нас есть. Они говорили после возвращения из Калифорнии, но между ними осталось что-то невысказанное. И сейчас Майк почувствовал, как что-то внутри него рвётся наружу. — Я не хотел втягивать Оди. Я просто… — Он замолчал, сжал зубы, словно пытаясь удержать что-то в себе. — Это неправильно. Я не должен был… Капли, стекающие по его лицу, теперь уже было не отличить от слёз. — Прости, — добавил он, и это слово прозвучало как последняя грань между ними. Майк почувствовал, как его собственное дыхание перехватило. Майк двинулся на полшага ближе, так что их носки почти соприкоснулись. Так, что он почувствовал, как дрожит Уилл. — Знаешь, Уилл… — голос его сорвался, стал тише, будто боялся разбить хрупкую тишину между ними. — Я плохой друг для тебя. Уилл замер. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь со слезами. Его глаза, широкие и тёмные, как ночное небо над Хоукинсом, его ресницы, слипшиеся от влаги, его губы, слегка приоткрытые от непонимания — всё в нём было идеальным, даже сейчас, даже в этом смятении. — Я не замечал, — прошептал Майк, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я притворялся, что всё в порядке, потому что… потому что так было проще. Потому что я боялся. Ливень, казалось, усилился, превратившись в сплошную стену воды, но Майк уже не чувствовал холода. Всё его внимание было приковано к Уиллу — к тому, как его грудь быстро поднимается, как пальцы судорожно сжимают края футболки. — Боялся чего? — голос Уилла дрогнул, но он не отводил взгляда. Майк не мог ответить. Не сразу. Потому что как объяснить это? Как объяснить, что он боялся именно этого? Этого момента, этого взгляда, этой правды, которая сейчас висела между ними. Уилл плакал. Слёзы катились по его щекам, оставляя блестящие дорожки, но Майк не мог отвести взгляд. Потому что даже сейчас, даже со слезами на лице, Уилл был самым прекрасным, что он когда-либо видел. — Майк… И тогда Майк поцеловал его. Часть его всё ещё ждала, что всё это исчезнет — как исчезали видения. Что он проснётся один в своей комнате, снова тем мальчишкой, который боится признаться даже самому себе. Губы Уилла оказались тёплыми, с привкусом мятной зубной пасты и чего-то ещё — чего-то, что принадлежало только ему. Уилл замер на мгновение, словно не веря происходящему, а потом издал тихий вскрик — не отстраняясь, нет, его пальцы впились в мокрую куртку Майка, цепляясь за неё. — Майк?.. — он оторвался на секунду. — Если это видение, то… — Не видение, — Майк прижал лоб ко лбу Уилла, чувствуя, как их дыхание смешивается. — Я здесь. Уилл рассмеялся — тихо, сдавленно, и Майк почувствовал, как его тело откликается на этот звук. Как что-то внутри него разрывается и собирается заново, будто он наконец-то сделал что-то правильно. — Чёрт… — прошептал Уилл, и его руки дрожали, когда они скользнули под куртку Майка. — Да, — согласился Майк и снова поцеловал его. На этот раз — глубже. Его руки сами нашли путь под футболку Уилла, ощущая горячую кожу, тонкие рёбра, учащённое дыхание. Уилл вздрогнул, но не отстранился — наоборот, его пальцы впились в волосы Майка, притягивая его ближе, ещё ближе, будто боясь, что если он отпустит — всё исчезнет. В луже у порога отражались их силуэты — уже не два отдельных мальчика, а что-то новое, хрупкое и бесконечно ценное. Майк прижал его к стене дома, ощущая, как их тела сливаются в одном ритме, как дождь заливает их, как мир вокруг перестаёт существовать. И в этот момент дверь распахнулась. — Уилл?! — резкий голос разорвал момент. Они отпрянули друг от друга. На пороге стояла Джойс, бледная, с рацией в одной руке и фонарём в другой. Свет дрожал в её пальцах. — Мама, я… — начал Уилл, но слова застряли в горле. Джойс смотрела на них, её глаза метались от сына к Майку и обратно. — Вы… вы оба… — Её голос дрогнул. Затем она резко провела рукой по лицу. — Господи, мальчики, вы меня чуть не убили! Я думала… я слышала голоса и… Она замолчала, глядя на их перепуганные лица. Потом неожиданно улыбнулась — устало, но тепло. Майк почувствовал, как по спине растекается волна жара. Он был уверен, что его лицо сейчас ярче, чем неоновые вывески в Starcourt Mall. — Миссис Байерс, мы… — Вам двоим лучше зайти внутрь, — Она сделала шаг назад, оставляя дверь открытой. — Прежде чем вы подхватите простуду. Дверь закрылась за ними, оставив снаружи только шум дождя. В прихожей пахло горячим какао и старым деревом. — Майк, тебе нужно переодеться, ты промок до костей, — произнесла Джойс мягким голосом. Майк кивнул, не решаясь поднять глаза. Его щёки горели, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно даже сквозь шум дождя. Пальцы Уилла нашли его руку — цепкие, тёплые, чуть дрожащие. — Мам, мы… — Всё в порядке, — Джойс посмотрела на них — сначала на Уилла, потом на Майка. — Идите в комнату, переоденьтесь. Майк, ты можешь остаться у нас. И тогда Майк почувствовал, как