Пробуждение шести путей - путь воина.

      Глава 4

      На грани сна.

      Меня качнуло назад — и мир исчез.       Тишина. Густая, вязкая, давящая. В какой-то момент я перестала понимать, где кончается воздух и начинаюсь я. Был только тяжёлый, липкий мрак и слабое, ледяное чувство собственного тела — будто оно лежит где-то далеко, брошенное как пустая оболочка. Глупо. Вот так? После всей той боли, всех тренировок, всех клятв? Просто отключиться посреди леса, как неопытный ниндзя?       Я попыталась пошевелиться. Пальцы едва дрогнули — будто принадлежали не мне. Горло сжало, дыхание стало рваным. Где-то очень далеко, будто через толщу воды, слышалось чужое дыхание… или это моё? Нет. Чужое. Лёгкий, ровный ритм. Контролируемый. Непривычно спокойный для леса, где даже птицы затаились. Голос скользнул по сознанию, холодный, как лезвие стали: — Ты снова тренируешься одна. Упрямство или глупость?       Шаги. Тихие. Точные. Я почувствовала, как в темноте рядом что-то двигается — и кожа покрылась мурашками. Шаринган. Даже не видя, я знала. Мир медленно возвращался, сначала звуки, потом боль, затем зрение. Туман разошёлся, и я увидела перед собой знакомый контур. Красные глаза мерцали, как огонь в ночи, расплываясь где-то между реальностью и сном. Итачи стоял надо мной, руки за спиной, взгляд спокойный — но слишком внимательный. Слишком знающий. — Ты потеряла сознание от истощения, — тихо произнёс он. — Не самый лучший способ стать сильнее.       Я попыталась приподняться. Ошибка. Тело резко пронзило острой волной слабости, и я снова упала, едва удержавшись на локтях. — Ты… следил за мной? — выдохнула я, чувствуя, как раздражение борется с благодарностью.       Он не ответил сразу. Просто смотрел, будто оценивая не слова, а дыхание, силу в голосе, дрожь в пальцах. — Я заметил, что ты не вернулась в академию. Этого достаточно, чтобы проверить обстановку. — Пауза. — И ты уже должна понимать: в Конохе за детьми следят. Особенно за теми, кто слишком торопится стать взрослым. Выдох сорвался сам. — Я справлюсь сама. — Нет, — отрезал он. — Ты думала, что справляешься. На деле — едва не разрушила тело. Сила без ума — путь к гибели.       Боль вспыхнула в груди. Я стиснула зубы, заставляя себя выдержать его взгляд — и не опустить глаза, как маленький ребёнок. — Мне нельзя быть слабой. — Ты ребёнок. — Его голос был тих, но в нём звенела сталь. — И сегодня ты доказала только одно: ты всё ещё не понимаешь, каково это — выживать. Сердце дернулось, злость вспыхнула — горячая, жгучая. — Ты ничего обо мне не знаешь. Его взгляд стал глубже, темнее. — Пока что — знаю больше, чем тебе бы хотелось.       Итачи слегка присел, протянул флягу с водой. Не приказ — а выбор. Я выдержала паузу и взяла её. Гордость? Пусть подождёт. Я сделала глоток — и только тогда заметила, как сильно дрожали мои пальцы. — Ты борешься. Это хорошо. — Он поднялся. — Но перестань путать отчаяние с силой. Он уже собирался уйти, когда я едва слышно прошептала: — Почему… ты помогаешь? Плечи Учихи едва заметно дёрнулись. Он не обернулся. — Потому что кое-что должен.       И он исчез между деревьями, растворившись в вечерном воздухе, как тень. Я долго сидела неподвижно. Потом медленно, очень медленно поднялась на ноги. Мир снова качнулся, но я удержалась. — …Ладно, — тихо выдохнула я. — Запомним. Никаких больше глупостей. Никакого саморазрушения. Только стратегия. Только рост. А если судьба решила вмешаться — что ж. Я тоже не играю в полсилы.

