Кровавые слезы

Кажется, что каждый третий встречается с этим страшным и не замысловатым термином… И не важно как, сам или увидел, слышал или же… Был причиной. Порой хочется, что-бы все люди на этот вопрос качали головой, мол нет, не встречались с этим… Хочется. Но ведь каждый третий опустит голову и с улыбкой сожмет свой рукав длинной кофту, почешет ногу или потрет голову… А кто-то и от ведёт взгляд в сторону вспоминая своего близкого друга, который и сжимает свой рукав одежды, под коим прячется то, что хочет скрыть и одновременно показать всем. Хочется, а можно ли? Порицание и отвращение… А иной способ бороться с болью? Ведь все, что подразумевает под забытием о боли, в основном плохое. А если боль несоизмерима… Руки только сильнее сожмутся, а старые шрамы заболят.

***

Эграса всегда страдал от своего мягкого характера, а отец — Тадмавриэль, добивал. Сломанные кости, шрамы на руках от ожогов, порезав или ещё чего… «Эксперименты», так это называл любимый отец. Не сказать, что это было великое удовольствие… Каждый раз, по воле отца, сидя в его кабинете-лаборатории, протягивать руку. И хер его знает, ради крови, ради нового ожога или сломанной кости. Но от каждого шрама на руке или в процессе Эграса чувствовал как мысли его отпускают, словно все-все эмоции уходят туда, где сейчас зияет новая рана, где вытекает кровь вместо слез и мольб обо всем на свете. « А что… Отец это делает во благо! Так ведь? …» Так и хочется закричать видя лезвие в своих руках, не важно зачем… Просто даже если режешь бумагу. Селфхарм — как наркотик, если не хуже. Не бывает полного излечения, если только ремиссия.

***

Болотные глаза смотрят на собственные руки, в ушах и голове гул, сравнимый с пчелиным роем. Взгляд бегает по красным бинтам. Нет, сейчас это он сделал не сам собой, но боль забивает все, от кончиков длинных ушей, до пальцев на ногах. Воспоминания о новом эксперименте слишком свежие, что бы так просто махнуть головой, надеть рубашку с рукавом длинным и пойти на учебу. Слишком больно, боль пульсирует по рукам, отдает даже вглубь живота, живот крутит от одной мысли, ноги дрожат, а уши опустились и взгляд… Глаза чуть влажные, глаза из-за слез словно выцвели и стали как карие… Пальцы дрожат.

***

«- Сын мой, будь послушным, мне нужно посмотреть как будет влиять это новое вещество на эльфов! Это во благо Эграссель! — » Слова о благе отдаются в голове, руки резко затыкают уши, пытаясь, заткнуть все… Звуки, мысли, внутренний голос, фантазию… Все. Руки дрожат еще сильнее, а бинт сжимает руку словно сильнее, и видно как просачивается кровь сквозь них… –замолчи… Замолчи прошу… Прошу… Только и хрипит юноша над учебником в своей комнате, пытаясь забыть боль, забыть запах и забыть эти руки отца, что не жалели его, видя даже как кровь родного сына уже стекала огромными ручьями по столу и капала на пол. Пальцы дрожат, в носу шипит. На учебник падает первые пару слезинок. И нет, ему не больно, и даже не обидно. Чувство беспомощности добивает любого, человека или Эльфа — уже не важно.

