Warhammer 40 000: Пепел Династии

Наконец, когда все яства были съедены, любезности произнесены, а слухам дана молчаливая оценка, ритуализированное подношение тарелок сменилось машинальной уборкой. Пажи бесшумно сновали вокруг стола, унося посуду, аккуратно забирая бокалы, попутно разглаживая скатерть — каждое движение выверено, каждый жест отточен поколениями служения. Квартет сервиторов умолк, инструменты замерли, и механические музыканты удалились, стараясь исчезнуть как тень, которой здесь никогда и не было. За Лагертой, как и всегда, ухаживали исключительно двое её личных слуг — Калигрон и его безмолвный помощник. Они двигались с особой, почтительной медлительностью, которая подчёркивала статус Навигатора, для которого обычная прислуга была недостойна даже прикоснуться к его пище. — Благодарю за ужин, Лорд-Капитан, — добродушно произнёс Маркус, вытирая рот салфеткой с той несвойственной суровому капитану элегантностью, которая выдавала в нём человека, знакомого с высшим светом не понаслышке, — боюсь, долг уже зовёт! Корабль никогда не спит. Ещё перед окончанием ужина Церемониймейстер успел шепнуть Маркусу, что в антикамере уже переминается с ноги на ногу один из подчинённых офицеров с новой порцией донесений и просьб. Первый Офицер, как никто другой, понимал цену времени. — Конечно, Маркус, — Виктор поднялся из-за стола, подавая всем негласный сигнал, что вставить можно, и протянул Первому Офицеру руку, — спасибо, что составил компанию. Маркус, скрипнув креслом, ответил на рукопожатие, оно было твёрдым, таким, что могло бы согнуть метал. Затем, отвесив едва заметный прощальный поклон, направился к выходу в антикамеру, не оглядываясь. Серафина, уже было тоже развернувшаяся к дверям, замерла на полуслове, когда Виктор остановил её жестом. — Серафина, на пару слов. Она застыла, но тут же, без тени колебания, сменила направление. В её ярко-зелёных глазах промелькнул заинтригованный блеск — смесь любопытства и той хищной настороженности, что отличает настоящего флотоводца. — Я тоже задержусь, — бросил Рейган в сторону Камсола Трона, не повышая голоса, но с той интонацией, что не терпит возражений, — если что-то срочное — зови. Лицо Камсола осталось абсолютно бесстрастным — ни тени удивления, ни вопроса. Только лёгкий, почти незаметный кивок. — Благодарю за ужин, Лорд-Капитан, — лаконично проговорил он с лёгким поклоном и бесшумно направился к дверям. — Лагерта, — Виктор повернулся к Навигатору, которая как раз поправляла складки своего внушительного, переливающегося платья, — попрошу подождать меня пару минут в антикамере. Есть важный разговор. — Хорошо, Лорд-Капитан, — учтиво кивнула Лагерта, и её чёрные, лишённые зрачков глаза на мгновение задержались на лице Виктора, словно пытаясь прочитать несказанное. Затем она скользнула к выходу, сопровождаемая безмолвными слугами. Гирон, наблюдавший за удалением гостей с той напряжённой осторожностью, с какой молодой зверёк следит за стаей хищников, ждал, пока большинство выйдет, лишь бы случайно не толкнуть кого-либо плечом. Когда поток знатных особ схлынул, он двинулся к выходу — резко, почти выстрелив, словно боялся, что его остановят строгим взглядом. — Спасибо за ужин, Лорд-Капитан! — выпалил он на одном дыхании, склонившись почти на девяносто градусов и вытянув руки вдоль тела. Поклон получился неуклюжим, угловатым — не от недостатка уважения, а от избытка нервного напряжения. — Не за что, — Виктор кивнул кротко, почти по-отечески, но Гирон уже исчез в дверях, стремительно, словно ныряльщик, который слишком долго был под водой и наконец рвётся глотнуть воздуха. Миконт, как и подобает рачительному хозяину Двора, вышел последним, бросив на прощание короткий, многозначительный взгляд на Лорд-Капитана. Виктор жестом указал Серафине и Рейгану на кресла: — Присядьте. Я сейчас. Он вышел в антикамеру. Лагерта уже ждала там — стояла у окна, спиной к звёздам, и казалось, что её саму, её суть, неудержимо тянет к этому холодному, мёртвому великолепию космоса. Она была частью его, и он — частью её. — Лагерта, — Виктор сложил руки за спиной и слегка понизил голос, переходя на доверительную, почти конфиденциальную ноту, — у меня есть новости, касающиеся взаимодействия с вашим Навигаторским домом. Лицо Лагерты слегка дрогнуло — едва уловимое движение, которое Виктор, однако, заметил. Она не любила политические интриги, не любила, когда её дёргали из уютной, привычной изоляции Башни Навигатора. — Недавно получил письмо от главы дома, Старейшины Сагвантиуса Ариэн'теля, — продолжил Виктор, и напряжение на лице Лагерты стало почти осязаемым. Она явно готовилась к худшему. — Нет, всё хорошо, — поспешил успокоить её Виктор с лёгкой, ободряющей улыбкой, — никто не требует переводить вас на другой корабль. Из груди Лагерты вырвалось нечто, похожее на едва слышимый выдох — облегчение, смешанное с удивлением. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ткань платья, разжались. — Это приятно слышать, Лорд-Капитан, — проговорила она, и в её потустороннем голосе впервые за вечер проскользнули нотки... человеческой уязвимости, — так зачем же писал Его Святейшество Старейшина? — Имеет место просрочка по поставке генетического материала с мира Десперато в лоно вашего дома, — Виктор говорил спокойно, деловито, но без той холодной отстранённости, что обычно сопровождала бюрократические вопросы, — Старейшина переживает. Ваше присутствие на флагмане — часть этой сделки, и любые задержки вызывают у него... беспокойство. Лагерта слушала внимательно, её чёрные глаза, казалось, впитывали каждое слово. Калигрон, её верный слуга, стоял рядом, неподвижный как статуя, но Виктор знал: каждое слово, сказанное здесь, навсегда останется в памяти этого молчаливого стража. — Однако, — продолжил Виктор, — я уже обсудил этот вопрос с Сенешалем. Недопонимание между благородными домами на Десперато вносит некоторую сумятицу в логистику, — он обернул термин «междоусобица» в менее пугающий, политкорректный эвфемизм, — мы уже отправили наш контингент для контроля ситуации. Полагаю, в ближайшие две стандартные недели этот вопрос будет улажен. Он сделал паузу, давая словам осесть, и закончил с тёплой, почти дружеской улыбкой: — Старейшина уже оповещён. Делюсь этой информацией и с вами, чтобы все были в одном информационном поле. Моя задача как Лорд-Капитана — укреплять союз между нашими домами. А союз, как известно, строится на доверии и прозрачности. Лагерта чуть склонила голову — жест, который у неё заменял глубокий поклон. — Благодарю за доверие, Лорд-Капитан, — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась искренняя признательность, — если мой дом будет интересоваться ходом дел, я с радостью оповещу их о вашей заботе. — Спасибо, — кивнул Виктор, — больше не задерживаю. Лагерта сделала лёгкий реверанс и направилась к выходу из антикамеры, сопровождаемая своей безмолвной свитой. Её платье, переливающееся в тусклом свете, напоминало мерцание далёкой туманности. Виктор проводил её взглядом и мысленно выдохнул. Одна политическая задача решена. Для Вольного Торговца любая трапеза редко бывает просто трапезой. Каждый жест, каждый приглашённый гость, каждое слово, сказанное или не сказанное вслух — всё это играет свою роль в сложной, многоходовой политической партии. И сегодняшний вечер не был исключением. Он едва слышно откашлялся, поправил воротник мундира и двинулся обратно в Малую столовую. Церемониймейстер Карлтон, всё это время стоявший в углу антикамеры, сделал вид, что не слышал ни слова из разговора — он был невидимым надсмотрщиком, следящим лишь за тем, чтобы гости вовремя покинули столовую и антикамеру, чтобы лишних глаз и ушей не осталось. Как только Виктор скрылся за дверями столовой, Карлтон, не издав ни звука, потянул массивные двери на себя, полностью отрезая приватный кокон от внешнего мира. В Малой столовой, за пустым, но ещё хранящим тепло недавнего пиршества столом, остались только двое — Рейган и Серафина. Они сидели в напряжённом, но не враждебном молчании, каждый погружённый в свои мысли. Свет люменов падал на их лица, выхватывая из полумрака усталые глаза брата и хищный, вопросительный блеск капитана. Виктор занял своё прежнее место напротив них, сложив руки в замок на столе. Свет люменов, казалось, сгустился вокруг, высвечивая только троих — и пустоту за их спинами. — Итак, — произнёс Виктор, и в его голосе зазвучала стальная нотка, — поговорим о вашем дальнейшем задании, Капитан Векс. Оно будет... не совсем обычным. Хотя в какой-то степени и довольно банальным, — Виктор пожал плечами с той наигранной небрежностью, которая лишь подчёркивала серьёзность момента. — Я вся во внимании, Лорд-Капитан, — Серафина подалась вперёд, её аугментированные кисти легли на стол. В голосе — готовность, в глазах — холодный, оценивающий блеск. — Буду