Как не влюбиться в катастрофу

Дождь херачил с такой силой, будто не небо, а вся вселенная решила надавить «слишком долго было сухо». Сокджин вылетел из ближайшей подворотни, наскочил на бордюр, споткнулся, выругался и, промокая на ходу, заметил навес — ржавый козырёк старой автомастерской, под которым, слава всем богам, было сухо. Почти. Он забежал под него, отряхивая куртку, как мокрый пёс, и встал к стене. Текло с капюшона, кроссовки уже давно хлюпали. Влагой в лицо прилетело так, что даже ресницы залипли. — Ну и пошёл всё к чёрту, — громко сказал он в пространство. — Ага. Особенно твои кроссовки, — отозвался голос слева. Сокджин резко повернул голову. На бетонной скамье под навесом сидел парень. Чужак. Высокий, в длинной чёрной куртке, с наушниками, болтающимися на шее, и выражением лица «я тут давно и мне норм». Он лениво взглянул на Сокджина и добавил: — Они будто прошли Вьетнам. Или, как минимум, сегодняшнюю улицу Чхондам. — Прости, ты, видимо, представитель модной полиции? — фыркнул Сокджин, облокотившись на стену. — Нет, просто вижу страдание и не могу пройти мимо. — Как трогательно. Парень не ответил. Просто кивнул в сторону дождя. — Судя по прогнозу, это надолго. Можешь ныть, но без фона из слёз. Этим уже занято. — Ты вообще кто такой? — Просто человек, у которого был зонт. Был. До того, как его украл подросток на электросамокате. Сокджин прищурился. — А ты что, за ним не побежал? — Я читал, что месть разрушает психику. Я психику берегу. Он говорил спокойно, без напряжения, но с лёгкой издёвкой. Голос у него был глубокий, чуть ленивый, как у человека, который привык, что его слушают — но сам он не особо старается. — У тебя есть имя, или ты просто голос из лужи? — Намджун, — сказал тот и вытянул ноги. — А ты будешь? — Сокджин. И нет, не буду. — Не будешь...? — Делать вид, что этот день не говно. Намджун кивнул. — Поддерживаю. Утром разлил кофе на белую рубашку, потом нога застряла в щели эскалатора, а теперь я сижу тут и слушаю, как ты умираешь морально. Нормально. Прямо в моём стиле. Сокджин не сдержал усмешку. Он поудобнее прислонился к стене и закатил глаза к небу: — Почему я всё время притягиваю идиотов? — Карма. Или феромоны. — Надеюсь, не феромоны. Это слишком грустно. — Если хочешь, могу оценить поближе. Чисто научный интерес. Сокджин бросил на него убийственный взгляд. — Ты всегда флиртуешь с мокрыми людьми под навесом? — Только если у них обиженная морда и мокрые волосы, как у главной героини дорамы. Сокджин фыркнул. Мелкая капля упала со лба прямо на нос. Он вытерся рукавом, выругался и посмотрел на Намджуна уже чуть менее раздражённо. — И что ты здесь, в общем, делаешь? — Прячусь от мира. А ты? — Прячусь от себя. — Тоже вариант. Но мир злее, он первый начинает. Они оба посмотрели на дорогу. Мимо проехало такси, разбрызгивая воду на тротуар. Где-то завыл сигнал. Над остановкой скользнула вспышка молнии. — О, ещё и гроза, — вздохнул Сокджин. — Бинго. — Осталось, чтобы кто-то исполнил драматичный монолог и влюбился. — Не надейся. — Да ты не в моём вкусе, — отмахнулся Намджун. — Я обычно выбираю тех, кто не шипит при контакте с реальностью. — А я выбираю тех, кто молчит. Но, увы. — Так сиди дальше и наслаждайся. У меня ещё десять строчек сарказма в запасе. — У меня пятьсот причин пожалеть, что я сюда зашёл. Намджун улыбнулся. Почти искренне. Он достал из кармана жвачку, протянул блистер. — Хочешь? — А