***

Уроки шли спокойно, сейчас была химия, пока учитель что-то рассказывал, давая возможность начать делать новый химический эксперимент ученикам. Эграса держал учебник, руки все ещё болели, но не так сильно. Рядом сидел его друг — Лололошка. Ло — учебник по обмену школ, из Глассгарфа. Глассгарф представлял собой, то-ли деревню, толи посёлок городского типа. Но известен был он своим холодом, а так же традициями. Сейчас Ло держал учебник и вычитывал формулу считая с.и.у. и п.и.у. и записывая, периодически смотря на таблицу, то растворимости, то Менделеева. Эграса что-то пробубнил и взял осторожно колбочку в одну руку, а реактивы в другую открыв его. -Эграса, если неметалл и щелочь в примере, ты помнишь как решать? Внезапно спросил Ло, от чего Эграса чуть не выронил реагент, зато пролил немного на руки и парту. От чего Ло вскинул брови сразу забрав реагент и колбу у друга и положил их на планшетку, а пробирки в специальную подставку. -ах Ло… При взаимодействии щелочей с неметаллами протекают окислительно-восстановительные реакции. Какой у тебя пример? -постой Эграса, пример я то решу, но, тебе руки то не шипит? Ло взял его руки в свои, осматривая, у них на столе было четыре реагента, и один из них это кислота, при чём не разбавления серная. А от слов Ло руки сразу зачесались… Эграса посмотрел на то, что именно он брал, это была щелочь, от чего плечи его тут же расслабились, а чувство чесотки исчезло. -это была щелочь Ло, все хорошо. Ло мягко сжал его руки в своих. На них обернулся тут же Джон. Джон: Ученик по обмену уже с другой столицы, вроде бы, Хэнфорта. А по слухам он после обучения поступит в университет, где диплом котируется если не во всем мире, то в половине уж точно. Но, кому сейчас это важно? Ну, Кроме Ло, который мягко сказать просто не любил напыщенность этого «гения». Со своей фирменной мордой, которую Ло, тоже честно говоря, не очень любил тем более. Джон заговорил. -хей голубки, я тут случайно слишком много кислоты налил, я вам перелью. Это даже был не вопрос, с этими словами он взял их пробирку и перелил со своей идеальное количество для себя, после вернулся к своей одиночной парной работе. Ло вздохнул и отпустил руки друга, после чего продолжил писать уровния для их лабораторной работе, пока Эграса смешивал и записывал наблюдения. В конце сдав тетради на стол учителя, как обычно «в развернутом виде» Оба отправились на улицу, где сейчас была совсем уже поздняя осень. Ветер чуть трепал волосы и одежду. Эграсса зевал прикрывая рот рукой, пока Лололошка что-то задорно рассказывал. Следующий урок у них по расписанию после химии: физика. И если Ло относительно любил этот предмет, хотя… И получал по нему низкие баллы каждый раз. То сам эльф отлично понимал только саму математику и не более, хотя и пытал учебники по ночам, все шло по одному месту. А отец… Отец который физику знает словно с рождения, что является тем самым «человеком», который будь преподам говорил бы студентам: «-бог знает на 5, я на четыре, а вы все на 3. -» заставлял Эграсу решать ещё больше этих примеров… Даже несмотря на то, что сын идет на биохимический, где это нужно… От силы раз, ну или два раза в неделю. Заставлял каждый день решать, а когда увидел четверку в четверти у сына… Несмотря на то, что Эграса всегда был лучший в классе, он и сам был слегка перфекционист… Навязанность отцом. С детства в книгах, хотя и делал все-таки это тайком, но физика — никогда не давалась ему так же хорошо.

