Трещина в ненависти

Дождь хлестал по обломкам бетона, смывая алые потеки в грязные ручьи. Воздух звенел от остаточной энергии, в нос ударяло ярким запахом железа. Юджи отплевывался, пытаясь вдохнуть сквозь сломанное, вероятно, ребро. Каждый вдох был ножом. Перед ним, небрежно опираясь на груду плит, стоял Он. Сукуна. Его белая накидка была порвана в нескольких местах, но сам он казался лишь раздраженным, как кот, попавший под ливень. - Не надоело еще, червяк? – голос Короля Проклятий звучал как скрежет камней. – Твои потуги смешны. Сдайся уже и дай мне закончить этот скучный день. - Ни... никогда! – выдохнул Юджи, заставляя шаткие ноги принять боевую стойку. Боль была белым шумом в сознании, но огонь в груди горел ярче. Ненависть к этому существу, убившему его деда, терзавшему его друзей, была единственным топливом. Он бросился вперёд, кулак, обёрнутый остатками проклятой энергии, нацелившись в насмешливую ухмылку. Сукуна парировал удар с презрительной лёгкостью, его ладонь встретила кулак молодого мага с гулким хлопком. Энергия взорвалась, сотрясая и без того неустойчивые руины здания, в котором они дрались. - Упрямство – твой единственный талант, мясо, – проворчал Двуликий, отбрасывая Юджи ударом в грудь. Тот полетел назад, пробив хлипкую стену и рухнув внутрь темного, полуразрушенного помещения. И в этот момент раздался оглушительный грохот. Оставшаяся часть потолка и верхних этажей, подточенная их битвой, обрушилась с ревом. Гигантские плиты, балки, тучи пыли – всё рухнуло вниз, отрезая выход и погружая пространство в кромешную тьму. Юджи инстинктивно закрыл голову руками, ожидая удара. Удар не пришёл. Вместо него – тишина, прерываемая лишь каплями воды, просачивающимися сквозь завалы, и его собственным прерывистым дыханием. Пыль щекотала горло. Он попытался пошевелиться – тело отозвалось волной боли. Он был в ловушке. И он был не один. В темноте зажглись два кровавых огонька – глаза Сукуны. Они светились зловещим, хищным светом, выхватывая из мрака очертания его лица, искаженного раздражением и.… любопытством? - Прекрасно, – прошипел Двуликий. Голос его был непривычно близок. – Заживо погребен с раздражающим мясным мешком. Идеальный финал для этого цирка. - Можешь... попробовать выбраться силой, – хрипло предложил Юджи, отползая насколько мог. – Разнеси всё к чертям. Тебе же плевать. - И рисковать обвалить оставшееся себе на голову? – Сукуна фыркнул. – Нет уж. Мне не настолько скучно. Пока. Он сделал шаг ближе. Юджи почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ненависть кипела в нём, но под ней клокотал животный страх. Он был ранен, измотан, а Сукуна... Сукуна был цел. И скучал. Король Проклятий опустился на корточки перед ним, его глаза пылали в сантиметрах от лица Юджи. - Знаешь, в такой тесноте твоя навязчивость становится почти... интимной. Юджи попытался ударить. Слабо, неуклюже. Двуликий поймал его запястье одной рукой, словно ловя назойливую муху. Хватка была стальной, обжигающе горячей. Боль пронзила руку. - Хах... – Сукуна покачал головой, насмешливо. – Нехорошо кусать руку, которая... пока тебя не раздавила. Его большой палец с нарочитой медлительностью провёл по пульсирующей вене на запястье мага. Прикосновение было оскорбительно интимным, полным осознания своей власти. – Твоя кровь... Она всегда так бурлит? Как у загнанного зверька. - Отпусти! – вырвалось у Юджи, он попытался вырваться, но Король лишь сильнее сжал хватку, заставляя его вскрикнуть от боли. - Говорил же – мне скучно, – прошептал Сукуна, наклоняясь ещё ближе. Его дыхание обжигало кожу мага. – Твоя ненависть... она осязаема. Густая. Вкусная. - Интересно, что будет, если её... подогреть? Внезапно его свободная рука схватила подростка за подбородок, грубо заставив встретиться взглядом с кровавыми глазами. Взгляд Сукуны был не просто злобным. Он был... анализирующим. Изучающим. Как будто Юджи был странным, новым видом насекомого под микроскопом. - Зачем? – прохрипел парень, ненавидя дрожь в своём голосе. – Что ты задумал? - Задумал? Ничего. Просто наблюдаю. – Палец проклятья скользнул по скуле юного мага, оставляя ощущение ожога. – Ты – мой сосуд. Моя клетка. Моя игрушка. И в этой клетке, игрушка вдруг стала... интереснее, чем предполагалось. Твоя упорная воля продолжает гореть, даже когда всё вокруг пытается тебя задуть... Это раздражает. Но и.