от дождя она спасёт? — Нет, но хотя бы рот занят будет. Меньше нытья. — Ты очарование, — съязвил Сокджин, беря одну пластинку. — Я знаю. У меня даже отзыв есть. Пять звёзд от бабушки. Правда, потом она сказала, что я всё равно слишком шумный. — Бабушка умная женщина. Они затихли. Но теперь — не потому что неловко. А потому что было удобно: двое незнакомцев под ржавым козырьком, у которых больше общего, чем кажется. — Слушай, — начал Сокджин, глядя на то, как капли барабанят по асфальту, — а ты вообще умеешь молчать? Намджун покосился на него, чуть наклонив голову: — Умею. Просто не с тобой. — Это что, честь такая выпала? — Это ты решай. Может, у тебя аллергия на харизму, и я сейчас тебя медленно убиваю. Сокджин закатил глаза: — Не харизма, а словесная диарея. — О, какой у тебя богатый словарь, — притворно восхитился Намджун. — И всё ради меня. Тот сидел, вытянув ноги, облокотившись спиной на стену, будто вообще не чувствовал, что рядом чужой человек. Не ерзал, не чесал затылок, не оглядывался. Просто был. Спокойно, нагло, уверенно. А Сокджин злился. Не потому что Намджун был назойливый. А потому что он сам — не хотел уходить. И это раздражало вдвойне. — Ладно, — сказал он и глубоко вдохнул, будто готовился к прыжку с крыши. — Сколько тебе лет? — А ты всегда знакомишься после фазы «убил бы тебя взглядом»? — Просто пытаюсь понять, с кем я тут умираю от сырости. — Двадцать девять, — пожал плечами Намджун. — А ты? — Тридцать. Надеюсь, ты не будешь меня называть «сонбэ». — Только если я решу драматично в тебя влюбиться. Но вряд ли — ты выглядишь как человек, который не разделит мой плейлист и не вынесет мою коллекцию свитшотов. — А ты выглядишь как человек, который поёт в душе и спорит с навигатором. — В точку. Ещё и громко. Они переглянулись. Сокджин хотел отвернуться, но поймал себя на том, что всё-таки усмехнулся. Чуть, но достаточно, чтобы Намджун это заметил. — Видишь? Ты уже почти доволен. — Я просто сошёл с ума, — буркнул он. — Да нет. Просто наконец встретил кого-то хуже себя. Это всегда бодрит. Сзади что-то стукнуло — где-то под козырьком на крыше. Секунда — и на них сорвался поток воды, накрыв шлейфом тонких брызг. Оба резко дёрнулись, пригибаясь, почти одновременно. — Отлично! — выкрикнул Сокджин. — Всё, теперь мне в ботинки можно суп наливать. — Если будет куриный — поделись, — отозвался Намджун, отряхивая рукав. — Мой желудок готов ко всему, кроме холода и твоего нытья. — О господи, дай мне сил... Он уже собирался встать, но замер. Буквально в нескольких метрах от них, у дверцы старого технического помещения, что примыкало к стене, моргнул свет. Лампочка под потолком дрожала, но горела. — там что, открыто? — пробормотал он. — Да, — кивнул Намджун. — Там обычно сторож сидит. Но сейчас выходной. Я уже проверял. Пусто, но сухо. — И ты туда не пошёл? — Я джентльмен. Сначала даю шанс судьбе. Может, придёт кто-то, с кем стоит сидеть под навесом. Сокджин покачал головой: — Ты невозможен. — Не спорю. Идёшь? Он секунду подумал. Суха звучала заманчиво. Даже слишком. А значит — подозрительно. — А вдруг ты маньяк? — Тогда ты уже и так под навесом с маньяком. Разницы нет. — Ну спасибо, — буркнул Сокджин, вставая. — Не уверен, что это аргумент, но пошли. Они проскочили под дождём всего пару метров, но их всё равно накрыло. Намджун толкнул дверь плечом — та открылась с глухим скрипом. Внутри пахло цементом, проводкой и