За кулисами (РюЙеджи)

ㅤНа одном из последних фанкамов "Kiss and Tell" произошло нечто, что буквально свернуло внутренности одной конкретной альфы по прозвищу Шин, мать её так, Рюджин. ㅤЧто такого случилось? Да вроде бы ничего особенного. Просто одна омежка по имени Черён вдруг прильнула к Йеджи с поцелуем в щеку. С виду — обычный фансервис. Альфа и омега, одна группа, один хайп — чего тут удивительного? Но не тут-то было. После этого фансервисного "ничего" они стали вести себя ближе. Подозрительно ближе. И теперь шип "Chaerji" на полном серьёзе конкурирует с уже священным "Ryeji". ㅤФанаты, кстати, куда охотнее шипперят двух альф, чем альфу и омегу. Потому что, ну, камон, все уже давно решили, что Рюджин по альфам. А Йеджи, несмотря на свой доминантный статус, слишком... пассивная? Или просто податливая. В любом случае, гормональным подросткам (и не только им) нравится фантазировать о том, как альфа шпилит альфу. Прямо-таки во всех подробностях — с описаниями чуть ли не полуметрового шланга Шин, входящего в "нежную" жопу Хван. Вот такие дела. Автор сам это читал. И писал. И дрочил (шутка). А Рюджин, кстати, тоже (уже не шутка). Иногда — под такие же фанфики. Иногда — во время. Иногда — после того, как трахала Йеджи. ㅤАх да, у Рюджин и Йеджи «секретные» отношения. Почему в кавычках? Потому что все и так всё знают. Айдол-фандом — штука всевидящая. Он ловит каждый взгляд, каждую микромимику, каждое чуть заметное касание — и лепит из этого целые вселенные. Их глаз как алмаз: если Рюджин хоть раз посмотрела на Йеджи чуть дольше нормы — всё, пиши пропало, свадьба, трое детей и страдания в пятнадцати томах. ㅤВ принципе, Рю всё устраивало. До этого момента. ㅤИнтернет, мать его, просто захлестнули видеоролики по пятнадцать минут с кричащими названиями вроде "Chaerji: вся правда", "Йеджи больше не с Рюджин?!", или, блядь, "Тайные взгляды, которые они скрывали с 2021 года". Каждое второе видео начинается с фразы: “Подписывайтесь, ставьте колокольчики и садитесь на лайк, как говорится. Ну а теперь — давайте разберёмся, что на самом деле происходит между Йеджи и Черён.” ㅤАга. Давайте. ㅤНа видео нарезки. Черён смотрит на Йеджи 0.4 секунды — романтика. Йеджи касается локтя Черён — доказательство. Кто-то из них вместе уходит за сцену — интрига, страсть, постель. И всё это под драматичную музыку, стрелочки, красные круги и замедленные повторы. ㅤДля фанатов — контент. Для аналитиков — пища. Для Рюджин — боль в заднице. Настоящая. Не в переносном смысле. Геморой как зажженый горел после похода в туалет. Даже трахнуть Йеджи до отключки не помогло в то время. ㅤПотому что где-то на фоне, в подкорке, всё равно звенел тот грёбаный голос с Ютуба: "А теперь посмотрите, как Йеджи САМА первой касается руки Черён. Это уже не просто фансервис, друзья. Это — близость." ㅤНу пиздец, подумала Рюджин. ㅤТренировка закончилась. Девочки начали собираться обратно в общагу — кто с полотенцем на шее, кто с бутылкой воды, кто с телефонами в руках и с мыслями уже в душе. Но не Рюджин. ㅤРюджин осталась. ㅤНе потому что ей было мало разминки, а потому что ей было слишком много. Слишком много взгляда Йеджи — прямого, спокойного, наглого — когда та снова позволила себе взаимодействовать с Черён. Не просто «взаимодействовать». Это был интеракт, мать его. Со всеми этими кивками, шутками и прикосновениями, которые сводили Шин с ума. Ли, конечно, тоже не отставала. О, эта маленькая омежка с глазами, как будто она вся из себя невинная, а на деле — жрёт чужих девушек, как булочки из конбини. ㅤБудь у Рю воля — она бы всех тут давно по очереди отимела. Но, к сожалению, у неё была не только воля, но и контракт с JYP Entertainment. А в контракте, увы, не значилось «по праву альфы ебать всех, кто шевельнётся». Короче, четыре клыка у Шин были не просто так, но пока она могла только их скалить. ㅤТак что она осталась в зале одна. Тренироваться до двух ночи, как ёбаная одержимая. Чтобы не вцепиться кому-то в горло — а, по-хорошему, в шею Хван, в которой пахло то ли феромонами, то ли предательством. ㅤОна пыталась унять эту горечь во рту. Горечь ревности. Горечь бессилия. Горечь от того, как легко Йеджи улыбалась