***

      Я проснулась резко, будто меня вытолкнуло из темноты наверх. Сердце грохотало так громко, что казалось — его слышит весь дом. В висках стучало, дыхание обжигало грудь. Сон… или не сон?       Я закрыла глаза, но образ оставался. Его взгляд — беспристрастный, будто сквозь меня. И слова, застрявшие в черепе, как тонкий, ледяной нож: «Потому что кое-что должен.»       Резко вдохнув носом, я задержала воздух в лёгких, будто пытаясь удержать себя в реальности. Медленно досчитала до тридцати. Сердце все ещё колотилось, как после долгого бега, никак не желая возвращаться к привычному ритму. Сонливость цеплялась за сознание, недавние образы вспыхивали и гасли под веками, словно кто-то щёлкал невидимым проектором.       Простыня подо мной была влажной, липкой — оставаться в постели стало невыносимо. Тело покрыла испарина, дыхание сбилось. Поднявшись на ватных ногах, я потянулась за стаканом воды на тумбочке, но пальцы снова и снова проходили мимо. Фокусировать взгляд было тяжело, как будто мир дрожал вместе со мной. Страх разрастался внутри, тихо и неумолимо, как дыра в груди, затягивая всё вокруг. Паника подступала — ещё немного, и сорвусь. — Пожалуйста… пожалуйста… — шептала я почти беззвучно, будто молитву перед обрывом.       Тело отказывалось слушаться, но где-то глубоко внутри мягко качнулась чакра. Живая, тёплая, будто кто-то тихо позвал меня по имени издалека. Я ухватилась за это ощущение, как утопающий за тонкую ветку. Вдох. Выдох.       С каждым новым циклом дыхания энергия медленно возвращалась, растекаясь по телу тонким ручейком. Не стремительно — терпеливо. Я направила её в ноги, почувствовала твёрдость пола под ступнями, позволила себе стоять. Жить.       Рука наконец уверенно обхватила стакан. Холодное стекло ободряюще жгло ладонь. Я поднесла воду к пересохшему горлу — первые глотки резанули, словно я давно забыла, как пить. Потом пришло облегчение. Прозрачное, тихое. Такое нужное.       Единственное, чего мне так не хватало для душевного спокойствия - горячая ванна. Зайдя в ванную, я взглянула в зеркало. После кошмара мое тело было не в лучшем состоянии, волосы запутаны, локоны торчат в разные стороны, под глазами мешки. Поэтому, недолго думая, я решилась на ночные процедуры.       Горячая вода мягко обволакивала тело, словно смывая остатки чужих образов, что ещё цеплялись за сознание. Пар поднимался к потолку, плыл медленно, будто время само решило притормозить, дать мне право просто… быть. Я не думала. Не собиралась анализировать. Не строила стратегий спасения мира и себя самой. Сейчас — только дыхание. Вдох. Выдох.              Тёплый запах трав пробрался глубже, чем ожидала, и внутри стало чуть менее пусто. Будто чьё-то внимательное, бессловесное присутствие сидело рядом. Не Итачи. Не какая-то призрачная тень из сна. Просто я сама.       Я закрыла глаза. В воде не нужно быть сильной. Не нужно доказывать, что можешь удержаться на ногах. В воде все держится на плаву. Пусть мир подождёт. Сегодня — я выбираю тишину.

