Ты не лишний

— Ты что, шутишь? — спросил Цзян Чэн. Он стоял на кухне, с чашкой чая в руках, в одних носках и помятой футболке. Уши красные, щёки тоже. Он смотрел на Вэй Усяня так, будто тот только что предложил ему прыгнуть с крыши. — Нет, не шучу, — весело отозвался Вэй Усянь. Он сидел на столе, болтая ногой. — Мы с Лань Чжанем серьёзно. Тебе что, совсем не пришло в голову, почему он варил тебе суп три дня подряд? — Я думал, он хочет, чтобы я перестал орать по утрам! — Это тоже, — сказал Вэй Усянь с довольной ухмылкой. — Но в первую очередь чтобы ты не убежал, когда мы скажем тебе, что любим тебя. Оба, и хотим, чтобы ты был с нами. Цзян Чэн замер. На мгновение в кухне стало совсем тихо только чайник посапывал на плите, и где-то в углу тикающие часы отсчитывали время. — Что значит «с нами»? — спросил он, глядя в пол. — В смысле с нами. Не как третий, не как запасной вариант, не «ну ладно, раз ты рядом, то и ты тоже». А по-настоящему, полноценно. Семья, если хочешь или что угодно, что тебе ближе. Цзян Чэн фыркнул и уткнулся в чашку. — Ты дурак. Лань Ванцзи никогда бы такого не предложил. — А вот и нет. Голос прозвучал за его спиной, тихий, спокойный, знакомый до боли. Лань Чжань стоял в дверях, опираясь на косяк, и смотрел прямо на него. В глазах не было сомнений. — Это наше решение, — сказал он. — Мы хотим быть с тобой. Хочешь ли ты быть с нами? Цзян Чэн молчал, долго, очень долго. — Я… не знаю, — наконец выдавил он. — Я не идеален. Я вообще, чёрт знает кто. Ты Лань Ванцзи, ты слишком… хороший. И ты, — бросил он взгляд на Вэй Ина, — всегда был дураком, но ты любишь его. Я здесь третий лишний. — Если бы ты был лишний, — тихо сказал Лань Чжань, подходя ближе, — мы бы не стояли здесь, не говорили с тобой. Мы любим тебя. Ты не третий. Ты наш! Вэй Усянь встал со стола и обнял его сзади, прижав подбородок к плечу Цзян Чэна. — Скажи уже, да? Я тебя знаю, ты хочешь. Только боишься. — Заткнись, — буркнул Цзян Чэн, но не отстранился. Он долго смотрел на кружку в руках, потом на одного, на другого. — …Хорошо. Но вы оба пожалеете, когда я захочу спать посередине. — О, мы уже обсуждали это, — с улыбкой сказал Вэй Усянь. — Там будет битва подушек. Каждый вечер. Лань Чжань только кивнул и осторожно взял Цзян Чэна за руку. На кухне снова стало тихо. Только в этот раз уютно. Ночь наступила как-то слишком быстро. И слишком необычно. Цзян Чэн стоял у кровати с одеялом в руках и смотрел на неё как на поле боя. Рядом, по одну сторону, уже устроился Вэй Ин растрепанный, довольный, в футболке с каким-то нелепым скелетом и шортами. По другую сторону Лань Чжань, в своей обычной небесной белизне, аккуратно сложив руки на коленях, как будто собирался медитировать, а не ложиться спать в одной постели с двумя парнями, один из которых Цзян Чэн. — Почему вы смотрите на меня, будто ждёте, что я начну петь? — спросил он мрачно. — Потому что ты выглядишь так, будто хочешь сбежать, — откликнулся Вэй Усянь, — и мы внимательно следим за дверью. — Я не убегу. Мне просто… непривычно. Он бросил взгляд на Лань Чжаня, тот смотрел на него с той самой спокойной уверенностью, от которой у Цзян Чэна в животе что-то подскакивало. Не страх. Не раздражение. Чёрт его знает что. — Тогда ложись, — сказал Лань Ванцзи мягко. Цзян Чэн вздохнул, покачал головой и забрался под одеяло. Лёг аккуратно, даже не дышал. Ровно две секунды. На третьей Вэй Усянь потянул его к себе и уткнулся лбом ему в плечо. — Эй! — зашипел тот. — Что ты делаешь?! — Устраиваюсь. Ты тёплый. — Отвали! — Не хочу. Он уже хотел оттолкнуть его по привычке, по рефлексу, но не сделал этого. Вэй Усянь не жался к нему, просто касался. Так, будто у него не было ни страха, ни стеснения, только спокойное, простое желание быть рядом. С другой стороны кровати тихо зашуршало, Лань Чжань придвинулся ближе и осторожно коснулся его руки. — Ты дрожишь, — заметил он. — Я не дрожу! Просто… холодно. Наверное. — Ага, — хмыкнул