***

На небе совсем скоро разразился бы гром и ливень. Пока все сидели за столами, на уроке. Лололошка сидел за одной партой с другом и писал конспект, так как учителю дела нет до биохимов вообще… Да и чему их учить то? Ядерную физику уже прошли, и на том спасибо. Уж такие учителя. Ло смотрел на тетрадь перед собой, ручка выводила буквы, а губы шептали текст с параграфа. Эграса же давно все написал и просто читал книгу которая у него была. Ло глянул на друга, перевернул тетрадь стороной и на чистом листе стал вырисовывать родные линии, мягкие и красивые. Ручка быстро чиркала линии, порой даже не давая подумать, а рука сама вела, пальцы сами по себе держали ручку, в которой такое чувство сейчас вот-вот закончится чернила. Последний чирк, он смотрит на друга и подпирает щеку рукой смотря на Эграсу. Как они давно знакомы? Такое чувство словно всю жизнь… Хотя они познакомились в классе, может, восьмом. Когда Ло перевёлся из школы Гразгарфа в центр, столица эдакая… Архей. Эграсса был его другом словно сразу, словно как только сел за парту обзавелся другом. На технологии они с удовольствием делали проекты, пока Ло держал во рту гвозди, а в руке молоток, Эграсса держал легендарную либо табуретку, либо скворечник. На математике, пока Ло тупил у доски, пока Эграсса яро подсказывал. Физра… Оба сдав все нормативы сваливали в тихую. И за месяц Эграсса — из приличного ученика, у которого практически не было прогулов, превратился в чёрт пойми что. Прогуливал не нужные уроки, но при этом оставался… Черт возьми хорошистом. Для отца это как второе место в конкурсе или соревновании. Отец… Когда он в последний раз его вообще хвалил? А когда тот проявлял свою любовь?.. Эграсса тут же махнул головой, он вскинул брови, и глянул на часы, осталось ещё 15 минут до конца. Он мягко захлопнул книгу убирая её в рюкзак. Ло взял телефон и стал играть в него прячась за учебником. Предварительно закрыв тетрадь от посторонних глаз болотного цвета рядом. Все таки как-то будет неловко, если друг увидет этот не лучший рисунок авторства Лололошки. Время идёт, а странный холод в пальцах становился сильнее… А руки горели в местах порезов, жгло и резало, руки сжимаются на них. Шрамы обычно не болят… А новые раны, не должны были открыться даже так. Хотя, может быть это так болят ожоги после эксперимента отца? А может он содрал кожу у ожога? Он поднимает неловко руку. Голос чуть дрожит, в висках бьет пульс. –можно выйти? Услышав положительное «выйди» Он встает и выходит под взгляд Ло, который заметил, что, что-то с другом не так… Больно бледный. В коридорах уже были ученики которых пораньше решили отпустить. Эграсса неловко заходит в туалет, где зайдя в кабинку, предварительно закрыв её, задирает рукава своей рубашки. Бинты на руках в крови, больно, все жжёт… Перед глазами вновь и вновь картина. Отец, пробирки и слова… Слова и вновь слова. Сердцебиение ускоряется, мысли теряются. Руки тянутся и закрывают уши. Кровь просачивается сквозь бинты, а запасного нету … Рубашке либо конец, любо промакать бинты сейчас, и все равно будут пятна, и что-то делать? Мысли идут кругом, от чего юноша не замечает звонок… Он сидит и дальше в кабинке, паническая атака накрывает, в ушах гул, сердце бьется бешено. Глаза бегают, слезятся. Губы сжаты в полоску… Стук. Это Лололошка, он из тысячи узнает стук избитых костяшек в шрамах. -хей, Селя, ты там? Ты как вообще? Ты чёт весь бледный был на уроке. Все нормально? Простая забота и простое беспокойство лучшего друга. -мы ж хотели прогулять, я шас навру учителям чёт… Но раз те реально плохо, то давай-ка ты пойдешь домой? Эграсса хрипло выдыхает, от чего ло понимает, что тот живой хотя бы, и точно тут. -Эграсса? -да… Хрипит, не может нормально говорить. Прокашлялся и кладет руку на бинты, сильно сдерживаясь, что бы не крикнуть. -да Ло, все хорошо. Просто голова закружилась, наверное, давление. С этими словами он быстро опускает рукава рубашки, завтра наденет другую, а сейчас просто главное не подавать признаков. Он мягко выходит. На лице капли холодного липкого пота. Ло смотрит на него, не в силах задать вопрос, да и ответов тоже нет, и судя по состоянию друга — не будет. -ууу… Селя, пойдем-ка. Я думаю ты сейчас не дойдешь даже сам до дома. Врать даже не прийдется, чтобы свалить. Ло разводит руками, на плече его сумка, а во второй уже сумка Сели. Он приготовился, так что сразу схватил друга под локоть и повел, параллельно печатная в личку учителю все, что тота тота, мол Эграсе плохо… Ло не был прям хорош в отмазках, но приходится. Пока Эграсса лишь виновато отвёл взгляд, Ло уже ведёт их в гардеробку, а то вещи оставить — подарить школе.