что-то внутри него отпускает. Как будто тяжёлый камень, который он тащил все эти годы, наконец упал. Они были на полпути к комнате, когда тень в конце коридора шевельнулась. — Уилл? Голос Джонатана заставил их обоих вздрогнуть. Он стоял в дверях своей комнаты, в растянутой футболке, с наушниками в одной руке. Его глаза сузились, когда он увидел Майка. — …Майк? В три часа ночи? Уилл застыл. — Джон… мы… Джонатан окинул их взглядом: мокрые волосы Майка, разгорячённые лица, сплетённые пальцы. Его брови медленно поползли вверх. — Всё в порядке, — Майк шагнул вперёд, защитным жестом прикрывая Уилла. Джонатан долго смотрел на них, и Майк видел, как в его глазах мелькают разные эмоции. Потом он кивнул, будто принимая какое-то важное решение. — Ладно. Только… — он сделал паузу, и в его голосе вдруг появились знакомые Майку нотки старшего брата, — не шумите слишком громко, окей? Уилл покраснел до корней волос, и Майк почувствовал, как его собственные уши начали гореть. В голове пронеслось: «Это даже хуже, чем когда Нэнси застала меня за чтением её дневника». — Джонатан! Джонатан лишь хмыкнул и направился на кухню, оставив их в коридоре. Комната Уилла была такой же, как всегда — тёплой, уютной, наполненной знакомыми запахами красок и старого дерева. Лампа с жёлтым абажуром отбрасывала мягкие тени. На столе в беспорядке лежали карандаши и альбомы. Майк обернулся и увидел, как Уилл прислонился к стене, словно ноги его больше не держали. — Ты… — начал Майк, но Уилл перебил его. — Ты идиот, Уилер, — его голос дрожал, но в глазах светилась какая-то новая, незнакомая Майку уверенность. — Ты знаешь, сколько раз я представлял этот момент? Тысячу. Миллион. Ждал этого несколько лет. Майк ухмыльнулся. — Я люблю тебя, — выдохнул Майк. — Чёрт возьми, я так тебя люблю. Уилл втянул воздух резко, как будто его ударили. — Повтори, — прошептал он, и его пальцы вцепились в футболку Майка. — Я люблю тебя, — Майк сказал это громче, увереннее, и вдруг понял, что больше никогда не сможет остановиться. Их губы встретились снова, на этот раз без страха, без сомнений. Майк чувствовал, как руки Уилла скользят под его мокрой футболкой, срывают её с него. Ткань, тяжёлая от дождя, с трудом поддавалась, но потом наконец уступила, упав на пол с тихим шлепком. — Чёрт, ты весь мокрый, — пробормотал Уилл, его пальцы дрожали, когда они скользили по груди Майка. — Ну, знаешь, ливень на улице, как-то так, — Майк попытался пошутить, но голос его предательски дрогнул, когда Уилл прижал ладонь к его животу. Они рухнули на кровать, сплетаясь в поцелуях. Майк прижал Уилла к матрасу, чувствуя, как тот выгибается под ним. Его пальцы запутались в прядях волос Уилла, впитавших запах красок и чего-то неуловимо домашнего. Руки сами нашли пояс Майка, дрожащие пальцы расстегнули пряжку. Джинсы упали на пол с мокрым звуком. Майк ощущал каждую клеточку кожи Уилла — шрамы от прошлых битв, родинку под левой лопаткой, едва заметные следы от карандашей на пальцах. Это был не просто Уилл — это была карта всей его жизни, которую Майк учился читать заново. Прикосновения стали увереннее — ладони скользили по обнажённой коже, губы находили новые места — шея, ключицы, грудь. Майк чувствовал каждое движение Уилла, каждый его вздох, каждый стон, который тот пытался заглушить, прикусив губу. — Не… не сдерживайся, — прошептал Майк, целуя его в плечо. — Мне нравится, как ты звучишь. Уилл что-то пробормотал в ответ, но слова потерялись, когда Майк опустился ниже, оставляя поцелуи вдоль живота. И тут… За дверью раздался стук. — Ребята, мама спрашивает… Они замерли. — …хотите ли вы горячее какао? В любом случае, оно на кухне. Голос Джонатана звучал нарочито нейтрально, но Майк знал — он всё прекрасно понимает, что может происходить за дверью. Майк уткнулся лицом в живот Уилла и застонал. — Боже, я умру, твой брат невыносим, — прошептал он. — Нет, не умрёшь. Но, думаю, нам стоит всё-таки пойти и выпить это какао. — Почему? — Майк приподнялся. — Потому что если мы откажемся, моя мама придёт сюда сама. И поверь мне, — Уилл перевернулся, его глаза блестели в полумраке, — ты не хочешь, чтобы она застала нас в таком виде. Майк застонал ещё громче, но через секунду рассмеялся, прижимаясь к Уиллу. Дождь за окном стих, оставив после себя только тишину и дрожащие капли на стекле, словно слёзы облегчения. В комнате пахло красками и чем-то ещё — чем-то новым, но таким желанным. И когда они, натянув первые попавшиеся футболки, вышли на кухню, где Джойс с невозмутимым видом разливала какао по кружкам, Майк вдруг понял — это и есть то самое «нормальное», к которому он так стремился. Только нормальное для них. Для мальчика, который верил в монстров, и мальчика, который их пережил. На кухне Байерсов пахло шоколадом и счастьем — двумя вещами, которые, как оказалось, могут существовать даже в таком проклятом месте, как Хокинс.