***

      Утром солнце разбудило меня медленнее обычного — так, словно боялось спугнуть. Комната была тёплой, туман дневных мыслей ещё не успел собраться в привычную тяжесть. Я заварила чай, забралась в плед, с головой спрятавшись в мягкую ткань. Как будто могла построить из неё крепость, куда не доберутся тревоги прошлого и будущего. На кухне была свежая выпечка и вкусный завтрак, заботливо приготовленный ка-чан.       На столе лежал блокнот, куда стремительно записывались мысли. Я открыла первую страницу. Усталость — не слабость. Давление — не выход. Я могу идти размеренно.       Строки выходили простыми. Ровными. Без попытки произвести впечатление, без драматичной тяжести. И впервые за долгое время — этого было достаточно. Вчерашний хаос растворился, будто его смыло тёплой волной, и голова получила право… просто отдыхать.       Забавно: тело, которое ещё недавно жило в режиме постоянной тревоги — сейчас было почти невесомым, расслабленным, как после хорошей парилки. Я сидела спокойно. Без нависшей угрозы, без спазма под рёбрами, без бесконечного «надо».       Но я понимала — это хрупкий мир. Выйди сейчас за порог, столкнись с чужими взглядами, словами, ожиданиями — и тонкая защитная плёнка треснет. Придётся снова натягивать на себя броню: ровный голос, прямую осанку, уверенность, которую пока приходилось собирать по крупицам. Сегодня я не была готова.       Телевизор работал где-то на заднем плане, чай согревал ладони, сладкая выпечка почти смешно напоминала о том, что жизнь — не только борьба. Сделала лёгкую уборку, смахивая пыль — как будто стирала усталость, въевшуюся в стены. Иногда просто стояла у окна. Смотрела, как деревья шелестят ветками, как прохожие спешат в свой мир: кто-то шёл с работы, кто-то смеялся в компании, дети с ранецами выскакивали из школы — громкие, живые. Сосед копался в саду, будто и не существовало никаких тревог, кроме земных.       А я… просто устроилась в кресле отца, кутаясь в тёплый плед, будто в собственную раковину. Закат медленно затапливал мир мягким светом, и какое-то короткое, почти забытое спокойствие держало меня на поверхности. Но тишина — коварная вещь. Она сначала лечит, а потом начинает говорить. Лёгкая тоска скользнула под кожу, будто напоминая: отдых не может длиться вечно. Где-то внутри, в той части меня, что уже прожила жизнь, я знала — пора двигаться дальше. Перерыв — не дом, а остановка. Мой прежний план… быть неприступной, сильной, независимой до изнеможения… Теперь казался всего лишь хорошей маской. Она треснула. И под ней — не сталь, а слишком живой человек, который почти утонул в выгорании. А сейчас… внутри было чуть легче. Прозрачнее. Чище. Итачи. Его слова во сне. Это ведь не он говорил — а мой собственный мозг, верно? Не предупреждение Учихи… а напоминание себе. Что я могла снова свернуть туда же. В пустоту. Меня передёрнуло, как от холодной воды.       И в тот же момент раздался звонок в дверь. Громкий, режущий, будто кто-то ударил по нерву. Я вскочила, сердце на миг сбилось с ритма. Кто вообще приходит вечером? Медленно подошла к глазку. На пороге — Хината. Тихий стук. Нежный, как она сама. — З-здравствуйте… это Хината. Одноклассница Сакуры-чан. Я выдохнула — резко, словно только что всплыла из воды — и открыла дверь. — Привет, Хината, — улыбнулась я чуть неуверенно. — Что-то случилось? Она порозовела, как обычно, и опустила взгляд, протягивая мне аккуратную стопку листов и тетрадь. — Это… конспекты за те дни, когда тебя не было в академии, — сказала она, почти шепотом. — Ирука-сенсей попросил передать. Я приняла тетради, чувствуя странное тепло. Забота — она всегда неожиданна, когда долго живёшь в обороне. — Спасибо. Может… выпьешь чаю? — слова вышли немного неловко, словно я забыла, как приглашать людей. Хината тут же замахала руками. — Н-нет! Спасибо, но мне нужно возвращаться. Отец ждёт. — Хорошо. Тогда… спасибо ещё раз. Она кивнула и почти бегом скрылась из виду.       Я закрыла дверь, оставшись наедине с тишиной. Взгляд скользнул на тетради: аккуратный почерк, ровные строчки, заботливые пометки. Неожиданно. И… приятно. Я взяла конспекты, прошлась пальцами по гладкой бумаге и поняла — мир, похоже, не против протянуть мне руку. Пусть тонкую и нерешительную, как ладонь Хинаты, но руку. В комнате я устроилась за столом, разложила листы и медленно погрузилась в них, изучая темы.       Почерк у Хинаты оказался мягким. Читать легко. Даже слишком — иногда казалось, что у меня просто нет права отвлекаться. Я взяла карандаш, подчёркивала важные места, делала короткие пометки сбоку. Всё по делу. Материала много. Но после вчерашней ванны и сна голова работала нормально. Значит — разберусь. Перечитываю один абзац дважды. Чуть хмурюсь — не потому что сложно, а чтобы не упустить ничего. Двигаюсь дальше. Страница за страницей. Время тянется, но я его почти не чувствую. В комнате тихо, чай рядом постепенно остывает.

«Оружие и тактика: базовые приёмы».