Черён. Как будто это нормально. Как будто можно быть в секретных отношениях с Рюджин — и вот так запросто прикасаться к кому-то другому. ㅤНе получалось. ㅤНу и хуй с ним, решила Рю. Завтра с этим разберётся. Сегодня — тренировка. А потом — кровать. Мягкая, любимая, пахнущая Йеджи, что бесило вдвойне. ㅤИ вот пошла наша альфа, сигма, гигачад, разъёб в полный рост, вся такая измотанная, злая и сексуально фрустрированная, брела в сторону своей общаги, будто по полю боя, где не победила, а выжила. По пути яростно пыталась не думать ни о чём — ни о чужих руках на Йеджи, ни о её улыбке, ни о тех видео, которые теперь то и дело подкидывал алгоритм. И, надо сказать, у неё почти получилось. Почти. ㅤПока она не зашла в комнату. ㅤПросторная, светлая, с уже знакомым запахом шампуня Йеджи, свежей одежды и её странного сладковатого феромона, который раздражал и манил одновременно. Рюджин ещё не успела даже скинуть кроссовки, как взгляд упал на ноутбук. На её ноутбук. И на Хван Йеджи, что уютно устроилась с ногами на постели и пересматривала, мать её, очередное разоблачительное видео про себя и Черён. ㅤЭкран пестрил замедленными нарезками, внизу в описании был коммент: "Йеджи реально смотрит на неё иначе, чем на остальных, и не надо тут спорить." ㅤ— Рюджинни, ты поздно, — прозвучало откуда-то с кровати, и голос был такой нежный, такой тянущий, как расплавленный зефир, и Рю на секунду показалось, что если бы Хван ещё сильнее надула губки, то у неё бы началась течка прямо сейчас. Настолько это было омежье, настолько бесяче. ㅤИ не то чтобы Рюджин не любила её в такие моменты — наоборот, она бы сейчас с радостью уткнулась носом ей в шею и осталась там до утра, но в ней вскипало. Это раздражение, эта первобытная, тупая злость доминантной, которую кто-то трогает за нерв. Йеджи, вся такая наивная, спокойная, с голыми коленками и полными губами, смотрела ей прямо в глаза, делая вид, что ничего не происходит, будто это нормально — смотреть, как тебя шипперят с другой, на ноуте твоей же альфы. ㅤВот и залилась внутри Рюджин новая волна. Не слов — пока что. Не ругательств. Просто огонь, что аккуратно лег на дно желудка и стал там тлеть. ㅤ— Тебе-то какое, блядь, дело вообще? — срывается Рюджин, не выдержав, даже не переобувшись. — Сидишь, значит, пересматриваешь нарезки, замедленные до ебучих 0.4, где ты случайно посмотрела в сторону Черён, и теперь эти сопливые редакторы тянут каждый пиксель твоего взгляда, как будто там кино о великой любви века. А ты сидишь и смотришь это, с видом как какой-то течной омежки, будто тебе сейчас марки течки выдадут, хотя, напомню, ты, сука, альфа. Альфа, между прочим, с хуем, которому не тринадцать сантиметров на словах, а на деле. Так какого чёрта ты здесь валяешь из себя дохлую лань? ㅤ— Ну, Рюджинни... — протянула последнюю букву Хван, коротковолосая, с голосом нарочно ленивым, с тоном, который можно было спутать с лаской, если бы не эта долбаная улыбка. Она прищурилась, будто заигрывала, будто ничего не происходит, — Это же как половина твоего… не так ли? ㅤИ всё. Внутри Рюджин резко оборвалась последняя нить сдержанности. ㅤЙеджи встала с кровати, плавно, будто на подиуме, наигранно растягивая движение, будто знала, как именно будет бесить. Пальцы прошлись по краю короткой юбки, которая даже не то чтобы прикрывала, а скорее дразнила. Юбка была почти невидимой под оверсайз-футболкой. Футболкой Рюджин. Конечно же, опять эта сука надела её вещь. Как будто специально. Как будто хотела, чтобы запах смешался, чтобы ткань тянулась по её коже, как по своей территории. И Рю, глядя на всё это, поняла — Йеджи играет. ㅤЕё Хван, её девушка, её, мать её, омега в душе, альфа по документам, стояла в её вещи, смотрела сверху вниз, и с улыбкой, которую хотелось либо поцеловать, либо заткнуть — выбирай сам — продолжала сдирать юбку. Не торопливо. С вызовом. С тем самым выражением на лице, что говорило: а ты что мне сделаешь? ㅤРюджин почувствовала, как внутри всё сжалось в узкий, колючий клубок. Ревность, обида, похоть, раздражение, желание укусить до крови — всё перемешалось, заполнило лёгкие, вспыхнуло под кожей. ㅤКто бы знал, что в этой паре именно Рюджин — младше на