краток, — Виктор выдержал паузу, давая словам налиться весом, — Ксилосу Прайм нужна надёжная охрана. Вы сами видели процесс подписания документа. Добыча будет возобновлена, но нельзя допустить, чтобы враги вновь посягнули на это место. Фронт окажется в уязвимом положении, если поставки топлива не возобновятся. Уже оказался, — он сделал паузу, и тишина в столовой стала вязкой, почти осязаемой, — я прошу, чтобы «Несломленный Свет» снова стал надёжным щитом этого мира. По крайней мере на время возобновления добычи. Лицо Серафины изменилось — но лишь на мгновение, как облачко, пробежавшее по лику луны. Куда больше в её чертах читалось выражение «а я-то думала, что-то интересное» и «какая скука, варп тебя раздери», чем явное недовольство или расстройство. Она сдержала вздох, но Виктор его услышал. — Честно сказать, Лорд-Капитан, — начала она, медленно перемещая руки под стол, жест, который Виктор мысленно отметил как «скрывает раздражение», — я была уверена, что моя миссия по охране Ксилоса закончена после последнего рейда по просьбе господина Рейгана. Она перевела взгляд на Герцога, и в этом взгляде читался не вопрос, а требование объяснений. Виктор слегка застыл, едва не округлив глаза. Замок из пальцев сжался сильнее. Кажется, он сейчас услышал информацию, которую его брат не поведал. Либо не успел, либо посчитал ненужной. Однако прямо сейчас Виктор понимал: оправдание, которое придумал Рейган для вывода эсминца из системы ради своих «переговоров», могло внести в разговор сумятицу, из которой будет трудно выпутаться. Однако, внезапно Рейган слегка поднял ладонь, привлекая внимание. — Всё верно, Серафина, — твёрдо начал он, и в его голосе не было и тени оправдания, только усталое, тяжёлое признание, — и, к сожалению, я допустил ошибку. Виктор слушал внимательно, заинтригованный реакцией брата. Тот явно выбрал неожиданную тактику. — Что касается моих слов о том, что ваша миссия будет закончена и на Ксилос мы не вернёмся на обратном пути... — Рейган вздохнул, подбирая слова, — скажу честно: я чуть раньше узнал о... пропаже, — он явно избежал слова «кончине», — нашего достопочтенного старшего брата Алайта на фронте. Тогда уже было известно, что пост Лорд-Капитана перейдёт от него к Виктору. Рейган утверждающие посмотрел на брата. — Такая скоропостижная смена Лордов-Капитанов — дело... тонкое. И я был уверен, что мы отправимся куда-то дальше, кроме Ксилоса, ведомые нуждой о помощи моей семье. А Ксилос в это время, конечно же, будут охранять те, кого я нанял, — смиренно пожал плечами, — тогда это было дело семейное. Не мог разглашать даже вам раньше времени, — наконец произнёс он, глядя на Серафину, — но теперь всё поменялось... теперь мы снова тут, на орбите. И видим, что моего дипломатического таланта не хватило. Серафина слушала внимательно, будто священник, готовый к исповеди — без осуждения, но и без поспешного отпущения грехов. — Так и не удалось выяснить почему те выродки не прилетели нам на замену? — спросила Серафина, — которых вы наняли, но те нарушили договор и не прибыли в систему? — добавила она с лёгкой злостью и ноткой подозрительности. Она не отпускала кость так легко. — Кажется, я понял что случилось... - задумчиво произнёс Виктор, стараясь подыграть брату. — Уверен, что да, - согласился Рейган, - как я уже поведал ранее Серафине, я понимал, что на время нашего отсутствия Ксилосу нужна охрана, и пытался... договориться с представителями флота о замене на время миссии. Но сейчас идёт война, — он развёл руками, — отрывать любые корабли Династии от своих задач — дело тяжёлое и опасное. Я искал разные варианты, в том числе на стороне — помощь от капитанов Империума или закалённых в боях торговцев. И был уверен, что моего дипломатического таланта хватит... Рейган сделал паузу, проводя рукой по скатерти и глядя куда-то в стол, туда, где за слоями брони и пустоты лежал лишь космос. — В общем, образовался внушительный временной промежуток между тем, когда должна была прибыть замена, с которой я договорился, и... тем днём, когда мы должны были вылететь на миссию. Я решил рискнуть, — Рейган закивал, словно убеждая сам себя, — улететь, не дожидаясь замены. Должен признать — я оплошал. За это время богомерзкие ксеносы осквернили планету. Виктор слегка удивился стойкости и откровенности, с которой всё это произносил Рейган. Судя по всему, и Серафина была заинтригована таким повествованием. Не каждый день услышишь самокритику от герцога, владеющего целыми планетами. Виктор мысленно ухмыльнулся. Кажется, Рейган осознавал всю тяжесть прошедших событий, полностью взяв на себя ответственность за объяснение перед Серафиной. Он довольно ловко завернул историю. «Сторонние силы», охраняющие Ксилос, были отличным прикрытием — флотская аристократия Династии активно общается друг с другом, а у неких «сторонних сил» довольно сложно узнать, был ли такой уговор на самом деле. Как и известие о смене Лорд-Капитана было неплохим подспорьем для изменения целей после тайных переговоров Рейгана, после которых якобы не нужно было возвращаться на Ксилос. Заставить Серафину сняться с якоря и покинуть систему под другим предлогом, кроме обещания дальнейших странствий, было бы чрезвычайно сложно. А тут — смерть планеты, которую они некогда охраняли. Как тут не вернуться назад? — По итогу, насколько мне известно, причина того, что они не успели состоит во внешних силах, — подытожил Рейган, — на границах сейчас варп-пойми что творится. Война, рейды орков, активизировались криминальные структуры. Так что это не банальная трусость. Впрочем, у меня даже не было сил и времени разбираться с этим — образовались проблемы похуже. Он показал пальцем вниз, туда, где за слоями брони и вакуума вращался мёртвый Ксилос Прайм. — Сами понимаете. Это всё потом. Серафина ухмыльнулась, той кривой, хищной ухмылкой, которая означала, что она приняла объяснение, но не забыла его. — Буквально перед ужином получила на «Несломленный Свет» астропатическое сообщение, — сказала она, — от капитана Габриэля Макторна. Виктор снова внутренне напрягся. Габриэль был капитаном крейсера, сейчас расквартированного в столице. — ...он доложил, что разговаривал с вами, Лорд-Капитан, и крайне обеспокоен ситуацией на Ксилосе. И, — она сделала торжественную паузу, — попросил меня остаться тут для его защиты. Сказал: «Сложно доверить охрану кому-то другому. Тут должен быть офицер, готовый встретиться с неизвестным лицом к лицу». Виктор удивлённо ухмыльнулся, искренне, без тени притворства. — Просто удивительно, как иной раз варп манипулирует временем в нашу пользу, — он посмотрел в сторону, словно прислушиваясь к голосам Имматериума, — я действительно распорядился отправить капитану сообщение через астропатический хор ещё перед тем, как мы с братом высадились на планету для допроса пленницы. Теперь уже Рейган смотрел на брата с любопытством. Эти подробности были ему так же неизвестны, как и импровизация Рейгана была неожиданной для Виктора за этим столом. — ...но, как есть, — продолжил Виктор, — я не отдавал прямых приказов попросить вас остаться, — лёгкая улыбка, — я честно рассказал капитану о задержках в поставках топлива и попросил быть готовым к резкой смене директив, включая переброску дополнительных сил на фронт. Ну и, — он пожал плечами, — конечно, упомянул, что и вы, и мой брат сейчас в системе Ксилос. Попросил совета, как у опытного флотоводца, как следует перестроить нашу тактику с учётом всех... новых издержек. Похоже, попросить вас остаться было личной инициативой капитана. Думаю, его вера в вас не знает границ. Конечно же, это было лёгким враньём и запланированной акцией. Виктор прекрасно понимал: Габриэль был наставником Серафины в флотском деле с самого её молодого возраста, и его слово было для неё куда весомее, чем даже слово нового Лорда-Капитана. А ещё капитан Габриэль был другом детства Виктора и доверенным офицером во флоте — что позволяло Серафине провести логическую цепочку, но не оставляло пространства для манёвра. Никаких отрывистых приказов и прямых угроз. Лишь вежливая просьба к другу и хвалебно-уважительное внушение от наставника к ученику. Цепочка, которая не даёт осечек в человеческой душе. Глупо было думать, что Серафина не догадывается о ней — но как не выполнить просьбу самого Лорда-Капитана и своего наставника? Только безумец будет упираться. Однако, Виктор не был уверен, что сообщение преодолеет десятки световых лет через варп так быстро, и всё это было скорее вполне правдоподобным признанием текущих проблем с топливом, чем хитрый шахматный ход в отношении Серафины. Но сейчас идея выстрелила. Не иначе как сам Император направил это послание сквозь Имматериум. Так или иначе, Виктор был доволен. Пусть лучше недовольство или подозрения Серафины будут направлены на «сговор» Виктора и Габриэля, чем на