Первая страница — обзор оружия: сюрикены, кунаи, короткие посохи. Хината кратко перечислила свойства: вес, центр тяжести, назначение. Рядом — аккуратные рисунки с силуэтом оружия и пометками по хвату: «кунай — держать ближе к основанию рукояти; для броскового приёма — смещать палец». Я отметила уголок и добавила своей рукой: практика метания — минимум 50 раз в день.       Дальше — раздел про дистанцию и позиционирование. «Ближняя — захват, средняя — тайдзюцу, дальняя — бросок», — коротко и понятно. Под схемой ног стояли стрелочки, показывающие, куда переносится вес при шаге и при отскоке. Я провела пальцем по линиям, почувствовала, как в голове складываются простые картинки: шаг в сторону — окно для атаки; шаг назад — готовность к встречной. В полях добавила: не держать вес на пятке — теряешь скорость.       Следующий абзац — комбинации. У Хинаты все было по пунктам: отвлекающий бросок → шаг в сторону → резкий выпад. маскировка удара кунаем → захват рукояти → бросок вторым.       Тетрадь не давала подробных техник, она давала порядок действий — что делать, если первый приём не сработал, куда переводить внимание. Я подчеркивала самые практичные фразы и сдержанно поправляла: второй приём — сразу смена угла, а не скорости. Внизу страницы — аккуратная таблица с пометками по защите: блок, уклон, увод. Рядом мелким шрифтом Хината записала «важно: смотреть не на оружие, а на корпус противника». Я улыбнулась себе и дописала: читай намерение — по плечам и бедрам виден следующий ход.       Последние страницы — упражнения: короткие круги по отработке броска, серийные переходы от защиты к атаке, тренировки на реакцию. Ничего громоздкого, только рабочие циклы: разогреться — 10 бросков — ближняя рукопашная — 5 подходов — холодный отсчёт. Я притёрла карандаш к бумаге и вписала под одной из колонок: добавить отработку в темпе с Наруто — стабилизирует ритм.       Закрыв тетрадь, я посмотрела на листы ещё раз: Хината собрала смысл, а я внесла практику. Всё по делу.       Я потянулась к пустой тетради, лежавшей на полке. Чистые страницы пахли новыми решениями и возможностью исправить ошибки, которые раньше казались неизбежными. Села за стол, разлиновала первую страницу. «Журнал подготовки» — написала сверху. Лаконично и без лишнего романтизма. Пауза. Пара вдохов. Я взяла карандаш и начала выводить первые строки: Цель: стать сильной и устойчивой. Не ради кого-то. Для себя. Чтобы больше никогда не падать из-за собственных иллюзий.       Когда пишешь, мысли становятся ровнее. Как будто сами складываются в порядок. Я распределила листы: — раздел для тренировок — раздел для анализа боёв — теория по чакре — тактика — восстановление и отдых       Да, отдых тоже. Игнорировать его — вот где я раньше ломалась. Внизу страницы дописала: Отдельная графа — психоустойчивость. Паника — враг. Спокойствие — оружие. Сделала первую тренировочную запись: День 1. Чтение конспектов. Теория: основы метания оружия, дистанции, смена угла атаки. Заметки: анализировать корпус противника; вес — на носках; фиксировать дыхание.       Остановилась, посмотрела на строку. Чётко. Чисто. Без метаний и «а вдруг». Тетрадь закрылась с мягким хлопком. Стол будто стал тише. Квартира — тоже. Я впервые за долгое время почувствовала не усталость, не страх, не давление — а… направление. Пусть небольшое. Но оно было. Не нужно геройствовать. Нужно идти шаг за шагом.       Медленно выдохнув, я убрала тетрадь в ящик стола — как что-то важное. Что-то, что нельзя держать на виду, но нужно знать, где находится. Завтра я собиралась приступить к действиям.