год, ниже на пару сантиметров — окажется тем самым активом, тем, кто ведёт, давит, вгрызается в шею, когда нужно. А Йеджи, со своей короткой боб-стрижкой, с этим вечным видом "у меня всё под контролем", — внезапно пассив. Причём не из тех, кто уступает случайно. Нет, она выбирала быть ведомой. Спокойной, тянущей, отдающей власть с намёком, как будто играла в подчинение, но при этом всегда держала руку на пульсе. ㅤРюджин помнила, как как-то наткнулась на рандомное видео в TikTok. Там, под пафосную музыку и фразами на фоне, была нарезка их фанкамов. Подпись снизу гласила: "От Йеджи вайб пацана, а от Рюджин — аура мужчины." ㅤИ, чёрт возьми, это было чертовски правдой. ㅤВ этом и была вся ирония. Внешне — Рю словно меньшая, легче, пластичнее, с этими кошачьими движениями и вечным полуприкрытым взглядом. Йеджи — строгая, уверенная, будто с характером командира. Но стоило им остаться наедине, и всё становилось на свои места. Рю держала. Рю вела. Рю разрывала на части, когда нужно, и клала голову на грудь потом, когда всё внутри обрушивалось. ㅤИ сейчас, глядя на то, как Йеджи в её футболке делает вид, будто ничего особенного не происходит, Рюджин чувствовала, как её "мужская" аура закипает — не потому что она хочет доминировать, а потому что Йеджи, как всегда, прекрасно знала, кого именно дразнит. ㅤ— Какого хуя, Хван? — голос Рюджин хлестнул по комнате, как мокрое полотенце по спине. ㅤ— М? — будто бы не поняла, будто была вся в своём театре, хотя глаза вспыхнули. Она всё прекрасно поняла. ㅤРюджин больше не сдерживалась. Один шаг — и она уже рядом, хватает Йеджи за бёдра и резко притягивает за пятую точку, слишком сильно, слишком резко. Та вздрагивает и всхлипывает — не от удовольствия, а от боли, которую не ожидала. ㅤ— Рюджинни… — простонала Хван, сбивчиво, немного капризно, будто в полуплач, будто укоряя, — Просто… твоего внимания не хватало… вот и решилась на такой приём… чего ты так грубо?.. ㅤОна говорила мягко, с той самой Хвановской тягучестью, под которой можно было бы и растаять, если бы не знать, как хитро Йеджи всё рассчитывает. Черноволосая бестия, стоящая тут с невинными глазами, будто и правда не ожидала последствий. Но по лицу было видно — не всё ей понравилось. От грубости она отшатнулась внутри, даже если пыталась скрыть. Её мимика дрогнула, в уголке губ мелькнуло что-то неприятное, почти жалобное. ㅤРю почувствовала, как её пальцы стискиваются крепче, и сдержалась. Едва. Потому что можно было сорваться, наорать, прижать к стене и трахнуть прямо здесь, чтобы забыть про Черён, про эти видео, про всё это. Но — нет, не так, и не сейчас. ㅤ— Рюджин… отпусти… мне больно… — голос Хван становится тише, ломче, как у потерянного котёнка, которого выгнали под дождь и теперь он мяукает у двери, прося впустить обратно. ㅤРюджин смотрит на неё, дышит тяжело, лицо мёртвое от злости, но в глазах плещется всё, что она сейчас не может сказать. Грубо валит Йеджи на кровать, нависает над ней, словно тень. ㅤ— С какого, блядь, хуя я вдруг должна? — бросает, сжав челюсти, глядя ей в глаза так близко, что дыхание бьёт по губам. — Сама провоцируешь, карамелька. ㅤОна специально выговаривает это "карамелька" — с язвой, с подтекстом, с тем звериным раздражением, что скребётся под кожей. Потому что она чувствует феромоны Йеджи. Карамельный, тёплый, почти липкий, будто кто-то разлил сироп по комнате. Феромон альфы, но с таким слабым шлейфом, что становится почти обидно. ㅤДа, у Йеджи доминантный статус, но только формально, а биология — вещь упрямая, но иногда лукавая. Её феромоны — мягкие, неуверенные, колеблющиеся, как у омеги в подавлении. И поведение тоже — уступчивое, провоцирующее, хитрое. Она не сопротивляется — она играет в покорность, как будто это тоже оружие. И от этого Рюджин трясёт больше, чем если бы Хван орала и вырывалась. ㅤ— Ты сама не знаешь, кто ты, да? — хрипит Рюджин, скользя взглядом по губам Йеджи. — Альфа, омега… просто хочешь, чтобы тебя трахнули? ㅤЙеджи не отвечает, только смотрит и молчит, а в глазах страх, возбуждение и что-то ещё, что Рю не может распознать. Может, это раскаяние, а может и вызов. ㅤ— Какого чёрта ты с Ли так взаимодействуешь? — голос у Рю