таинственную операцию Рейгана с переговорами. Серафина глубоко вздохнула, всей грудью, как перед прыжком в ледяную воду. В этом вздохе слышалось и раздражение, и усталость, и самое главное — принятие. — Можно внести одно условие, Лорд-Капитан? — спросила она. — Пожалуйста, — Виктор развёл пальцами, не расцепляя замок. — Как долго будет возобновляться добыча? — Рассчитываем выйти на базовые объёмы спустя один стандартный месяц, — кивнул Виктор, — согласен, немало, но и не слишком долго. Это сейчас важная задача. — Два месяца хватит, чтобы заработало на полную мощность, — добавил Рейган, — но думаю, управимся быстрее. Главное — чтобы не прилетела новая мерзость. — Тогда я попросила бы о назначении, которое позволит сняться с якоря раньше, чем через полтора-два месяца, по завершению работ. Это возможно? Виктор и Рейган переглянулись. Короткий, безмолвный обмен мнениями. — Думаю, без проблем, — ответил Виктор, — планета точно не останется с пустой орбитой. Это действительно важно, Серафина. Он расцепил руки и разгладил мундир на груди, откидываясь на спинку кресла. Жест, означавший, что официальная часть разговора закончена, начинается личная. — Охрана тыла сейчас не менее важна, чем стрельба на фронте. От поставок с Ксилоса буквально зависит судьба наших солдат. И я сделаю всё, чтобы поставить его под надёжную охрану и не допустить повторения трагедии. И прошу вас помочь мне с этим. Он выдержал внушительную паузу, и затем снизил градус серьёзности, позволив себе лёгкую, почти отеческую улыбку. — Если вы волнуетесь, что больше никогда в своей жизни не сможете пострелять во врагов... я вас умоляю. За последние сто пятьдесят лет мы потеряли линкор под Макраггом, когда человечество впервые столкнулось с тиранидами, и едва не проиграли даже космические десантники. А до этого наша Династия шла в рядах крестового похода через Дамоклов Залив против богомерзких Тау. И это за такой короткий срок. Так что, пожалуйста, — лёгкая ухмылка, — сохраните себя и нашу армию для более великих побед. Эти слова, казалось, подействовали на Серафину успокаивающе. Она перестала сверлить взглядом гобелены на стене и выровняла взгляд Викторе. — Уговор? — почти по-отечески спросил Виктор, протягивая руку. — Уговор, — кивнула Серафина. Их рукопожатие сцепилось над столом — твёрдое, короткое, без лишних эмоций. Рейган смотрел на это с довольным лицом. Их дуэт с братом сработал хорошо. — Господин Рейган, — Серафина повернулась к нему, и в её голосе прозвучала не только деловая нота, но и оттенок... заботы? — получается, вы тоже останетесь здесь? Рейган вздохнул, тяжело, с той усталостью, что копилась неделями. — Пока не знаю. Мне нужно обсудить это с братом, — он перевёл взгляд на Виктора, — я дам подробности, как только они появятся. Серафина кивнула, поднимаясь из-за стола. — Тогда не смею больше задерживать, Лорд-Капитан. Герцог, — она отвесила короткий, почти военный поклон, — «Несломленный Свет» останется на орбите до вашего дальнейшего распоряжения. Она развернулась и направилась к выходу, уверенно, с той грацией хищника, который временно уступает добычу, но готов вернуться в любой момент. Дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. В Малой столовой остались только братья. Тишина. Усталость. И пустота, которую не заполнить ни вином, ни молитвами. — Неплохо ты это завернул, — Рейган откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, — про Габриэля. Хотя она, конечно, поняла. — Поняла, — согласился Виктор, — но согласилась. Это главное. — А если честно? — Рейган повернул голову к брату. — Ты правда посылал ему сообщение? Или это тоже часть спектакля? Виктор помолчал, глядя куда-то в сторону — на гобелены, на гербы, на пустые кресла, в которых ещё минуту назад сидели люди, от чьих решений зависели судьбы миров. — Посылал, — наконец сказал он, — но это был скорее план «Б». Не думал, что сообщение так быстро дойдёт. Думал что и сам смогу уговорить. Рейган не ответил, лишь усмехнулся, смотря на двери. Они помолчали ещё немного — неловкое, но не враждебное молчание двух людей, которые только что провернули сложную политическую операцию и теперь переваривали её последствия. — Ладно, — Виктор поднялся, разминая затекшую спину, — пошли. — Пошли, - коротко бросил Рейган. Они вышли из Малой столовой, оставив за собой пустые кресла и едва уловимый запах политических интриг, который, казалось, въелся в гобелены намертво. И который не выветрится никогда. Карлтон, дождавшийся, пока братья покинут помещение, бесшумно закрыл за ними двери. В коридоре их уже ждала тень Зурвана — безмолвная, неотступная, готовая к любым неожиданностям. *** Кабинет Виктора тонул в полумраке, многочисленные тусклые люмены на потолке и в готических стенах не могли пробиться сквозь тьму внушительного помещения, лишь обозначая его границы. В панорамных окнах за троном переливалась вечная чернота космоса с редкими, холодными вкраплениями звёзд — каждая из них была либо мёртвым солнцем, либо чьей-то несбывшейся надеждой. Лишь языки пламени в огромном камине из чёрного базальта, испещрённого сценами очищения огнём, выхватывали из мрака яркий полукруг перед собой. Виктор сидел в одном из двух массивных кресел напротив камина, вслушиваясь в потрескивание дров, с бокалом в руке. Вторая рука держала досье Гирона, вложенное в папку с гербом Династии, тяжёлую, тиснёную золотом, с восковой печатью, которую он сломал несколько минут назад. Тиканье огромного хронометра за спиной, возрастом не уступавшего самому кораблю, добавляло моменту размеренной, почти медитативной задумчивости. Каждый удар маятника отмерял не секунды — эпохи. Рейган стоял у статуи основателя Династии — Карада Первого, высеченного из цельной глыбы. Сложив руки за спиной, он молча, очень медленно и размеренно водил по ней взглядом, почти не двигая телом, словно придирчивый скульптор, считывающий каждую трещину, каждую морщину на каменном лице прародителя. — Мальчишка и правда не врал, — произнёс Виктор, пробегая глазами строчку об опыте боевых вылетов. В досье было всё: дата рождения, родословная до пятого колена, медицинские показатели, психологические профили, оценки инструкторов. Бюрократический скелет человека, которому предстояло стать либо героем, либо никем. — Ну, он хотя бы смелее многих офицеров, — Рейган не повернул головы, отвечая скорее статуе, чем брату, — которые чуть что падают на колени при виде Лорда-Капитана. Впрочем, — он позволил себе лёгкую усмешку, — правильно делают. Страх — это тоже уважение. Просто более честное. Виктор закрыл досье и отложил его на небольшой столик из чёрного дерева между креслами. Папка легла с глухим, увесистым стуком — звук, означавший, что судьба Гирона временно поставлена на паузу. — Что дальше? — Рейган наконец повернулся, стук его сапог утонул в густом ворсе ковра, расшитого сценами основания Династии. Виктор выдержал паузу, глядя в огонь. Пламя плясало в его глазах, отбрасывало тени на лицо, делая его старше, суровее, почти чужим. — Приказы отданы, цели поставлены, — продолжил Рейган, останавливаясь недалеко от второго кресла, но не садясь. Он всё ещё был в том состоянии внутреннего движения, когда тело отказывается принимать покой. — Когда я посылал сообщение Габриэлю, — Виктор бросил короткий взгляд на брата, и в этом взгляде мелькнуло усталое принятие, — увидел, что и себе получил письмо. Во взгляде Рейгана, скрытом в полумраке, промелькнула искра любопытства. — Матушка пишет, — Виктор отпил из бокала, давая словам осесть, — просит вернуться на столицу. Пройти коронацию. Рейган задумчиво закивал, медленно, словно пережёвывая эту новость. — Предсказуемо. Алайт даже этого сделать не успел, — он развернулся и зашагал обратно к статуе, его голос звучал эхом в полумраке кабинета, — Лорды-Капитаны меняются. Вельможи ропщут. Семья волнуется. Враги, — дойдя до статуи, он снова развернулся лицом к Виктору, — готовы вонзить нож в спину как только почуют слабину. Виктор продолжал смотреть на огонь, но его взгляд ушёл куда-то глубже — сквозь пламя, сквозь стены, сквозь саму реальность. — Полтора стандартных года, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — я так давно там не был. Даже боюсь представить, какой там сейчас бардак. Сборище лизоблюдов, воров и интриганов. Пожалуй, перенесу резиденцию на пустой Ксилос, скажу техно-жрецам, чтобы начали строить. Рейган почти по-заговорщически, с ноткой понимания, рассмеялся. — Так или иначе, король один не правит, — он оглянулся на статую Карада, и в его голосе зазвучала древняя, почти священная мудрость, — все эти лизоблюды и воры держат на плаву Династию, падая перед нами на колени. Это правило заложил ещё он, — Рейган кивнул на каменного прародителя, — без них мы бы рассыпались. А без нас они бы сожрали друг друга. Равновесие. — В его времена не было столицы, которую он мог не видеть по полтора года отсутствия во время походов, — Виктор тоже скользнул взглядом по статуе, и в этом взгляде читалась сложная смесь уважения, горечи и... одиночества, — была семья-корабль. Все под носом. Ну, почти. — И то верно, — согласился Рейган. Он наконец подошёл ко второму креслу, но не сел, лишь опёрся рукой на его высокую спинку, — сейчас всё сложнее. Слишком много голосов. Слишком много жадных ртов. — Я полечу на столицу, — наконец произнёс Виктор, и в его голосе зазвучала та самая стальная нота, что означала — решение принято, обсуждению не подлежит. Огонь плясал в его глазах, отражаясь двумя крошечными, яростными солнцами, — у нас будет промежуток без топлива. Нужно укреплять власть, не допустить паники. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — И найти тех, кто поможет нам с топливом на этот период, — продолжил он медленнее, — подданным нужна небольшая встряска, чтобы они вспомнили, кому служат. Что у них есть не только привилегии в виде бесконечных балов, но и обязанности. Внутренняя мобилизация, — он снова отпил из бокала, разговаривая больше с самим собой, чем с братом, — связи, просьбы, налоги, займы, экстренные сборы. Всё то, за что нас будут ненавидеть, но без чего мы не выживем. — Туго им придётся, — ответил Рейган с таинственным выражением лица, в котором смешались цинизм и почти сочувствие, — каждая метла метёт по-своему. А новая метла, как известно, метёт особенно больно. — Именно, — согласился Виктор. — Я полечу с тобой. Виктор повернул взгляд на брата, слегка удивившись, но лишь на секунду, на долю удара сердца. — Почему-то я не очень удивлён, — сказал он, и в его голосе прозвучала тёплая, братская нотка, — но всё же: ты не хочешь следить за процессом восстановления своего мира? — Как я уже говорил, поздно надевать латы, когда тебе уже засунули шпагу под мышку, — Рейган наконец опустился во второе кресло, расположив руки на широких подлокотниках, украшенных головами химер из слоновой кости, — Серафина справится. Уверен. Мне же надо реставрировать свою честь из пепла. Показать всем, что герцог без герцогства — это не нищий, а человек, который готов завоевать своё заново. — Понимаю, — Виктор учтиво кивнул. В этом кивке было и уважение к решению брата, и признание его правоты. — Все будут шептаться, что Рейган Тенебрис-Вантар потерял свой мир... — Рейган вгляделся в огонь, и в его голосе зазвучала глухая, сдавленная ярость, что копилась в нём все эти дни, — но по крайней мере они будут замолкать, когда я вхожу в комнату. А там уже разберусь, что делать. Шёпот можно перетерпеть. Презрение — переплавить в уважение. — Хорошо, — закивал Виктор, — да будет так. — Рассказывай, что ты хотел сделать с девчонкой-псайкером, — требовательно произнёс Рейган, и в его голос вернулась деловая, режущая сталь, — давай окончательно закроем этот вопрос. Утром мне нужно будет знать, на что рассчитывать. Виктор вздохнул, всей грудью, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Поставил бокал на столик рядом с досье. Звук хрусталя о дерево прозвучал неожиданно громко. — Думаю, легче всего оставить её здесь, — сказал он, глядя в огонь, — на корабль я её точно не возьму. Мне тут нестабильный псайкер не нужен. Слишком много соблазнов, слишком много душ, слишком много мест, где она может натворить бед. Рейган внимательно слушал брата, поставив локоть на подлокотник и подперев голову рукой. Его глаза, полускрытые тенью, внимательно следили за каждым движением Виктора. — Она единственная, кто столкнулся с угрозой и остался жив, — продолжил Виктор, — а значит... если история повторится, упаси Император... я не знаю, что именно должно произойти, но надеюсь, она выживет снова. И у нас появится больше информации. Пока что она — наш единственный «детектор». Живой. Дышащий. И, будем надеяться, сговорчивый. Рейган кивнул. Медленно, обдуманно. — Хочешь, чтобы она осталась жить на Ксилосе, — сказал он. Не вопрос — констатация. — Да, — Виктор повернулся к брату, — выбора у неё всё равно нет. Она беженка без гроша в кармане. Ничего не знает о мире вокруг. Как загнанный зверь, который умеет только кусаться и бояться. Мы дадим ей клетку попросторнее. И, возможно, со временем она перестанет видеть в нас врагов. — Главное, чтобы она не вышла из-под контроля во время добычи, — прокомментировал Рейган, — рабочие-сервиторы — это одно. А живые люди, которые будут обслуживать логистику... если она устроит там истерику, мы потеряем не только график, но и людей. — Либо на корабль, либо оставить на планете, — Виктор перевёл взгляд на Рейгана, и в этом взгляде была твёрдость, что означала — он уже всё взвесил, — я предпочитаю вариант два. Убийство не рассматриваю, — он снова взял бокал, отворачиваясь к камину, — пока что. — Так или иначе, всегда можно отдать её в руки Калиры для... более глубокой экспертизы разума, — задумчиво проговорил Рейган. В его голове возник мысленный образ сестры — Калиры Тенебрис-Вантар, главы Службы Бдительности Вантар, спецслужбы, что держала в страхе всю столичную знать. Её методы были... эффективными. — Об этом и речь, — согласился Виктор, — от тебя нужна будет небольшая бумага, что ты согласен на её размещение. Формальность, но без неё — никак. — Будет, — отрезал Рейган без колебаний, — но вручишь сам или помощники. Мне нужно кое-что сделать. Виктор вопросительно посмотрел на брата. — Ничего особенного, — успокоил тот, и в его голосе впервые за вечер появилась нотка спокойного смирения, — прощальная экскурсия. Час. Потом улетаем. Надоело тут торчать. Он хлопнул по подлокотникам кресла, поднимаясь. Жест был резким, окончательным. — Спокойной ночи, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу. Сапоги его едва слышно стучали по ковру — глухие, тяжёлые шаги человека, который нёс на своих плечах не только собственный мир, но и его потерю. — Спокойной ночи, — ответил Виктор уже сам себе, провожая брата взглядом. Дверь закрылась. Тишина стала полной, только потрескивание дров и мерное, успокаивающее тиканье хронометра. Виктор остался один. С огнём. С мыслями. С бременем. Он смотрел в пламя, и в нём ему уже виделись образы. Лицо отца — суровое, с глубокими морщинами, пробитыми войнами и потерями. Он погиб в походе, в том самом, где Виктор шёл рядом всё это время, учился, впитывал каждое слово, каждое движение. Виктор помнил его последний приказ — «Держи строй» — и то, как отец упал, сражённый снайперским выстрелом огромной оркской пули. Не геройски. Не красиво. Просто пуля нашла свою цель. Лицо матери искажённое горем, когда она получала известие, что избранный наследник Алайт сгинул в пламени фронта. Что её старший сын, тот, кого она готовила к трону с пелёнок, превратился в пепел где-то на задворках галактики. Виктор не был с ней в тот момент, и не был он с братом, он был на флагмане, принимал доклады и отдавал приказы. Он узнал о «пропаже без вести» брата из официальной сводки, как о падении очередного мира. И только потом, спустя несколько часов, позволил себе закрыться в каюте и не выходить до утра. Тело так и не нашли. И наконец — он сам. Виктор Валериан Тенебрис-Вантар, пятый ребёнок в семье и второй по старшинству, неожиданно ставший первым. Занявший трон Лорд-Капитана, о котором никогда не мечтал, но к которому готовился всю жизнь — потому что в их роду каждый готовился к власти. Для Виктора это было символично. Словно по воле судьбы, он прожил на флагмане больше года — впитывая вибрацию каждой его балки, каждый скрип, каждый вздох древних механизмов. Стоял в этом кабинете с докладами перед отцом, учился читать между строк, отличать правду от лжи, искреннюю преданность от хорошо замаскированного предательства. А теперь он сидит здесь сам. Как хозяин. И флагман тоже его. Как и всё его бремя — войны, интриги, союзы, долги, обещания, надежды и страхи миллионов душ, вверенных его попечению. Виктор поднял бокал, глядя на отражение огня в тёмной глубине амасека. — За тех, кто не вернулся, — прошептал он, не обращаясь ни к кому конкретно, — и за тех, кто ещё вернётся. Он отпил. Вкус был горьковатым, таким же, как у всего, что он делал последние годы. Пламя в камине догорало, отбрасывая последние, умирающие блики на стены кабинета. Тени становились длиннее, темнее, почти осязаемыми. Где-то там, за панорамными окнами, в холодной черноте космоса, вращался мёртвый Ксилос — свидетельство поражения, которое ещё предстояло превратить в победу. Где-то на Палубах Труда тысячи рабочих из гильдий заканчивали смены. Где-то в Башне Навигатора Лагерта вглядывалась в варп-моря, прокладывая пути, по которым предстояло идти. Где-то в ангарах Гирон, должно быть, всё ещё не мог уснуть, прокручивая в голове каждый момент сегодняшнего ужина. А на мостике Ацензора офицеры смены сменяли друг друга, следя за приборами, готовые в любой