***

      Утро вышло не таким пугающим, как я ожидала. По крайней мере, ноги не дрожали, когда я переступила порог академии. Шум, шаги, голоса одноклассников — все это обрушилось сразу, как порыв ветра, но… на этот раз я устояла. Никаких резких эмоций. Просто внимание и контроль.       Я прошла по коридору, держа тетрадь у груди, словно щит, и остановилась у двери класса. Шум стих ровно в тот момент, когда я толкнула створку. На секунду все головы будто синхронно повернулись в мою сторону. Приятно? Нет. Привычно. — Сакура! — Наруто подскочил ко мне первым, как и всегда. — Ты вернулась! Мы думали, что ты заболела или тебя похитили шиноби деревни-ушельницы или.. — Доброе утро, Наруто, — я остановила его легким жестом, мягко улыбаясь. — Я просто брала паузу. Он замер, моргнул пару раз, будто пытаясь понять, что значит «брала паузу». — А-а… ну… круто! — наконец ответил он.       Хината тихо улыбнулась мне с места. Я едва заметно кивнула: спасибо за конспекты. Она вспыхнула, будто я сделала ей комплимент столетия. Саске же даже не поднял глаз. Смотрел в окно, расслабленный и уверенный, как будто мир обязан держаться на таком взгляде. Раньше от такого игнора я бы сжалась внутрь себя. Сегодня — просто отметила: дистанция — это нормально.       Я заняла своё место. Конспект Хинаты и мой журнал аккуратно легли на стол. Ирука-сенсей вошел почти сразу. Взгляд скользнул по аудитории, задержался на мне на долю секунды — и одобрительно кивнул. — Хорошо, начнем занятие. Сегодня мы продолжим говорить о метании кунаев.       Он начал объяснять, а я параллельно фиксировала краткие тезисы — не переписывая слово в слово, как раньше, а делая выводы. Дистанция не решает все. Важно предугадать траекторию, угол, реакцию противника. Голову держать холодной.       Затем мы выстроились в коридоре у мишеней — деревянных манекенов с отметкой для метания. Дети вокруг возбуждённо переговаривались, кто-то уже похвастался, что «в этот раз точно попадёт в центр». Я лишь медленно достала кунай. Холодный металл коснулся ладони. Привычный вес. Такая же форма, как раньше — но теперь я держала его по-другому. Не как ребёнок, жаждущий доказать, а как человек, понимающий цену каждой ошибки. Вдох. Плечи расслаблены. Запястье свободно.       Я подняла руку, мысленно прочерчивая траекторию. В прошлой жизни я делала это десятки раз — но тогда было слишком много эмоций. Желание угнаться. Страх отстать. Теперь — только действие. Бросок.       Короткое движение — плавное, точное, без резкого напряжения мышц. Кунай вошёл в манекен чуть правее центра, глубоко, уверенно. Не идеально — но чисто. Тишина вокруг на долю секунды. Кто-то из ребят хмыкнул, кто-то тихо «о-о». Наруто обернулся, глаза округлились. — Вау, Сакура! — в его голосе слышалось искреннее удивление. — Ты точно не тренировалась тайно у лучших ниндзя Конохи? Я едва заметно улыбнулась. — Просто… сосредоточилась.       Саске бросил быстрый взгляд — короткий, как вспышка лезвия. Ни восхищения, ни раздражения — просто отмечание факта. И всё же угол его брови слегка дрогнул. Ты изменилась? — читалось в этом движении.       Некоторые девочки зашептались, думая, что я не слышу: — Она раньше так не метала… — Может, тренируются с кем-то? — Или просто скрывала?       А я стояла спокойно, отпуская шум. Внутри — ровное тепло. Без эйфории, без желания гордиться собой. Просто шаг вперёд. Правильный.       Ирука-сенсей подошёл ближе, посмотрел на результат и тихо, почти незаметно, кивнул. — Хорошая работа, Харунo. Контроль — это то, чего тебе не хватало. Продолжай в том же духе.       Рядом стоял Саске. Он тоже метался по манекенам, кунай взмывали в воздух, точные и быстрые, но с детской рвением и раздражением. Когда один из его бросков промахнулся, он фыркнул, нахмурился и перебросил ещё раз, будто хотел доказать себе, что может лучше. Я заметила, как он следил за моими движениями глазами, будто считывая каждый шаг, каждое усилие. — Не получится! — буркнул он, когда я метнула сразу два куная подряд в центр манекена, оба попали точно. Я чуть улыбнулась про себя: маленький Саске был слишком серьёзен для восьми лет, но это лишь подстёгивало меня.       