был тихим, но в нём сквозила угроза, обёрнутая в яд. Она стянула с себя футболку одним движением, обнажая сухой, чётко очерченный пресс и бицепсы, будто показывая, кто здесь альфа по фактам, а не по ID-карте. ㅤЙеджи отвела взгляд, но не смогла не скользнуть им вниз. Проклятая реакция тела. ㅤ— Это… это просто фансервис… — попыталась возразить она, глотнув, будто оправдываясь, будто веря в свою же чушь. ㅤРюджин глухо усмехнулась, словно в ней что-то хрустнуло. ㅤ— Какой ещё, блядь, фансервис вдали от камер? — бросила она, глядя на неё сверху вниз, сидя прямо на бёдрах Йеджи, прижав её к матрасу так, что та не могла даже пошевелиться. — Взгляды, прикосновения, вот эти ваши "ой, я случайно дотронулась за локоть", — всё это тоже фансервис, да? ㅤЙеджи молчала, но часто дышала. ㅤ— Не скажешь правду — выбью трахом, — пригрозила Рюджин, без тени шутки в голосе, и хотя слова звучали абсурдно, в её интонации не было ничего комичного, только тяжёлая решимость. ㅤОна наклонилась ближе. Запах её феромонов тёплый, густой, едва горьковатый аромат новой книги, плотно лег на кожу Йеджи. У той вспотела спина, и не от жары. ㅤ— Ты ведь хотела этого, да? — прошептала Рюджин почти ласково. — Хотела, чтобы я сорвалась. Чтобы я показала, кто из нас кто. ㅤ— Рюджин… — выдыхает Йеджи, глухо, как будто сама не знает, хочет она остановить или, наоборот, подлить масла в огонь. Её голос дрожит, и не от страха, а от напряжения, которое накапливалось весь день — всё это взгляды, видео, провокации, и вот теперь она лежит под Рюджин, прижатая, почти обездвиженная, и единственное, что может — это сглотнуть. ㅤРюджин склонилась ближе, её дыхание резким потоком ударило в висок. ㅤ ㅤ— Такой сучке, как ты, нужно интенсивно трахаться, да? — уже громче, уже с металлом в голосе прошипела Шин. — Чтобы не забывала, кому принадлежишь? ㅤВ её глазах ничего не дрожало. Только огонь и ярость. Не грубость ради насилия — территориальность, инстинкт, доминирование. Она не просто хотела забрать своё, она хотела, чтобы Йеджи почувствовала, поняла, запомнила телом, кому она принадлежит, чьё имя носят следы на бёдрах, и чьё дыхание дрожит на ключицах после ночи. ㅤ— Рюджинни… — голос Хван стал совсем другим. Жалобным, почти детским, с влажным блеском в глазах, словно она и правда уже не альфа, а щенок, которого наказывают за разбитую вазу. ㅤНо Рюджин уже сорвалась, и назад дороги не было. ㅤ— Чего тебе, а? — прошипела Шин, нависая, её голос стал глуже, ниже, хриплее. — Что сучке понадобилось? Трахаться? А может, хочешь, чтобы я тебя выебала так, чтобы кровать, блядь, треснула? Может, только тогда ты запомнишь, что ты — моя? ㅤС этими словами она впивается зубами в шею Йеджи. Не до крови, но с явным следом — метка, которую не смоешь водой, не замажешь тоналкой. Феромоны ударяют в лицо, как шлёпок. Сладость. Соль. Что-то дикое и смущающе-вкусное. ㅤ— А может, — продолжает Рюджин, голос у неё как у зверя, что загоняет жертву в угол, — может, каким-то чудом, мне тебя беременной сделать, а? Ну, чтобы наверняка. Чтобы ты каждое утро просыпалась и вспоминала, кто тебя взял. Кто тебя держит. Кто тебе позволил быть слабой. ㅤ— Ну, Рюджинни… — скулит Хван, ерзая, извиваясь, но не убегая. Она не толкает её. Она не просит «уйди». Только это тонкое "ну", как будто она сама не знает, чего хочет. Или знает — и боится признаться. ㅤПод юбкой — предательский бугорок. Маленький, но заметный. Рюджин, конечно же, видит. Замирает на секунду. Улыбается уголком губ — без веселья, с какой-то странной горечью и триумфом. ㅤ— Ах, вот оно что… — почти ласково выдыхает она, проводя пальцами вдоль внутренней стороны бедра. — Так значит, ты хочешь вести, да? Твои альфа-инстинкты, наконец, проснулись? Два милых клычка рвутся в нежную кожу, как будто ты вдруг почувствовала себя охотником… Не потому ли ты с Черён таскаешься каждый божий день? Она, наверное, омега понежнее, податливее? Позволяет тебе делать вид, что ты — главная? ㅤ— Нет… Рюджинни… — тише, почти на вдохе, произносит Йеджи, в голосе что-то отчаянное, не до конца сформулированное. Ни оправдание, ни просьба. Просто "нет". ㅤ— А что, блядь?! — срывается Рюджин, и в её голосе уже не просто