момент отразить атаку, которой, возможно, никогда не случится. Но которая могла случиться в любую секунду. Война не ждала. Война просто была. Всегда. И Виктор Тенебрис-Вантар, Вольный Торговец, Лорд-Капитан, был её частью — её инструментом, её жертвой и её надеждой одновременно. Он поставил бокал на столик, откинулся в кресле и закрыл глаза. Завтра будет новый день. С новыми проблемами. С новыми решениями. С новыми потерями и, возможно, с новыми победами. Но это будет завтра. А сейчас была только тишина. И огонь. И тени, пляшущие на стенах, как воспоминания о тех, кого уже нет, и тех, кто ещё придёт. И где-то глубоко в груди, под рёбрами, теплилась та самая искра, что помогала Династии выживать тысячелетиями, несмотря ни на что, вопреки всему, благодаря всему. Из тьмы — прибыль. Даже когда сама тьма пытается тебя поглотить. *** Трап Арвуса Лайтера, наконец-то отремонтированного после той злополучной высадки, с шипением опустился на выжженную землю Ксилоса. Пыль, серая и безжизненная, взметнулась облачком, осела на бронированные бока транспортника. Виктор вышел под свет тусклой, равнодушной звезды. Запах горелой травы, уже привычный, почти родной, ударил в ноздри. Он поймал себя на мысли, что пустынный пейзаж мёртвой планеты начинает казаться ему если не домом, то, по крайней мере, местом, где он знает каждую трещину на земле и каждую тень за колючей проволокой. На нём был походный мундир, одеяние, в котором можно и в окопе сидеть, и, если потребуется, трон занять. Не броский, но с гербом Династии на груди и кинжалом на поясе, не стесняющий движений, но подчёркивающий статус. Практичность, возведённая в ранг эстетики. Рядом с ним шагала свита: привычный адъютант Сенешаля с инфопланшетом, вцепившийся в него так, будто от того зависела его жизнь; сгорбленный техно-жрец, чьи мехадендриты нервно подрагивали, и его сервитор, семенящий рядом с ящиком оборудования; Зурван — безмолвная, неотступная тень в чёрном; и с десяток бойцов Ордена Канидарии, вышагивающих по сторонам с винтовками наизготовку, их черепа-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями. Слева — чернеющая стена мёртвой колонии. Справа — сухие равнины с жухлой, шелестящей под слабым ветром травой. Впереди — пирамидальное сооружение техно-жрецов, возведённое для охраны пленницы. За прошедшее время оно расширилось: добавилось несколько квадратных ответвлений, пристыкованных к центральной пирамиде, и ещё одна охранная турель на крыше, чей сенсор медленно, методично вращался, выискивая угрозу. С самого утра, как только Лорд-Капитан пробудился, атмосфера на корабле изменилась. Воздух сгустился, действия ускорились, приказы раздавались со строгой, режущей нотой, которая говорила: новые решения приняты, скоро флагман снимется с якоря и начнёт движение. Опытные офицеры чувствовали это каждой клеткой тела, как кобра замирает перед броском, как хищник, наконец, учуявший добычу. Боец Ордена вышел вперёд и распахнул массивную дверь лаборатории. Виктор, по давней привычке, пропустил Зурвана вперёд, тот скользнул внутрь, багровые окуляры просканировали помещение, и только после короткого, едва заметного кивка телохранитель позволил остальным войти. Несколько десятков шагов по гулким, стерильным коридорам, и вот Виктор снова видит пленницу через бронестекло. На этот раз слово «пленница» казалось менее уместным. Комната преобразилась: вместо голых стен — нормальная кровать с серым армейским одеялом, место для гигиены, полностью скрытое от лишних глаз, стол без стульев и даже небольшое квадратное окно, открывающее вид на выгоревшие равнины Ксилоса. Свет, льющийся оттуда, был тусклым, но это был естественный свет, не люминесцентное, давящее на психику сияние лабораторных панелей. Высший Исповедник выполнил просьбу о комфорте содержания, пусть и с присущим ему благочестивым зубовым скрежетом. Женщина сидела на кровати, поджав ноги, и явно дремала, голова её была опущена, спутанные каштановые волосы падали на лицо. На ней была стандартная форма рабочих колонии, судя по всему, взятая с местных нетронутых складов. Серая, мешковатая, но чистая. Она делала её почти незаметной, почти частью интерьера. Виктор обернулся к сопровождающим: — Со мной только Зурван, один боец, адъютант и техно-жрец. Все молча кивнули. Боец, тот самый, что открывал дверь, сделал шаг вперёд, остальные остались в коридоре, замерли изваяниями. Виктор понимал: толпа вооружённых мужчин вряд ли будет выглядеть дружелюбно, учитывая прошлый инцидент. А ему нужна была не очередная истерика, а разговор. Дверь камеры издала короткий писк, система идентификации подтвердила допуск. Отворилась с тихим, почти ласковым шипением. Сапог Виктора опустился на стерильно-белый пол. Звук, глухой, тяжелый, разнёсся по маленькому помещению. Он испытал дежавю, когда женщина вскинула голову при звуке его шагов. Но на этот раз её движение было не таким резким, не таким звериным. Она проснулась не от ужаса, а от настороженности. Она села на край кровати, не отпуская взгляда с Виктора и не моргая. Затем быстро оглядела четырёх вошедших — бойца, адъютанта, техно-жреца с его жужжащим сервитором, — стараясь долго не смотреть на Зурвана. При виде жреца её лицо слегка исказилось, смесь брезгливости и того особого, суеверного страха, который простые люди испытывают перед служителями Омниссии. Но в итоге она всё равно вернула взгляд на Лорд-Капитана. В нём было меньше страха, чем в прошлый раз, но по-прежнему присутствовало недоверие, глухое, въевшееся. — Уютно, — Виктор оглядел комнату, кивнув на кровать, на окно, на чистые простыни, — лучше, чем было. В комнате повисла тишина, та особенная, напряжённая тишина, когда каждый ждёт, кто заговорит первым. Женщина выдержала паузу, стараясь считать намерения Виктора, понять, не ловушка ли это, не новый ли виток допроса. — Хочешь тоже переехать? — донеслось из неё с той иронией, которая, казалось, стала её защитной скорлупой. Голос по-прежнему был хриплым, надорванным — сказались часы молчания. — Не совсем, — Виктор вернул на неё взгляд, серьёзный, без тени улыбки, — ты говорила, что тебе некуда идти. Полагаю, здесь может найтись для тебя хороший дом. Женщина фыркнула, коротко, нервно: — То есть убить не убили, но хотите навечно запереть меня в клетке? — она обвела рукой комнату, и в этом жесте было и презрение, и отчаяние, — я говорила, куда я хотела идти. В общину таких, как я! — Забудь, — отрезал Виктор. Голос его стал жёстче, но не повысился, в этом и была его сила, — пойми одно. То, что ты называешь «общиной», скорее всего, не более чем организация контрабандистов. Которая либо сдаст тебя имперским властям за награду, — он сделал паузу, давая словам осесть, — либо, что гораздо хуже, — поднял палец, останавливая готовое сорваться возражение, — сдаст тебя культистам Губительных Сил. И они сделают с тобой такое, что тебе и в страшном сне не приснится. Так что эта камера, — он кивнул на стены, — покажется раем. Скромным, но раем. Повисла новая пауза, более тяжёлая. Лицо женщины исказилось, в нём смешались непонимание, недоверие и, кажется, первый росток того, что можно было назвать любопытством. — Кому? — спросила она тихо, — что за культисты? — Спросишь у капелланов, которые останутся здесь вместе с тобой, — ответил Виктор, — и я не шучу. Они многое тебе поведают. Тебе вообще нужно будет узнать об этом мире куда больше, чем ты знаешь сейчас. Поверь, твои знания о галактике — это песчинка в пустыне. В камере слышалось только поскрипывание кровати под тяжестью тела и монотонное жужжание вентиляции. Боец Ордена переминался с ноги на ногу, его пальцы нервно поглаживали цевьё винтовки. Зурван молча нависал справа от Виктора — неподвижный, как скала, но готовый к броску в любую секунду. Техно-жрец перебирал пальцами, издавая едва слышный металлический перестук. Адъютант сжал руки за спиной, бросая короткие, оценивающие взгляды на всех присутствующих, он привык фиксировать детали, а не участвовать. Женщина, судя по всему, ожидала новой агрессии, может быть, удара, может быть, угроз. Но сам факт помещения в комфортные условия и новый визит Лорд-Капитана заставляли её машинально гасить ярость и вызывали недоумение. Она не понимала правил этой игры. — Зачем ты пришёл? — наконец спросила она, и в её голосе прозвучала не злость, а усталое, почти обречённое любопытство, — зачем этот спектакль? Кровать, окно... что тебе нужно? Виктор кивнул в сторону техно-жреца. Тот, повинуясь безмолвному приказу, подошёл к сервитору, провёл быстрые манипуляции с замками и извлёк из контейнера лист пергамента вместе с чёрным, непрозрачным сосудом, похожим на колбу для генетических образцов. Мехадендриты жреца, тонкие и гибкие, обхватили артефакты с той неестественной, пугающей осторожностью, которая бывает только у тех, кто привык работать с опасными