***

Улица встретила их ливнем, от чего ло чертыхнулся. -вот блятство, я зонтик посеял… Господи. Ло засмеялся даже слегка и накинул куртку сильнее, а шарф завязал туже, повернулся на Селю, тот был в плаще да без чего-либо ещё. Тот достал с рюкзака зонт и раскрыв его мягко пошёл вперед, Ло же помолчав пару секунд и после быстро укрылся под зонт друга, тот же мягко кивнул. Путь обещал быть приятным, ведь с начала надо проводить друга, который без зонта до дома… А уже потом идти самому. Эграса же подерживал с ним диалог, разговаривая о разных механизмах, системах решения очередного задания по химии, и о домашке, которую Ло, благополучно, даже не записал. Оставалось лишь вздыхать и рассуждать. -Эграса, ты вот решал на геометрии одну задачу, а как ты пришел к такому решению? Ло все никак не отпускал, что утром голова его была тяжёлая, от чего задача по простой геометрии за 8 класс казалась минимум написанной на немецком. А Эграсса разводил дискуссию о том, как он решил, какие правила вспомнил… -ну и получается, угол 79°, а биссектриса 80°. Просто вспомни теорию Ло, мы ведь её учили на зачёт. -да помню я… Просто, просто господи, цифры не цифрятся! В этот момент ло раскинул руки, и наступил в лужу… Казалось, она не глубокая, а Ло промок до самой щиколотки. Он лишь глянул в небо, словно моля «за что? «. Эграса же засмеялся. Так и они дошли до дома Ло, он был в начале мини острова муравейников, которые ласково называли «жилой комплекс». Крышка подъезда была бетонной, что давало надежду — они оба не промокнут. Эграса убрал зонт и стряхнул влагу, Ло же что-то говорил, Что-то о теориях и других прочих безумных мыслях, для него это обычное дело. -может на чай? Занятия мы все равно по факту прогуливаем… Так хоть погреемся! А то и ты и я мокрые… Ранее когда они шли мимо дороги, нерадивый водитель не думал тормозить около луж и людей что рядом. От чего ребят обрызгало, и оба шли мокрые и замерзшие, что аж зубы стучали. Ло почесал затылок и неловко переступил с ноги на ногу. Эграссе все еще плохо, он все такой же бледный, а пальцы ледяные, замёрз совсем… « — Руки у того странно дрожат, от холода такого не бывает… –» Пронеслась мысль, которая отлетела тут же. –ах Ло, я совершенно не против. Эграса мягко улыбнулся озаряя всю улицу такое чувство своим светом. Ло взял из кармана ключи и открыв дверь… Ну, как обычно, это бывает, кусок металла на петельках да шурупчиках. Сразу затащив в подъезд своего друга, Ло побежал по лестнице, у них давным-давно сломан лифт, а этаж где он живет все равно только четвертый, кроссовки стучали по лестнице пока он перескакивал порой по 3 ступеньки вверх. Эграса же тревожно смотрел на свою руку, тяжело дыша от поднятия по лестнице. Он сжал кулаки и поправив волосы шел следом за Ло. Не спешил, но и не был совершенно уж медленным. Поднявшись на нужный этаж, Ло сжал связку ключей и открыл клетку тамбура. Какого хера в новых зданиях такие тамбуры с клеткой? Которые присуще, к примеру: старым подъездам, которые строились раньше, для удобствас. И то, скорей не в Архее, а к тому же. Глассгарфу такое было присуще. Не ясно какой был архитектор и строитель, да и компания, что занималась всем этим… Тем не менее, открыв его, Эграса шмыгнул закрыв его тут же. А Ло возился в замочной скважине, щелчок. Кросовки и туфли стоят на коврике, пока с них стекает вода. Зонт в подставке, а Ло снимает шарф, да куртку. Эграса снимает плащ, на рубашке Уже видно пару бурых пятен… Быстро спрятав руку, он, как будто уже у себя дома, проходит за Лололошкой, кухня встречает теплом и уютом, который Эграса словно у себя дома никогда не видел. Садится за стол и «здоровой» рукой подпирает голову, пока Ло кипятит чайник.