раздражение, а рык настоящей альфы на грани. — Тебе не нравится, что я вдалбливаюсь в твою задницу и ни разу не тронула твоего, сука, маленького дружка? Хочешь теперь сама вдалбливаться в чужие дырки, да? Уже не терпится поиграть в альфу? ㅤЙеджи молчит, лишь дёргается под ней, как будто каждое слово режет, будто не ожидала, что Рю так сорвётся — не просто заденет, а разнесёт в клочья. ㅤА Рюджин в этот момент — ходячий огонь. Она не может остановиться. Не хочет. Потому что злость в ней кипит не просто так. ㅤУ неё гон на подходе. Вены под кожей пульсируют, тело ломит, мышцы дрожат от внутреннего жара. А рядом — её омега. Точнее, вроде как омега. Потому что Йеджи в последнее время как будто отдаляется. Смотрит в сторону, шепчется с Черён, уходит раньше, возвращается позже. А времени для Рю? Ни капли. Ни прикосновения, ни слова, ни одного, блядь, взгляда, кроме этих случайных сценических моментов, где JYP разрешает им взаимодействовать по хореографии. И всё. Больше нельзя. Контракт, образ, имидж. Как будто их история — это что-то постыдное. Как будто любовь — это что-то, что стоит прятать. ㅤА Йеджи это понимает. И делает вид, что не понимает. ㅤ— Рюджин, пожалуйста, успокойся… — голос Хван срывается, будто трещит на куски. Она всхлипывает, но не кричит. Просит. И от этой просьбы Рю хочется разбить кулак о стену. ㅤОна стоит над ней, с тенью на лице, с глазами, в которых нет фокуса, и думает — что дальше? Превратить это в наказание? Или признаться, что она просто боится. Что она сходит с ума не от ревности, а от пустоты, которую Хван оставила, когда перестала быть рядом. ㅤ— Я тебе преподам урок, шлюха... — шипит красноволосая, рывком сдирая одежду с тела под собой. — Захотела в доминантную поиграть?.. Ну вот и получишь, блядь. ㅤОна жадно, с покусываниями и грубыми поцелуями, опускается вниз — к затвердевшим соскам аккуратных, бледных полушарий. Правое тут же оказывается в плену — меж четырёх острых клыков, под горячим, влажным языком, который то прикусывает, то с силой втягивает в рот, оставляя следы. Левое — остаётся во власти широкой, шершавой ладони: та мнёт, сжимает, разминает, будто проверяет терпение. ㅤПассия дёргается от каждого движения, стон вырывается сорванно, срываясь с губ. Бугорок между бёдер поднимается всё выше, нервно пульсирует под тканью. Благо — под юбкой действительно ничего нет. ㅤ— Нежнее... — простанывает коротковолосая, не пытаясь даже оттолкнуть. ㅤПоцелуи и покусывания опускаются всё ниже, оставляя за собой цепочку разгорячённых следов. Шин добирается до подтянутого живота, где едва намечается пресс, и ненадолго замирает, вдохнув жар кожи. Затем резким движением стягивает юбку, оголяя пульсирующую плоть. ㅤПеред ней — напряжённый член, багровая головка блестит от предэякулята, алые капли крови замешаны в блеске. Вены на стволе бьются будто в бешеном ритме, как будто сам орган живой. И да, у Хван — половина длины Шин. То есть около тринадцати сантиметров. Да, это звучит неправдоподобно — но кого, чёрт возьми, это волнует? Все мы знаем: чем сильнее контраст, тем слаще для пассии. ㅤ— Рюджин... — простанывает Хван, пуская тонкую слезинку удовольствия. Господи, какая же она иногда мазохистка. ㅤ— Заткнись, сказала, шлюха. "Альфы" так не стонут. — Шин не даёт и секунды на ответ: её рот тут же обхватывает весь ствол Йеджи. Всю длину. Без предупреждения. ㅤГорячая, пульсирующая плоть зарывается в не менее горячую пасть Рю. И это — нечто. ㅤЙеджи резко стонет, дёргается, но настоящее удовольствие приходит позже, волной. Рюджин начинает водить языком по всей длине, то облизывая медленно, то резко — с покусыванием и сосанием, словно дразнит, изучает, мучает и балует одновременно. ㅤХрупкая ладонь Хван опускается в растрёпанные, ярко-красные пряди Рю — будто хочет остановить её, притормозить. Но та лишь усмехается краем губ, хватает пассию за руку и продолжает, как ни в чём не бывало. Не думает останавливаться. Только сильнее худеет на собственные волосы, чтобы не дать ни миллиметра свободы её члену. ㅤНесколько минут влажных, ритмичных сосаний — и Хван срывается. Она кончает, дернувшись всем телом, захлебнувшись в собственном стоне, изливаясь в рот Рюджин. ㅤНо