материалами. Пергамент жрец протянул Виктору. — Читать умеешь? — спросил Виктор, принимая документ. Затем, не дожидаясь ответа, протянул его женщине. Та помедлила, всего секунду, но затем взяла пергамент осторожным, почтительным хватом, словно это было нечто хрупкое и опасное. Провела пальцами по тиснёному гербу, по строкам, написанным на высоком готике. Неуверенно помотала головой: — Что здесь сказано? — Считай, что ты теперь официальная гражданка Ксилоса Прайм. Житель колонии. Со всеми вытекающими правами и обязанностями. Женщина вскинула взгляд от пергамента — резко, с недоверием. — Откуда мне знать, что здесь это сказано? — спросила она, и в её голосе прозвучало не столько сомнение, сколько растерянность, — я же не умею... — Потому что я так сказал, — Виктор покачал головой, и в этом жесте не было высокомерия — только твёрдая уверенность, — поверь, мне ничего не мешает убить тебя прямо сейчас. Он сделал внушительную паузу, давя взглядом. — Мне никто и слова не скажет. Единственная причина, почему ты жива — даже несмотря на попытку угнать мой корабль и убить меня, — это потому, что ты пережила ту угрозу, которая погубила этот мир. А раз тебе некуда идти, я дарю тебе новый дом. С возможностью реабилитации. Впрочем, скажи спасибо моему брату — там внизу стоит его подпись. Женщина задумалась, снова глядя на пергамент, водя пальцем по строкам, которых не могла прочитать. В её лице боролись недоверие, растерянность и, кажется, первый робкий росток чего-то, похожего на надежду. — Это тот, который меня допрашивал? — спросила она. — Но вручаешь ты... — Он занят, — коротко ответил Виктор, не вдаваясь в подробности. — Ну а какова конечная цель? — она подняла на него глаза, — чего ты добиваешься? Виктор вздохнул — не тяжело, а скорее с той усталой определённостью, с какой объясняют очевидное тому, кто пока не может его принять. — Возможно, однажды, когда у нас опять появится нужда в твоих показаниях или умениях, — он сделал паузу, — ты сможешь снова увидеть звёзды. Не в клетке, а с палубы корабля. А пока, — он снова оглядел комнату, оценивающе, хозяйски, — обустраивайся. Скоро здесь станет многолюдно. Начнётся добыча, прибудут сервиторы, рабочие, техники, охрана. Так что постарайся не шуметь и не привлекать к себе внимания. С тобой на планете останется гарнизон, пара техно-жрецов и люди из свиты Исповедника. Они тебя не тронут после моих приказов. Но и ты не провоцируй. Когда очередная пауза снова заполнила помещение, Виктор понял, что новых вопросов у женщины пока нет. Она переваривала услышанное, и этот процесс был виден на её лице как рябь на воде от брошенного камня. — Всё, что нужно, — это твоё имя и подпись, — Виктор со звоном достал кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло в свете люменов, заставив женщину вздрогнуть и слегка ощетиниться, её плечи напряглись, пальцы вцепились в край кровати, — если не умеешь читать и писать — кровью. Самый древний и самый честный договор. Он перехватил кинжал за лезвие, не дрогнув, и протянул рукоять вперёд. — Сама. Она помедлила. В камере стало тихо, даже вентиляция, казалось, затаила дыхание. Затем её рука медленно, осторожно потянулась вперёд, пальцы коснулись рукояти. Она вытянула кинжал из ладони Виктора, плавно, без рывка. В этот момент Зурван рядом был похож на сжатую пружину, готовую разорваться в любую секунду. Его рука, незаметно для постороннего глаза, легла на рукоять цепного клинка. Один неверный жест, и женщина бы умерла, не успев даже вдохнуть. Но вопреки ожиданиям, она замерла всего на пару секунд, словно обдумывая окончательное решение, взвешивая шансы. А затем её губы тронула горькая, почти обречённая усмешка. — Но убийство Мартина я никогда не забуду, — проговорила она. И, не дожидаясь ответа, провела лезвием по ладони — сверху вниз, глубоко, не щадя себя. Кровь, яркая и алая, выступила немедленно. — Я знаю, — спокойно кивнул Виктор. В его голосе не было ни угрозы, ни оправдания, — не требую прощения. Требую только подписи. Капли крови закапали на пергамент, гулко, почти торжественно, впитываясь в плотную бумагу, расплываясь неровными, алыми пятнами. Точка невозврата была пройдена. — Капни ему тоже, — Виктор кивнул на техно-жреца. Тот приблизился к женщине с колбой, молча протянув её вперёд поскрипывающими аугментированными пальцами. Его оптические сенсоры, тускло светящиеся зелёным, были устремлены на сосуд. Женщина бросила взгляд на Виктора, затем на колбу, затем снова на Виктора. Неуверенным движением отложила окровавленный пергамент в сторону, сжала ладонь над ёмкостью. Капли крови забарабанили по стеклу, мерно, ритмично, как метроном, отсчитывающий последние секунды её старой жизни. Жрец тут же отвёл колбу. Несколько капель, не попавших в сосуд, оросили стерильно-белый пол — тёмные, почти чёрные пятна на белоснежной глади. Своим мехадендридом, вынырнувшим из-под мантии с неестественной, пугающей скоростью, жрец захватил и пергамент, и колбу — настолько быстро и ловко, что женщина едва успела моргнуть. Адъютант уже вбивал в инфопланшет факт взятия образцов, его пальцы бегали по сенсорной панели с заученной, механической точностью. — И зачем? — произнесла женщина, глядя на то, как жрец опечатывает контейнер. — Твой генетический материал, — пояснил Виктор, — Чтобы мы точно знали, чья подпись стоит под документом. Бюрократия, знаешь ли, требует жертв. В прямом смысле. — Ваше имя? — неожиданно и механически, почти как автомат, произнёс техно-жрец, повернув свои окуляры на женщину. В его голосе, пропущенном через вокодер, не было ни капли человеческого участия — только холодная, безличная фиксация данных. Женщина слегка опешила, приоткрыв рот. Затем, словно собираясь с силами, поставила обе руки на край кровати, как школьник на экзамене, — инстинктивно сжимая кинжал и пачкая простыню кровью. Мышцы на горле судорожно дёрнулись. — Силена, — произнесла она. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Жрец отвернулся. Послышался звук пишущей машинки — механический, ритмичный, — вбивающей данные в когитатор. Виктор протянул руку: — Кинжал. Силена впилась в него взглядом, долгим, испытующим. В её глазах, ярко-зелёных, почти неестественных на бледном лице, мелькнуло что-то — не вызов, скорее проверка. — И даже не боишься, что я запущу этот кинжал тебе в сердце своей силой мысли? — спросила она, и в её голосе прозвучала та же ироничная нотка, что и раньше, но теперь в ней не было угрозы. Было что-то вроде... уважения? Или, может быть, попытки понять границы дозволенного. Зурван и боец Ордена напряглись, едва заметно, но Виктор кожей почувствовал это напряжение. Однако сам он даже не шевельнулся. — Ну, во-первых, ты ничему не учишься, — с лёгкой ухмылкой ответил Виктор, бросив короткий взгляд на Зурвана, — а во-вторых... — он помедлил, — просто считай, что я зависим от адреналина. Без риска жизнь становится скучной. — С тобой постоянно кто-то носится, — Силена кивнула в сторону телохранителя, и в её голосе прозвучала та же ухмылка, горькая, но почти дружелюбная, — судя по всему, ты был бы ценной потерей. Для них. Она медленно, почти церемонно, протянула кинжал рукоятью вперёд. Виктор принял оружие, опуская его в ножны — окровавленное лезвие скользнуло в кожухи с тихим, удовлетворённым щелчком. — Если бы каждый мой предок за десять тысяч лет боялся девчонки с кинжалом, — сказал он, — мы бы не правили сотнями миров. Он обернулся к техно-жрецу и адъютанту: — Мы закончили? — Так точно, Лорд-Капитан, — проговорил жрец, делая финальный щелчок контейнером. Мехадендриты его втянулись под мантию, и он снова стал похож на сгорбленного, безобидного старика, если не знать, что скрывается под тканью. — Все сведения занесены в реестр, — кивнул адъютант, поднимая глаза от инфопланшета. — Уходим, — заключил Виктор и бросил последний взгляд на Силену, — добро пожаловать на Ксилос Прайм. Он уже развернулся к выходу, когда её голос остановил его: — Получается, ты и твой брат правили этим миром? Виктор обернулся. В лице Силены внезапно заиграло искреннее любопытство, то самое, не наигранное, когда человек наконец перестаёт видеть в тебе угрозу и начинает видеть личность. — И сейчас правим, — ответил он, — и будем править. Сотнями планет. Тысячи лет. Силена слегка застыла. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то вроде... восхищения? Или, может быть, осознания той пропасти, что лежала между ней, беглянкой с феодального мира, и этим человеком, для которого управление сотнями миров было обычной рабочей неделей. Виктор кивнул в сторону постели: — Не забудь постирать. Кровь — она въедается. И, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Свита — Зурван, боец, адъютант, техно-жрец с сервитором — беззвучно потянулась за ним. Дверь камеры с тихим шипением закрылась, отсекая их от Силены, от её растерянного взгляда и от запаха крови, который, казалось, уже начал въедаться в стены. В коридоре Виктор остановился на секунду, глядя на бронированную дверь. И обратился к техно-жрецу: - Тело пироманта спустить сюда. Зашить, захоронить. Успокоит нашу гостью. Пусть знает, что даже враги получают погребение по человеческому обычаю. Техно-жрец лишь эмоционально кивнул: - Будет исполнено, Лорд-Капитан. Образец будет извлечён из лаборатории и помещён в почву в соответствии с ритуалами очищения. Виктор лишь ухмыльнулся циничным и рациональным терминам жреца и добавил, сложив руки за спиной: - Хотя было бы крайне иронично сжечь пироманта в крематории. Или даже поэтично... огонь, который он так любил, пожирает его останки, - задумчиво покачал он головой, глядя на абсолютно бесстрастное «лицо» жреца. Все остальные в помещении лишь промолчали, когда Виктор зашагал вперёд, но кажется адъютант еле слышно сглотнул. *** Площадь перед резиденцией управляющего Ксилоса Прайм была пустынна, как и прежде. Лишь чёрная борозда, которую прочертил упавший Арвус Лайтер, угнанный некогда Силеной, напоминала о недавней жизни, о борьбе, о бегстве. Борозда, вросшая в выжженную землю, казалась шрамом на теле мира — не смертельным, но памятным. Темнело чёрное пятно — высохшая кровь, смешанная с серой пылью, там, где тело пироманта встретило свою мгновенную смерть от клинка Зурвана. Ничего более. Всё тот же заунывный ветер, гуляющий в пустых глазницах окон, перекатывающиеся комья пыли и сушёной травы. И тишина. Давящая, абсолютная тишина, которую не могли нарушить даже редкие крики далёких птиц. Рейган стоял посреди этой площади, на площади своего мира. Когда-то его появление здесь заставляло высыпать целую толпу: чиновники, просители, купцы, военные — все стремились угодить, услужить, получить его внимание. Сейчас же лишь немой, выщербленный бетон и чувство тоски были его единственными спутниками. И, конечно же, охрана. Несколько бойцов Ордена Канидарии плотным кольцом окружили его, винтовки наизготовку, их шлемы-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями, методично сканируя окна и горизонт. Ещё одна группа закрепилась на соседних крышах, контролируя сектора обстрела. Две Валькирии, «Гроза Предателей» и «Щит Тенебрис», с раскрытыми трапами ожидали чуть в стороне, готовые в любой момент принять пассажиров и поднять их в небо. Рейган сложил руки за спиной и уже пять минут просто стоял здесь, неподвижно, как памятник самому себе. Впитывал атмосферу этой тишины, этого запустения, этого торжества смерти над жизнью. Сверлил взглядом Аквиллу Империума и герб Тенебрис-Вантар на фасаде резиденции управляющего. Он был внутри. Прошёл по пустым коридорам, поднялся в кабинет, где когда-то принимал доклады и подписывал приказы. Пустые комнаты, пыльные ковры, замолкшие навсегда серво-черепа — всё это напоминало склеп. Склеп, построенный для него, но пустующий. Всё это было необходимо ему. Как паломнику — прийти на руины, чтобы затем снова отстроить их заново. На нём был тот же мундир, что он надевал на вчерашний ужин. Не мантия скорбящего, а одеяние правителя. Чтобы показать самой судьбе знак: я не сломлен. Я здесь. И я вернусь. Послышался щелчок вокса. Затем лёгкие помехи. Рейган вышел из раздумий, слегка вздрогнув — непривычно было слышать голос в этой могильной тишине. Приложил палец к вокс-передатчику в ухе. — Я закончил, — констатировал Виктор, не дожидаясь приветствия. — Птичка в клетке? — коротко спросил Рейган, продолжая смотреть на герб. — Да. Замок скреплён кровью. Рейган лишь утвердительно вздохнул всей грудью, как человек, который только что закрыл тяжёлую дверь за спиной. — Жду тебя на мостике, — подытожил Виктор, — пора. И отключил связь. Рейган медленно опустил палец, всё ещё глядя на герб. Затем, не меняя направления взгляда, медленно сложил пальцы в знак Аквиллы — жест, который мог означать и молитву, и прощание, и клятву. Символам на резиденции, мёртвому городу, ушедшим жителям. — Из тьмы — прибыль, — прошептал он одними губами. Больше не оборачиваясь, развернулся к транспортам. Бойцы Ордена, словно по безмолвной команде, зашагали за ним, плотным, слаженным строем, оставляя за спиной площадь, резиденцию и мёртвый мир. *** Мостик Ацензора кипел. На этот раз кипение было лихорадочным, почти болезненным, бульон из всех возможных звуков: крики приказов, лязганье металла, шипение гидравлики, писк и мигание мониториев, ритмичный стук серво-черепов под сводами. Воздух дрожал от напряжения, от ожидания. Магистр Вокса и Прозрения Севрия Калгос, её фигура чётко выделялась за пультом управления, динамично орудовала над рунической панелью, готовя все сенсоры корабля к активному сканированию. Где-то в недрах, в святилище Псалма Генератория, магос Лазарат Праймус воспевал молитвы машинным духам плазменных двигателей, варп-двигателю и полю Геллера — его механический голос, искажённый вокодером, сливался с гулом плазмы в единую, пугающую симфонию. Где-то в Храме Небес, Высший Исповедник Веррен Соллет возносил молитву Императору о предстоящем варп-переходе, его старческий, но не сломленный голос гремел под сводами, сотрясая кадила с ладаном. Лагерта Ариэн'тель в своей Башне Навигатора уже «прогревала» варп-зрение — её третий глаз, скрытый за псай-кварцевой маской, пульсировал невидимым светом, прощупывая течения Имматериума, прокладывая маршрут через море ужасов. Офицеры сновали туда-сюда без остановки, сверяя данные, докладывая о готовности систем. Весь корабль гудел как огромный, разбуженный улей, работающий ради единой, всеобъемлющей миссии. Виктор ещё даже не отдал никаких приказов. Но все видели: Лорд-Капитан восседает на троне мостика. Значит, скоро что-то случится. Значит, время разговоров закончилось — настало время действий. Рейган стоял по левую руку от брата, наблюдая сквозь огромные панорамные окна вращающуюся поверхность Ксилоса Прайм, бледную, выжженную, мёртвую, и «Несломленный Свет», висящий в космосе неподалёку, готовый принять на себя бремя охраны этого склепа. — Так непривычно видеть тебя на троне, — бросил он чуть повышенным голосом, перекрикивая шум мостика. Виктор опустил взгляд на брата: — Что чувствуешь? Что мы обречены или что нас ждёт победа? — ухмыльнулся он. Рейган с лёгкой ухмылкой задумался, снова фиксируя взгляд на окнах: — Пока не знаю. История покажет. — Лорд-Капитан, Герцог, — донеслось позади трона внушительным, хорошо поставленным голосом. Виктор активировал руну на подлокотнике трона, и тот, с величественным скрежетом старого, но безупречно смазанного механизма, начал вращение на девяносто градусов, открывая вид на тех, кто добивался аудиенции. Рейган повторил движение, его взгляд развернулся одновременно с троном. Перед ними, вышагивая по красному ковру — дорожке, предназначенной для тех, кто получает высочайшую аудиенцию на мостике, — предстали Главный Штурман Хакан Орос и Первый Офицер Маркус Кайнтен. Оба вытянулись по струнке, их мундиры безупречны, лица — сосредоточены. — Лорд-Капитан, — начал Маркус, и его голос, привыкший перекрывать грохот орудий, звучал ровно и чётко, — согласно вашему приказу, мной, Главным Штурманом и госпожой Навигатором, была произведена оценка маршрута до столичной системы Тенебрис. Согласно нашему вердикту, основанному на текущем состоянии варп-путей, путешествие займёт от шести до десяти стандартных дней. Планируем уложиться максимум в неделю. — Так точно, Лорд-Капитан, — подтвердил Хакан, кивая с той почтительной уверенностью, что свойственна людям, привыкшим иметь дело с цифрами и трассами, — все двигательные системы работают в штатном режиме. Поля Геллера стабильны, варп-двигатель прогрет. Моя оценка — вероятность нештатных ситуаций минимальна. Виктор вздохнул, впитывая момент. Переглянулся с братом. Если лететь неделю, значит, по прибытии в столицу останется всего семь дней на решение вопроса с топливом. Семь дней, чтобы выжать из чиновников и купцов то, что им не хочется давать. Семь дней, чтобы не допустить паники и развала фронта. Семь дней, чтобы доказать, что он — достойный наследник. — Начать процедуру прыжка, — произнёс Виктор, и голос его, спокойный и твёрдый, прозвучал как выстрел. Главный Штурман и Первый Офицер едва заметно дёрнулись в порыве — не от страха, а от готовности. — Будет исполнено, Лорд-Капитан! — прокричали они почти в унисон, прикладывая кулаки к груди в жесте верности. И разбежались в разные стороны, ныряя к своим пультам, отдавая приказы подчинённым, запуская финальную фазу подготовки. Трон Виктора начал обратное вращение — к окнам, к звёздам, к пустоте. — Ну что же, небольшое прощание, — сказал Виктор брату и одновременно сам себе. Активировал руну встроенного в трон вокс-передатчика, — Севрия, соедини меня с «Несломленным Светом». — Одну минуту, Лорд-Капитан, — тут же донёсся искажённый, но узнаваемый