Вэй Ин. — И потому у тебя уши красные. — Сдохни, — проворчал Цзян Чэн, но голоса в нём уже не было. Он чувствовал, как их тепло подбирается ближе, обволакивает, как напряжение из мышц медленно уходит, и всё внутри замирает как перед прыжком в воду. Лань Ванцзи легонько переплёл их пальцы. — Мы не торопим тебя, — сказал он. — Просто хотим быть рядом. Вэй Усянь кивнул, ища его взгляд. — Не нужно сразу всего. Цзян Чэн молчал. А потом положил голову на подушку и закрыл глаза. — …Если вы начнёте храпеть, я вас убью. — Я не храплю! — тут же возмутился Вэй Усянь. — Храпишь, — спокойно подтвердил Лань Ванцзи. — Лань Чжань! Ты предатель. — Истинная любовь требует честности, — отозвался тот, и, к ужасу Цзян Чэна, уголки его губ дрогнули. Цзян Чэн уткнулся лбом в подушку и выдохнул. — Идиоты, — сказал он тихо. — Вы оба. Просто… дурацкие идиоты. Но пальцы не разжал. И не отстранился. Проснулся он от того, что кто-то дышал ему в шею. Не просто дышал. А прямо-таки мурлыкал. Тихо, тепло, нагло. Цзян Чэн открыл глаза, сфокусировался на потолке, и первым желанием было сбросить с себя всё одеяло, вылезти с кровати и убежать на кухню, где царит порядок, кофе и одиночество. Он сглотнул, оглянулся и увидел Вэй Усяня, растянувшегося на полкровати, с рукой, закинутой на его талию, и с такой умиротворённой физиономией, что захотелось заехать локтем. Но не сильно. Совсем чуть-чуть. С любовью. С другой стороны тихо дышал Лань Ванцзи. Его волосы распались по подушке, губы были чуть приоткрыты, а между бровей не было и тени той строгости, которой он обычно встречал утро. Цзян Чэн замер. Он лежал между ними. Не как преграда. Не как случайность. А как будто это место, предназначенное именно ему. И от этого у него внутри всё начало медленно плавиться. Он прикрыл глаза. Подумал: так и начнётся, да? Все эти “новые отношения”, “новые привычки”, “новые чувства”… Потом: А если я всё испорчу? И потом: Если я встану они точно проснутся. А если не встану мне будет нужно как-то объяснить, почему я так нервничаю, хотя, вроде как, уже согласился. Он уже почти решился сбежать по-тихому, аккуратно когда Вэй Усянь сонно сказал: — Чэн… не уходи. Тебя приятно держать. — Я не… у-хо-жу! — сдавленно выдал он, потому что в этот момент Лань Чжань, не открывая глаз, просто положил голову ему на плечо. — Тогда лежи, — сказал Лань Чжань спокойно. — У тебя ровное дыхание. Успокаивает. — …Что с вами не так? — простонал Цзян Чэн, но уже не сопротивлялся. Он пролежал так ещё несколько минут, пока внутри всё не успокоилось, пока не стало ясно: никто его не торопит, не толкает, не требует быть каким-то особенным. Они просто рядом. Потому что хотят быть рядом. Когда он наконец выбрался было уже почти девять. Он прошёл на кухню босиком, в своей старой майке, включил чайник и приготовил кофе. Только закончил наливать в кружку, как в дверях появился Вэй Ин с торчащими во все стороны волосами, в его, Цзян Чэна, кофте. — О, ты бог кофе, — пробормотал он, забирая кружку прямо из рук. — У тебя руки из золота. — А у тебя совесть из фанеры, — буркнул Цзян Чэн, доставая ещё одну кружку. — Доброе утро, — сказал Лань Чжань, появляясь за спиной. Цзян Чэн чуть не выронил банку с сахаром. Не от того, что испугался, а от того, как мягко это прозвучало. — Утро как утро, — пробормотал он. — Сейчас будет дождь, вы снова залезете ко мне под бок, а потом… Он не закончил. — Потом, — сказал Вэй Усянь, отхлебнув кофе, — ты перестанешь морщиться, привыкнешь к утрам с нами… и сам нас будешь целовать первым. Цзян Чэн замер. — Я… вы… ты что… Он покраснел. До ушей. До кончиков пальцев. До пяток. И, не глядя на них, развернулся, сделал три шага вперёд, обернулся и быстро, неловко поцеловал Лань Ванцзи в щёку. Потом в макушку Вэй Усяня. — Всё. Вы ничего не видели. Заткнитесь оба. И ушёл обратно в комнату. Позади осталась тишина. Потом оглушительный смех Вэй Усяня и тихое, почти благоговейное: — Он всё-таки сделал это.