какой-то старой кожаной курткой. Комната была крошечная: металлический стол, стул, старый электрочайник, картонная коробка с пустыми стаканчиками. На стене висел кривой календарь за прошлый месяц. — Романтика, — сказал Сокджин, заходя первым. — Скажи ещё, что у тебя тут свечи и винил. — Извини, только пыль и советский уют. Дверь захлопнулась. Свет моргнул, но остался. Они стояли посреди комнаты, пар из мокрой одежды клубился вверх. Сокджин медленно снял куртку, встряхнул её и повесил на край стола. — Не прикасайся ко мне, — сказал он на всякий случай. — Даже не думал. У тебя слишком устрашающая энергетика. — А у тебя слишком самодовольная рожа. — Спасибо, я ею горжусь. Намджун устроился на табуретке, вытянув ноги. Сокджин остался стоять, осматривая убогое пространство. Всё выглядело так, будто здесь с 90-х никто не делал уборку. Он вдруг понял, что… не спешит уходить. Даже наоборот — хотел посидеть. Пусть немного. Пусть просто — не один. — Слушай, — начал он снова, без раздражения, — а ты, может, в чём-то нормальный? Намджун откинулся на спинку. — Нет. Но я умею слушать, не перебиваю, не читаю чужие переписки и всегда отдаю последнее пирожное. — Угу. А в остальном? — Абсолютная катастрофа. — Ну хоть честно. Сокджин сел на край стола, устало провёл рукой по лицу. — Ты всегда вот так болтаешь с незнакомцами? — Только с теми, кто выглядит, как герой комедийной драмы, потерянный в городе, где никто его не ждал. — То есть, со всеми? — Нет. Только с теми, кто прячется от дождя и сам не знает, чего хочет. Сокджин молчал. Но внутри что-то отозвалось. Мелкое, неприятное, но точное. Он посмотрел на Намджуна. Тот не смотрел в ответ. Просто сидел, грея ладони над холодным чайником, будто там есть огонь. — Ты странный, — сказал Сокджин. — Ты тоже. Сработались получается. Комната казалась даже уютной. Если, конечно, вы любите уют в стиле «здесь кого-то убили в 87-м, и с тех пор никто не проветривал». Сокджин сидел на столе, болтая ногой. Куртка сохла рядом, носки были всё ещё влажные, настроение — всё ещё на грани «выйду в окно». Но. Он не уходил. И это немного пугало. Намджун молчал. Первый раз за всё время. — Ну всё, что, слова кончились? — протянул Сокджин, скосив на него взгляд. — Молчание — не твой стиль. — Я тебя слушаю. — Я же молчу. — Вот именно. Надо наслаждаться, пока ты не начал жаловаться снова. — Серьёзно, ты невыносим. — Ты тоже. Прямо как в зеркало гляжу. Они снова замолчали, но теперь — по обоюдному согласию. Был слышен только дождь — как будто кто-то включил шумовой эффект «вода по стеклу» и забыл выключить. Сокджин посмотрел на Намджуна внимательно. Тот сидел, развалившись, руки в карманах, взгляд — в потолок. И почему-то казался... спокойным. Таким, что ты или хочешь вытащить его на улицу и трясти, или остаться рядом и послушать, как он говорит ни о чём. — И что ты делал до ливня? — спросил Сокджин, чтобы не залипать в мысли. — Искал кофе. Нашёл ливень. Печальный обмен. — Ты перебрался в этот район недавно? — Нет. Просто редко сюда забредаю. Тут слишком чисто. Люди ходят, будто у них план на жизнь. — А у тебя? — У меня план — пережить день. Если получится — шикарно. Если нет — ну и ладно. — Оптимист. — Точно не ты. — Что, так видно? Намджун слегка улыбнулся. — Ты выглядишь как человек, у которого был плохой день. Неделя. Месяц. Вся жизнь? — Спасибо. Очень поддержал. — Да не за что. Обращайся, я всегда готов сделать