голос. Вскоре динамик ожил голосом Серафины Векс — резким, чётким, без тени сомнения: — Серафина Векс на связи. Слушаю, Лорд-Капитан. — Серафина, мы снимаемся с якоря, — начал Виктор, и в его голосе прозвучала редкостная теплота, — не буду мучить долгими речами. Я благодарен за службу. Будьте осторожны и бдительны. Помощь будет обеспечена — по первому требованию. — Принято, мой Лорд. Миссия ясна. Система Ксилос — под мою ответственность. Я обеспечу порядок и контроль. Любые угрозы будут нейтрализованы. Долг будет исполнен, — ответила Серафина, и даже через вокс-искажения чувствовалась её железная, несгибаемая уверенность, — Император защищает. — Император защищает, Капитан, — ответил Виктор и отключил связь. Больше не было нужды в словах. Лорд-Капитан был удовлетворён. Какое бы недовольство ни испытывала Серафина, оставшись на орбите мёртвого мира, она была надёжна. В её словах Виктор не сомневался. Тут же по мостику разнеслась сирена — пронзительная, леденящая кровь. Красные огни аварийной готовности замигали в такт, окрашивая лица офицеров в багровые оттенки. — Внимание всем! Приготовиться к варп-прыжку! Повторяю, приготовиться к варп-прыжку! Готовность номер один! — голос Первого Офицера из вокс-динамиков перекрыл гул, заставив всех замереть на долю секунды, а затем — двигаться с удвоенной скоростью. — Вот и полетели щепки, — проговорил Рейган сам себе, но Виктор чётко услышал. Ацензор дрогнул. Не то чтобы качнулся — древний гранд-крейсер был слишком массивен для такой вульгарной тряски. Скорее, он вздохнул, всей своей десятитысячелетней грудью, выпуская накопленную энергию через дюзы маршевых двигателей. В Псалме Генератория, магос Лазарат воздел механические руки к пульсирующему сердцу плазменного реактора, и его хорал слился с нарастающим гулом. Корабль начал медленно, величественно отдаляться от Ксилоса. В панорамных окнах мостика серая, выжженная поверхность планеты стала уменьшаться, сжиматься в шар, обрамлённый чёрной бархатной тканью космоса. «Несломленный Свет» — крошечный, почти игрушечный эсминец — остался на орбите, одинокий страж у могилы. — Скорость — треть от максимальной, — доложил Хакан Орос, не оборачиваясь, — выходим на расчётную точку прыжка. Виктор сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники трона. Рейган рядом — такая же статуя, только желваки ходят. Зурван за их спинами — скала, недвижимая и неумолимая. На мостике воцарилась та особая, почти сакральная тишина, что бывает только перед прыжком. Даже серво-черепа замерли, их красные сенсоры погасли в ожидании. Офицеры застыли у своих пультов, лишь пальцы их бегали по рунам, внося последние корректировки. — Точка прыжка через три минуты, — голос Маркуса Кайтена прозвучал неестественно громко в этой тишине. Виктор бросил взгляд на брата. Рейган, поймав этот взгляд, чуть заметно кивнул. Всё. Обратного пути нет. — Варп-двигатель — активация, — разнёсся по мостику механический голос техно-жреца из динамиков, — поля Геллера — номинальны. Генерация нуль-пространства — начата. Воздух загустел. Стало трудно дышать — не физически, а ментально, словно сама реальность вокруг корабля начала сопротивляться, предчувствуя насилие, которое сейчас над ней совершат. — Одна минута, — отчеканил Хакан. Звёзды за бортом Ацензора начали мерцать. Не как далёкие огни, а как свечи на сквозняке — их свет заколебался, заискрился, начал расплываться. Космос вокруг гранд-крейсера словно закипел, покрываясь рябью нереальности. Где-то на грани видимого замелькали призрачные тени, не имевшие имени. — Тридцать секунд. По корпусу корабля пробежала дрожь — глубокая, резонирующая, идущая от самого киля до шпиля Башни Навигатора. Где-то внизу, в палубных лазаретах, завыли псионики, улавливая приближение Эмпирея. Загудели укреплённые переборки, готовясь принять удар иной реальности. — Десять секунд. Семь. Пять... Виктор невольно задержал дыхание. Рейган сжал подлокотники так, что побелели костяшки. — Три. Два. Один. Прыжок. Ацензор не ушёл в варп — он взорвался им. Перед носом корабля реальность лопнула, как перезревший плод, разбрызгивая во все стороны каскады невозможных цветов. Фиолетовые, малиновые, изумрудные сполохи хлынули внутрь разрыва, и крейсер, подчиняясь не физике, а чистой воле, нырнул в этот зияющий шрам на теле вселенной. Мостик погрузился в багровый полумрак. Аварийные люмены вспыхнули, но их свет казался тусклым, подавленным чем-то, что находилось снаружи. Окна, ещё секунду назад показывавшие холодные звёзды, теперь затянуло плотной, пульсирующей пеленой — стенами Геллера, за которыми бушевал Имматериум. Корабль тряхнуло — не сильно, но ощутимо, словно он шёл по неспокойному морю, а не летел сквозь нематериальную бездну. Где-то в отдалении, за бронированной обшивкой, послышался глухой, низкий звук — то ли стон, то ли рёв, то ли шёпот миллиарда голосов, слившихся в единый, леденящий душу хор. Адамантиевые ставни начали мерно, со скрежетом, опускаться на панорамные окна, отсекая ужасы потустороннего мира. — Вход в Эмпирей подтверждён, — голос Хакана Ороса звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, — Поля Геллера стабильны. Держим курс согласно маршруту Навигатора. Виктор с некоторым облечением откинулся на спинку трона, прикрыл глаза. Первый шаг сделан. Осталось только ждать. --- Когда остаточная энергия варп-прыжка рассеялась, система Ксилос вновь превратилась в космический склеп — тихий, заброшенный, не наблюдающий более величия флагманского корабля. Только эсминец Серафины Векс остался на орбите, маленький, но зоркий страж, да крошечная группка людей на поверхности вместе с её новой гражданкой — Силеной. Пока она занималась чем-то максимально приземлённым и простым — оттирала кровь с пола, стирала простыни, привыкая к мысли, что её жизнь только что изменилась навсегда, — в варпе уже летели те, кто размышлял о судьбе целой звёздной империи. Гигантский гранд-крейсер двигался сквозь Имматериум. Стены корабля слегка вибрировали от напряжения варп-двигателя и ударов невидимых энергий, бьющих в поля Геллера. На борту, благодаря тысячелетним ритуалам и жертвам, принесённым машинным духам, ощущалось лишь смутное, давящее присутствие — словно каждый член экипажа находился глубоко под водой в металлическом гробу, слыша лишь глухие удары волн о стенки и чувствуя, как давит толща воды. В глубинах корабля, в защищённых шпилях и палатах, Астропатический хор Династии трудился неустанно. Их искажённые, но сильные разумы служили живыми ретрансляторами через бездну Варпа. Многочисленные сообщения летели туда и обратно — доклады из дальних аванпостов, приказы командирам флотов, экономические отчёты с ресурсных миров, просьбы о помощи, мольбы о прощении, доносы и славословия. И среди этого хаоса, среди миллионов голосов, что кричали в варпе, одна весть распространялась со скоростью, опережающей даже свет: Лорд-Капитан летит домой. Новый Лорд-Капитан. Среди влиятельных чиновников Адептус Администратум, вечно занятых бюрократов, перекладывающих пергаменты с места на место; среди гордых аристократических домов, чьи родословные были не короче династии Тенебрис-Вантар; среди расчётливых купцов, для которых прибыль была богом, а бог — лишь статьёй расходов; среди прагматичных военных, привыкших решать вопросы силой, — разносилась эта весть. Обрастая слухами, домыслами и страхами. Лорд-Капитан летел туда, где его не было полтора стандартных года. Долгое отсутствие для Вольного Торговца такого масштаба — почти вечность. За это время власть могла закостенеть, обрасти бюрократическим жиром и коррупционной слизью. Чиновники, чувствуя ослабление контроля, могли погрязнуть в мелких интригах и крупных хищениях. Купцы — устанавливать свои правила, диктовать цены, забывая, кому обязаны своим процветанием. Военные командиры — действовать с большей автономией, чем следовало бы, принимая решения, которые могли стоить Династии миров. Фракции внутри Дома могли укрепить своё влияние, полагая, что статус-кво сохранится навсегда. А теперь — все суетятся. Проверяются отчёты, выискиваются нестыковки. Наводится порядок в бумагах, заметаются следы неловких сделок. Полируются символы власти, готовятся речи и дары. Готовятся к встрече. К аудиенции. К неизбежному пересмотру положения вещей. Пора наводить дома порядок. Пора напомнить всем, кто является истинным хозяином Патента, кто держит в руках нити власти, кто может возвысить одним словом и уничтожить одним жестом. Пора использовать ресурсы и амбиции Династии, чтобы решить кризисы, угрожающие её процветанию — кризис топлива на фронте, кризис доверия среди вассалов, кризис, имя которому — неизвестность. И, возможно, найти ответ на зловещую тайну, которая осталась висеть над Ксилосом Прайм — как чёрное, пульсирующее пятно на фоне звёзд. Но пока — только путь. Путь домой. Из тьмы.