В какой-то момент наш инструктор предложил новое испытание: метнуть кунай так, чтобы он прошёл через небольшие деревянные кольца, подвешенные на высоте по всей линии. Сразу стало сложнее — кольца шатались, угол наклона менялся, и каждый бросок требовал точности и силы. Саске напрягся, хмуро скосил глаза на меня и сделал ещё один бросок, который задел край кольца. Он даже чуть подпрыгнул от злости, но быстро взял следующий кунай. Я почувствовала, как внутри поднимается азарт: не просто тренировка, а соревнование. Не на победу, а на проверку себя.       Каждый мой бросок сопровождался мысленным счётом: дыхание, цель, движение. Когда кунай точно прошёл сквозь кольцо, я слышала тихое «фыр!» Саске, и это было весело — он не хотел признавать поражение, но я знала, что он ощущает вызов. Мы метали кунай почти час, и хотя руки уже ныли, а плечи горели, на лице была улыбка. Он смотрел на меня с легкой завистью и детской гордостью, а я — с тихим чувством восторга.       Саске вдруг подошел ко мне с серьезным выражением лица, будто это было самое важное дело в мире. — Давай усложним игру, — сказал он, сжав кулаки. — Кто промахнется, делает отжимания. Я чуть приподняла бровь. «Отжимания? Ха, легко», — подумала я, чувствуя легкий азарт. — Ладно, — ответила я, стараясь не показать, что немного волнуюсь.       Мы встали на линии метания. Манекены стояли на небольшом расстоянии, а мишени были ровными кругами на стойках. Саске первым бросил кунай: движение было уверенным, но немного резким, будто он торопился. Я ловила каждую деталь его броска, чтобы понять, как подстроиться. — Твоя очередь, — сказал он, отводя взгляд.       Я глубоко вдохнула и метнула кунай. Попадание! Саске слегка нахмурился, его глаза сверкнули азартом. — Неожиданно, — пробормотал он, и я заметила, что внутри у него чуть приподнялся уголок губ.       Следующие броски проходили в оживленной тишине. Каждый промах — легкое огорчение, каждый успех — маленькая победа. Саске нахмуривался при каждом моем попадании и слегка подпрыгивал от радости, когда его бросок был точным. Я смеялась про себя, видя, как он с детской яростью борется за победу. На последнем раунде я чуть промахнулась. — Ах! — воскликнул Саске, слегка подпрыгнув от радости. — Твоя очередь делать отжимания!       Я тяжело вздохнула, но внутренняя радость переполняла меня. Эта маленькая «ставка на риск» разбудила азарт и желание стараться еще сильнее. Саске тоже был возбужден: его серьезность смягчалась искренней детской энергией.        Я сделала свои отжимания, а он наблюдал, подпрыгивая на месте, как маленький наблюдатель и соперник одновременно. Мелочи, вроде взмаха волос или случайного промаха, вызывали у него искренний смех или легкое раздражение. Это было соревнование, чистое и простое, как у детей, где азарт важнее результата.       Урок подходил к концу. Мы устало садились на скамейки, вытирая пот со лба и успокаивая дыхание после последних бросков кунай и метаний по манекенам. Учитель ходил между рядами, проверяя каждого, но явно был доволен нашей работой. Саске же сидел рядом со мной, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Я думала, он снова будет молчать, но он внезапно заговорил: — Ты… неплохо метаешь, — сказал он тихо, с лёгкой усмешкой. — Я думал, что ты промахнешься первой. Я улыбнулась и слегка подтрунила: — А я думала, что ты промахиваешься чаще всех, а ты почти во все попал! Саске фыркнул, но это больше походило на тихий детский смех, чем на раздражение. — Почти? — переспросил он, прищурившись. — Значит, я всё равно лучший… ну, почти. — Ты всегда так много слов выбираешь, чтобы звучать серьёзно? Он нахмурился ещё больше, будто я его подловила: — Я просто… не могу иначе. А если ты будешь так много ерунды говорить, вроде похвалы, я могу метать хуже нарочно. — Ха! — засмеялась я, — попробуй. Только десять приседаний за промах не забудь! Он фыркнул, ухмыльнулся и снова повернулся ко мне, глаза блестят: — Ладно, может, я и промахнусь… но только потому что хочу. Когда мы выходили из академии, он неожиданно слегка подтолкнул меня локтем: — Смотри, не провались в лужу по пути . А то с кем мне еще так соревноваться.       Я только рассмеялась и качнула головой. Его детские поддразнивания, которые раньше могли бы раздражать, теперь казались забавными и даже приятными. Впервые я увидела в Саске не только серьёзного, замкнутого мальчика, но и ребёнка, который умеет играть и шутить.