хуже. Сокджин закрыл глаза на пару секунд. Вдохнул. Выдохнул. Потом спросил: — А ты вообще чем занимаешься? — Говорю с незнакомцами в дождь. Иногда пишу музыку. Иногда пишу на стенах. Иногда просто думаю, что я зря проснулся. — Тебе бы точно не помешал психотерапевт. — Он тоже так говорит. — У тебя есть психотерапевт? — Был. Сбежал. Говорит, со мной слишком весело. Сокджин хмыкнул. — А ты что делаешь? — спросил Намджун в ответ. — Когда не страдаешь под навесами. — Работаю. Сплю. Смотрю драмы. Иногда пытаюсь верить в лучшее, но чаще — заказываю еду и игнорирую звонки. — То есть, идеальный мужчина? — Именно. Но, увы, никто не понимает. — Мир не готов. — Мир тупой. Намджун усмехнулся. Потом встал, подошёл к чайнику, дернул провод — не работает. Он ткнул пальцем в кнопку пару раз, вздохнул, сел обратно. — Если дождь не кончится через час, я официально начну паниковать, — сказал он. — А ты не из тех, кто романтизирует «остаться запертыми вдвоём в маленьком пространстве»? — Только если там есть тёплое одеяло и кто-то, кто не смотрит на меня как ты сейчас. — Я смотрю на тебя как на проблему. — Ну, с этого всё и начинается. Сокджин рассмеялся. Настояще. Впервые за день. Намджун тоже усмехнулся, но только уголком губ. — Странный ты, — сказал Сокджин, вытягивая ноги вперёд. — Не раздражаешь, но и не даёшь расслабиться. — Отлично. Именно так меня и описывают бывшие. — Ты думаешь, я твой будущий бывший? — Нет. Просто ты уже оценил мой стиль, а это первый шаг. — Я оценил только то, что ты жив и не воняешь. Пока этого достаточно. Намджун усмехнулся шире. — Это... пожалуй, самый романтичный комплимент, который я получал за год. — Серьёзно, у тебя был тяжёлый год, раз это топ. — Поверь, я слышал и хуже. Однажды мне сказали: «Ты похож на холодильник — вроде нужный, но громкий и холодный». — Гениально. С этой фразой можно начинать поэму. — У меня уже есть название: «Ледяной бойфренд и его микроволновка». — Я уже хочу сбежать, — фыркнул Сокджин. — Поздно. Мы с тобой теперь в одной камере хранения. — Отлично. Надеюсь, хотя бы дождь скоро кончится. Словно по команде — снова грохнуло за окном. Громко. Стекло в двери задрожало. — Судя по всему, не скоро, — сказал Намджун. — Ага. Значит, мы застряли здесь. — Только если ты не решишь героически выбежать в ночь и умереть где-нибудь под рекламой. Сокджин посмотрел в окно, потом на Намджуна. Вздохнул. — Ну что ж. Раз уж застряли... хочешь сыграть в «Правда или действие»? — Только если ты начнёшь. — Правда: у тебя всегда такой рот или это реакция на меня? — Действие: подвинься, ты сидишь, как обиженный пингвин. Сокджин хмыкнул, но подвинулся. Намджун сел рядом. Не слишком близко — но уже не на другом краю. — Ну, теперь хоть не скучно, — сказал он. — Только попробуй заигрывать — и я брошу в тебя табуреткой. — Я просто сижу. И восхищаюсь тем, как ты говоришь гадости с лицом, будто читаешь меню. — Это талант. Они переглянулись. Молча. И впервые — не соревнуясь. — Чёрт, — выдохнул Сокджин, откидываясь назад и проводя рукой по лицу. — Что за день вообще? Намджун посмотрел на него, уже не улыбающийся. Уже не играющий. Что-то в нём изменилось. Взгляд стал тяжелее. Движения — медленнее. — Может, он не такой уж плохой, — сказал он. Тихо. Слишком тихо, чтобы просто болтать. Сокджин напрягся. Почувствовал, как тепло по позвоночнику скользнуло вверх. Он знал этот взгляд. Знал этот тон. И то, как в животе