***

Домой эльф приходит только с сумерками, настроение на высоке. А силы утратились от смеха и безумных шуток, а так же разбора очередного чертежа Ло. Домофон частного дома встречает его уже с некой паникой. Отец… Отец должно быть дома. Приложив магнитный ключ таблетку, домофон запиликал открыв калитку, зайдя за забор он сглотнул. Не сказать, что это было что-то не обычное, но… Каждый раз, паника накрывала с головой, стоило зайти за забор, во внутренний двор. К горлу подошла тошнота, хочется уйти… Убежать. Ноги подходят к двери сунув ключ в скважину и провернув его против часовой стрелки, раздается щелчок и он заходит в дом, который можно смело назвать поместьем. Эграса тихо заходит закрыв дверь. Коридор встречает его запахом перегара, дышать нечем, воздух спёрт. Дышать становится сложно. Отец опять смешал табак и алкоголь… На кухне горит свет, и слышно как у юноши все быстрее и быстрее бьется сердце. Он шагает глубже в коридор, ставит зонтик сушится, а сам снимает туфли и стянув плащ с поникших плеч. Руки начинают чесаться, опустив голову Эграса идёт в комнату, да только… Путь через проем кухни. И заметив сына, отец ехидно улыбнулся и прищурившись встал пошатываясь. –Эграссель, сын мой. Эти слова — никогда еще не пугали его так сильно. Пьяный отец… Обычно чуть ли не издевался над ним. Пьяный разум ему развязывал руки… И не только. Отец, через икоту от алкоголя, рассказывал о своем «новом изобретении», которое обязано пройти через тест… И, как обычно, этот тест был Эграса. Прошлые ожоги все ещё щипали кожу, да и кровоточили судя по всему, а волдыри еще не скоро исчезнут. –хорошо, отец. Только послушно оставалось ответить, рука потянулась к рубашке, к рукаву, там где сегодня совсем уж болела рука. Тадмавриэль остается, откровенно говоря, гондоном, даже под алкогольным опьянением.

***

В комнате Сели, более спокойно, ну… С виду. Стол, стул, полки, полки… Книги и ещё раз книги. Да и шкаф с кроватью. Эграса бросив рюкзак под стол закрывает дверь, плотно и на щеколду, знает — отец бы и так не зашел. Сейчас он распивает очередную бутылку которую нашел в кухонном шкафчике. Знает — если отец захочет, зайдет в любом случае. В комнате достаточно темно, но не так что бы разглядеть нельзя было очертание предметов. Эграса ступает по мягкому ковру к шкафу с зеркалом и расстегивает пуговицы рубашки, что не неизбежно летит в бельевую корзину, на самое дно. Рукав в уже темных, почти коричневых пятнах. А сам он идёт после к кровати, даже не включил свет. Кровать, что была ровно застелена утром, будет сейчас превращена в кашицу. Эграссель плюхнулся на нее и уткнулся в подушку лицом, после обнял её и тихо застонал от боли, когда шрамов на руке не приятно коснулась ткань надавив… Тяжело вздохнув, эльф поднимается с кровати, телефон в кармане рюкзака, давно уже либо разрядился, либо просто стоит на «не беспокоить», так как заботливый Ло, просил ему написать и позвонить, а Эграса как час не сделал этого. Может быть, его друг ему обзвонился, а может и… Нет? Эграса встает окончательно и открывает шкафчик прикроватной тумбы, под грудой тетрадей он находит маленькую аптечку. Бинты, пластыри да перекись. Слёз на щеках нету, но… Можно ли считать то, что сейчас произойдет, кровавыми слезами? Было бы чем Эльфу плакать. Он выплакал все-все ещё когда он и отец хоронили матушку. Что уж говорить о том, когда отец стал сходить откровенно говоря с ума? Ранее отец никогда не использовал кровь эльфов и самих их в экспериментах, хотя… А как хорошо его вообще знал родной сын? Шаркая ногами юноша подошел к стене и провёл по ней рукой вверх, сейчас тут достаточно темно, чтобы не увидеть что-то дальше чем дверь и кровать. Стол видно плохо, даже силуэт стал пропадать во тьме. Свет в комнате зажигается с характерным щелчком пластика.