та даже не думает останавливаться. Ни на секунду. Горячее семя сливается с языком, а Шин всё ещё там — всё ещё движется, всё ещё ласкает, будто Йеджи не кончала вовсе. ㅤ— Рюджин... Рюджин!.. — голос Джи срывается в почти слезливом стоне, она извивается, телом выталкивая из себя переутомление, дрожь, болезненное послеприкосновение. Её бы отпустить, дать упасть, выдохнуть. ㅤНо Шин, как всегда, плевать. Когда она в Хван — будь то ртом, пальцами или чем-то поглубже — она никогда не останавливается, пока не добьётся ровно столько оргазмов, сколько ей захочется. И сейчас, судя по холодному пламени в глазах, она настроена на максимум. Йеджи не вырвется. Не успокоится. Пока не станет пустой до последней капли. ㅤСледующие два оргазма пришли быстро — почти подряд. Уставший, дёргающийся член больше не выдерживал. Йеджи стонала захлёбываясь, телом билась в судорогах, а Рюджин всё не отпускала, вытягивая из неё последние силы. Только когда Шин поглотила до последней капли — с ленцой, с подрагивающим в горле семенем — она, наконец, отпускает. ㅤПоднимается вверх, нависает, как хищница, над раскинувшейся, слезливой Йеджи. Та тяжело дышит, глаза закатились почти в потолок, губы дрожат. Выжата. Опустошена. Но в каком-то извращённом смысле — счастлива. ㅤ— Ну что, сучка, понравилось быть "ведущей"? — с наигранным интересом и презрительной усмешкой бросает Рю, подставляя палец под подбородок Хван. ㅤХван, наконец отдышавшись, тянет дрожащую руку — хочет обнять, прижаться хоть на секунду... Но не тут-то было. ㅤШин перехватывает её запястье и, не давая опомниться, одним рывком разворачивает Йеджи на четвереньки. Та вскрикивает, снова простанывает, но не сопротивляется. Что поделать — она знала, на что шла. ㅤ— Теперь моя очередь трахать тебя, — бросает Рюджин, стягивая с себя серые штаны и боксёры. Её член — твёрдый, пульсирующий от напряжения — сразу же вырывается наружу. ㅤОна бы с радостью подрочила, пока сосала, но, чёрт возьми, — зачем, если перед ней стоит упругая, идеально выгнутая задница Хван. ㅤ— Подумала, что оргазм дозволен только тебе? — с усмешкой произносит Рю, подходя ближе. — Как же ты эгоистка, Хван. ㅤРазмах — и звонкий шлёп по правому полушарию зада. Звук резкий, плотный. Почти сразу на коже проступает алый след. Йеджи вздрагивает, всхлипывает — в её голосе почти плач. ㅤ— Рю... — срывается с губ, почти умоляюще. ㅤ— Я сказала: заткнись. Или, блядь, по буквам повторить? — рявкает Шин и тут же опускает второй удар — уже по левому полушарию. ㅤЙеджи тихо стонет, зарывается лицом в простыни, скрывая под собой горячие слёзы. Щёки горят, зад болит, тело трясётся — и всё это только ещё сильнее возбуждает. ㅤРюджин проводит рукой по железно-твёрдому, напряжённому стволу, разогревая себя короткими, жадными движениями. Пара взмахов — и она уже наготове. ㅤОна подходит ближе, поправляет бёдра Хван, разводит их шире и направляет себя в сторону её ануса, не отрывая взгляда от дрожащей спины и вздрагивающих лопаток. ㅤРюджин входит сразу, всей длиной, резко и глубоко. Йеджи срывается на крик, даже несмотря на то, что её лицо зарыто в простыни. ㅤШин замирает — не двигается ни на миллиметр, позволяя телу пассии привыкнуть, ощутить себя полностью заполненной. Но долго она не ждёт. Грубая ладонь уже находит короткие чёрные пряди Йеджи и тянет их вверх, не давая утонуть в ткани. ㅤ— Я сказала заткнуться, а не выключить стоны, блядь, — шипит Рю, наклоняясь ближе к уху. ㅤИ тут же начинает двигаться — резко, грубо, рвано. Каждый толчок выбивает из Йеджи воздух, каждый удар заставляет тело прогибаться. Она сжимает простыни, дрожит, стонет уже в полный голос, не в силах больше сдерживаться. ㅤ— Рю... Рюджин... — простанывает альфа снизу, голос хриплый, надломленный. Но та, что сверху, будто не слышит. Или просто не хочет слышать. ㅤРюджин, не замедляясь ни на секунду, опускает руки под тело Хван — ладони ложатся на живот. Там, чуть ниже пупка, при каждом толчке отчётливо выпирает бугорок — её член буквально выпирает сквозь плоть, настолько глубоко внутри. ㅤИменно в это место Шин вдавливает пальцы, сильно, без сантиментов, сжимая бугорок и заставляя внутренности Йеджи сжаться ещё туже, ещё