внезапно сжалось — тоже знал. — Не начинай, — буркнул он. — Мы застряли. Это просто… обстоятельства. Намджун медленно встал. Подошёл ближе. Настолько, что Сокджин почувствовал его дыхание у виска. — А если я уже начал? — спросил он. — Значит, ты... Сокджин не успел договорить. Потому что Намджун поцеловал его. Не нежно. Не робко. Как будто ждал этого всё чёртово время под дождём. Как будто хотел заткнуть все его шутки, сарказм, раздражение — и всё стереть до одного прикосновения. Сокджин дернулся. Не от страха. От того, что хотел сказать «нет», но вместо этого — впал в это с головой. Как будто сжал зубы, но язык сам двинулся вперёд. Руки — сами вцепились в чужую куртку. Воздух между ними стал мокрым, тяжёлым, липким от желания. Он прижал Намджуна к себе — резко, так, будто хотел выбить из него весь этот чёртов контроль. — Тебе надо было меня предупредить, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Ты бы ушёл, — хрипло отозвался Намджун. — А сейчас? Сокджин снова потянул его на себя, вжимая спиной в стену, их дыхания перемешались, как пыль и дождь на тротуаре. Поцелуи стали жадными. Голодными. Это не было лаской. Это было жаждой. Он кусал. Намджун отвечал. Они цеплялись друг за друга так, будто хотели затеряться. Пропасть в этом моменте. Стереть всё, что было до. Город за стенами не существовал. Ливень грохотал — но уже где-то очень далеко. Сокджин стянул с него капюшон, провёл рукой по шее, по затылку — грубо, вцепившись пальцами. Намджун отозвался — тихим стоном, от которого у Сокджина внутри всё оборвалось. — Скажи, что это не только из-за дождя, — прошептал он. Почти против воли. Намджун прижался лбом к его щеке. Их дыхание било в унисон. — Это потому что ты с самого начала бесил меня так, что я хотел... именно это. — Прекрасно. — Молчи. — Сделай так, чтобы я не мог говорить. Сделал. И в этом поцелуе уже не было случайности. Не было смущения. Не было больше «я просто пережду с тобой». Был только выбор. И их двое. Всё остальное утонуло в дожде.

***

Было тепло. Как бы ни стучал дождь по крыше, как бы ни гудели трубы, как бы ни дуло сквозь щели в окнах — внутри было тепло. Сокджин проснулся раньше. Он не знал, сколько было времени. Свет был серым, утренним, мокрым. Воздух пах железом и кожей. Он лежал, подложив руку под голову, и смотрел в потолок. Сначала он не поверил. Решил, что всё показалось. Мало ли что можно напридумывать ночью, особенно после такой… Но потом — услышал дыхание рядом. Ровное. Настоящее. Он медленно повернул голову. Намджун спал, уткнувшись лбом в его плечо. Рука — на его талии. Волосы чуть растрёпаны, губы приоткрыты. Выглядел слишком живым, слишком спокойным, слишком... рядом. Он не ушёл. Не исчез, как обычно это бывает. Не скрылся, как делают те, кто ничего не планирует. Сокджин долго смотрел. Просто дышал. Не двигался. Не хотел разрушить. — Не пялься, — вдруг хрипло сказал Намджун, не открывая глаз. — Я ещё сплю. И да, я остался. Потому что мне влом было идти. И... потому что хотелось. Сокджин усмехнулся. Глухо, вглубь себя. — А я подумал, ты исчезнешь, как сюжет в плохой дораме. — Это не дорама. Тут ты будешь меня кормить завтраком. — А если я не умею готовить? Намджун открыл один глаз. Лениво. — Тогда остаюсь до вечера. Будем пробовать пока не научишься. — Это шантаж? — Это... шансы. На ещё один день. И Сокджин подумал: ну пусть будет. Пусть ещё один день. А там — как пойдёт.