острее. ㅤАльфа кричит, рвётся, будто тело вот-вот не выдержит — и от боли, и от сладости. Всё внутри трясётся, пульсирует, и всё, что она может — только повторять имя, хрипло и отчаянно: ㅤ— Рю... пожалуйста... — хрипит Йеджи, но в ответ — только горячее дыхание на её затылке и новая, ещё более глубокая серия толчков. ㅤРюджин держит живот плотно, пальцы словно вдавливаются под кожу, чувствуя, как ствол внутри Хван почти срывает её изнутри. ㅤ— Ещё раз рот откроешь без разрешения — засуну туда пальцы до рвоты, поняла? — рыкнула Шин, не прекращая движения ни на долю секунды. ㅤЙеджи снова вскрикивает, дрожит, и в этот раз тело не выдерживает. Волна пробегает по позвоночнику, сотрясает её. Влажно между ног, сердце стучит в ушах, и глаза закатываются — ей уже не нужно разрешение на крик. Оно вырывается само. ㅤРюджин же стонет впервые — глухо, сдержанно, почти злится, что позволяет себе почувствовать. Она резко вырывает себя наружу, переворачивает Йеджи на спину — та тяжело, судорожно дышит, вся в поту, с дрожащими бёдрами и мутным взглядом. ㅤ— Не думай, что это всё, — прошептала Рюджин, обхватывая член ладонью и направляя его снова вниз, — ты даже не начала умолять. ㅤИ снова входит с рывком. Со всей яростью, что копилась в ней всё это время. ㅤРезкий вход и Йеджи задыхается. Её глаза широко распахнуты, лицо заливает жар и слёзы. Боль и наслаждение смешались в бешеном коктейле, и она уже не понимает, где граница. Тело дрожит, выгибается, грудь поднимается в воздух при каждом движении Рю. Шин работает с яростью — короткие, мощные толчки, будто наказывает, будто забирает, будто хочет проникнуть дальше, чем просто внутрь. В каждый удар — злость, боль, голод, ревность, что никогда не была озвучена. Всё, что гнило в ней, выходит сейчас. ㅤ— Думала, ты альфа, да? — рычит Рюджин, нависая прямо над Йеджи, её лоб касается чужого. — Сильная, независимая, не подчиняешься никому... А теперь посмотри на себя. Трясёшься подо мной, как последняя сучка. ㅤОна толкается сильнее. Йеджи не отвечает — не может. Губы раскрыты, язык чуть высунут, а из горла вырываются тихие, судорожные звуки. Глаза затуманены — она уже где-то на грани между "слишком" и "ещё". ㅤРю проводит языком по щеке Хван, слизывая слёзы, будто маркер своей победы. Потом резко целует — не для нежности, а чтобы забрать дыхание, вырвать остатки сопротивления. Пальцы вжимаются в бёдра Йеджи, оставляя синяки. И, наконец, тело Рю сотрясает волна — грудь поднимается, живот сжимается, стон вырывается с хрипом. Она кончает, глубоко внутри, зарывшись до конца. ㅤНа этот раз она даже не выходит. Не даёт ни передышки, ни жалости — просто снова начинает двигаться, медленно, с нажимом, будто заново вгрызается в нутро Хван. ㅤПоходу Шин, мать её, реально ненасытная. Рюджин как будто сорвалась с цепи — и не остановится, пока не выжмет из Йеджи ровно столько оргазмов, сколько та позволила себе раньше. А это, на секундочку, три. Значит, ещё как минимум два раунда впереди. Или больше. ㅤКто, блядь, вообще знает, что творится у этой ведьмы в голове? Там же целый тараканий съезд под кислотой. И каждый кричит: "Долби её дальше, пока не забудет, как зовут!" ㅤЙеджи же не сопротивляется. Она уже не может. Только стонет в ритм, задыхаясь от пульсации внутри и дрожащими руками цепляясь за чужую спину — будто ищет точку опоры в этом вихре безумия. ㅤРазум Хван был затянут плотной пеленой. Ни Черён, ни прошлое, ни даже собственное имя — ничего не осталось в сознании. Только горячее тело, пульсирующее внутри, и безумная, всепоглощающая жажда. ㅤВ голове война. «Да, ещё... ещё!» — вопит одно. «Нет, хватит, остановись... я не выдержу...» — умоляет другое. ㅤНо никакой из сторон не побеждает. Йеджи просто тонет в этих колебаниях, как тряпичная кукла, брошенная в шторм. Каждый толчок разрывает реальность. Она не знает, плачет ли, стонет, смеётся или умирает. Всё слилось. Только одно ощущается отчётливо: Рюджин всё ещё внутри. Всё ещё не остановилась. ㅤИ останавливаться, судя по жару в её движениях, не собирается. ㅤИ не собиралась. ㅤРюджин вбивала Йеджи в матрас с остервенением, будто в последний раз, будто это был ритуал очищения через боль и оргазм. Два… три с половиной часа. Без перерыва. Без жалости. ㅤКак Хван вообще ещё жива? Хуй его знает. Она, возможно, уже давно в отключке — где-то там, в мире, где её не трясёт от каждого движения. ㅤРюджин, наконец, выходит из неё. Медленно. Тяжело. Всё внутри Йеджи пульсирует, дрожит, обжигает. Шин кончала раз за разом, семь раз? Восемь? Кто, блядь, считал. ㅤЭнергии в ней хоть отбавляй, в отличие от Йеджи, которая больше не двигается. Просто лежит, разбросанная по простыням как выброшенная из тела душа. ㅤКажется, Хван возьмёт больничный на недели две. Минимум. Потому что о ходьбе в ближайшее время речи точно не будет. Даже шевелиться — подвиг. ㅤИ Рю это знает. И, сука, довольна. ㅤ— Рю... джин... — прошептала «омежка» — хрипло, едва слышно, почти жалобно. ㅤ— Чего? — отозвалась та, устало, всё ещё на эмоциональном адреналине, без особого внимания. ㅤИ вдруг… ㅤСлёзы. ㅤСначала одна. Потом вторая. А дальше — всё. Хван просто разрыдалась. Без причины, без слов, без логики. Она сама не понимала — почему. Просто внутри всё обрушилось. ㅤОна еле протянула руку — дрожащую, слабую, без сил. К Рюджин. К той, кто часами разрывал её тело на части. И Рю, на удивление, не отстранилась. Не убрала руку. На этот раз — осталась. ㅤ— Эй... что такое? — уже мягче, тише, как будто очнулась, спросила она, глядя на измученное лицо пассии. На слёзы, на поджатые губы, на взгляд, в котором не было ни вожделения, ни дерзости — только поломанное «я». ㅤРюджин наклонилась ближе, уложила ладонь на мокрую щёку, погладила большим пальцем, сдувая прядь со лба Йеджи. ㅤ— Я... не хотела тебе больно... — тихо прошептала она, и впервые её голос звучал не как приказы, не как вызов, а почти по-человечески. ㅤЙеджи смотрит на неё снизу вверх — широко раскрытыми глазами, в которых читается всё: усталость, разбитость… и простая, почти детская просьба: «Обними меня». ㅤИ Рюджин, впервые за этот день, не спорит. Просто тянется к ней, укладывает измученное тело в свои руки, прижимает к груди. Вся жёсткость тает. Осталась только усталость и тепло. ㅤ— Почему ты перестала обращать на меня внимание, Йеддон?.. — шепчет Рю, пальцами осторожно перебирая короткие чёрные пряди. — Почему ты отдалилась? ㅤЙеджи глубоко дышит, губы всё ещё дрожат, но она выдавливает: ㅤ— Я… я хотела внимания... твоего, а не… члена... ㅤРю на секунду замирает. Не от злости, от осознания. ㅤ— Почему ты тогда не сказала это прямо?.. Знаешь же, я в этих ваших тонких намёках как слепая в лабиринте... — и продолжает гладить её по макушке, чуть сильнее прижимая к себе. ㅤ— Потому что... — Йеджи глотает, её голос почти ломается, — когда ты рядом, но смотришь мимо... больнее, чем когда тебя просто нет. ㅤРюджин медленно выдыхает, словно всё внутри в ней сжалось. ㅤ— Прости... — тихо, без пафоса. — Я была рядом телом. А надо было душой, да? ㅤЙеджи не отвечает. Только чуть крепче вжимается в неё, прижимая ухо к груди — слушая сердцебиение, пытаясь запомнить его ритм. ㅤРюджин мягко целует Йеджи в носик — нежно, почти по-детски, как будто буквально пару минут назад не долбила её так, что матрас скрипел в ритме ада. Но сейчас — тишина, тёплое дыхание, переплетённые пальцы. ㅤ— Ты меня... любишь?.. — шепчет Йеджи, глядя снизу вверх. — Даже если я альфа… с причудами?.. ㅤРю улыбается. Та самой искренней, усталой, но светлой улыбкой, которую Йеджи видела от неё, наверное, впервые за долгое время. ㅤ— Конечно, люблю. Что за вопросы. Я же не люблю тебя из-за вторичного пола, Йеддон... Я люблю тебя вопреки всему. С твоими заморочками, вспышками, тупыми шутками и тем, как ты иногда теряешься в себе. Люблю — просто так. ㅤЙеджи смотрит в глаза — и впервые за долгое время верит. Без «но». Без страхов. ㅤ— Я тебя тоже, — шепчет. — Даже если у тебя член двадцать шесть сантиметров... ㅤРюджин усмехается, прижимая лоб к её лбу. ㅤ— Двадцать семь, вообще-то. Просто в последний раз ты не досчитала — дрожала слишком сильно. ㅤЙеджи фыркает в ответ, зарываясь лицом в её шею. ㅤ— Прости, блядь, не была в состоянии измерять линейкой. ㅤИ обе хихикают — тихо, искренне, будто в первый раз делят не постель, а утро. И впервые за долгое время между ними не грохот, не секс, не бой… а просто — близость.