… забавляет, - его голос понизился до опасного шёпота, - Интригует. Неожиданно Сукуна резко отпустил его. Юджи упал на спину, задыхаясь, растирая запястье. Ненависть смешивалась с недоумением и леденящим страхом от того нездорового интереса в глазах проклятия. Время в ловушке текло тягуче. Часы? Минуты? Итадори не знал. Боль не утихала. Он пытался сканировать завал на предмет слабых мест, но силы были на исходе. Двуликий же сидел напротив, почти невидимый в темноте, лишь его глаза периодически вспыхивали, следя за своим сосудом. Это наблюдение было невыносимее прямого насилия. - Знаешь, что самое смешное? – внезапно нарушил тишину Сукуна. Его голос звучал задумчиво, почти отстранённо. – Ты ненавидишь меня за то, что я отнял у тебя деда. За то, что я – проклятие. Но именно я, Король Проклятий, подарил тебе силу. Силу защищать тех ничтожных людишек, которых ты так любишь. Без меня... ты был бы уже мёртв. Или беспомощен. Как тот старик. Юджи сжал кулаки, - Молчи! Не смей... не смей о нём! - Почему? Правда режет? – Король усмехнулся. – Ты жив только благодаря моему существованию в тебе. Твоя сила – это моя сила. Твоя жизнь сейчас – это моя милость. И ты ненавидишь меня за это? За то, что я дал тебе инструмент для твоих жалких идеалов? - Он встал, его силуэт навис в темноте, - Какая ирония. Твоя святыня построена на моём алтаре. Итадори хотел крикнуть, что это не так, что он борется вопреки проклятью... но слова застревали в горле. В какой-то извращённой логике... в этом был страшный смысл. Эта мысль была отравой. Внезапно в гнетущей тишине что-то прорвалось. Неясный гул, искаженный, будто доносящийся из-под толстого слоя воды или сквозь мощное силовое поле – расширенная территория Сукуны все еще висела в воздухе, подавляя и искажая все вокруг. Но маг узнал эти голоса, даже сквозь помехи. Один – низкий, напряженный, выкрикивающий что-то отрывистое. Другой – выше, резче, полный беспокойства. - Ю.…жи! ...держись...! – донесся обрывок голоса Мегуми, словно разорванный ветром. - ...Проклятый мусор! ...валь! ...ты там?! – это несомненно была Нобара, ее крик пробивался сквозь искажения яростной искрой. Надежда! Она вспыхнула в маге ослепительно и болезненно. Они искали его! Мегуми... Нобара... Он открыл рот, чтобы крикнуть изо всех сил, вдохнул полной грудью. И мир сжался. Сукуна был здесь, его рука с силой, ломающей кости, впилась в нижнюю челюсть Итадори, зажимая рот, а его тело, горячее и неумолимое, прижало юного мага к грубой стене. Кровавые глаза пылали в сантиметрах от его лица, наполненные не раздражением, а леденящей, абсолютной тишиной смерти. - Ти-ше, – прошипел Двуликий. Звук был едва слышным, но он пронзил Юджи глубже любого крика. В нем не было привычной насмешки – только окончательный приговор. – Ни. Звука. Итадори замер. Не только от боли и внезапности. От того, что он почувствовал. Тело проклятья, прижимающее его, было не просто силой. Оно было... сосредоточено. Смертоносным барьером. Он не защищал Юджи. Он защищал свою собственность. Своё право решать судьбу сосуда. От кого? От них. От друзей. И в этом интимном, насильственном сжатии, в этом взгляде, полном обещания немедленного уничтожения всего, что маг любит, пришло осознание: Двуликий не позволит никому другому прикоснуться к нему. Ни спасти, ни убить. Только Он. Голоса снова прорвались сквозь искажения, ближе, отчаяннее: - ...Чувствую остаточную энергию! ...рядом!" – Мегуми. - ...Юджи! Отзовись, болван!" – Нобара. Итадори напряг все мускулы. - Здесь! Я здесь! – кричало все его существо. Но Сукуна лишь сильнее вдавил его в стену, пальцы впились в кожу так, что вот-вот пробьют ее. Взгляд Короля Проклятий говорил яснее любых слов: Шевельнись. Пикни. И я сотру их с лица земли. Шаги, топот, голоса – все это затихло, растворилось в искажениях расширенной территории, удаляясь. Они прошли мимо. Не нашли. Опасность миновала. Двуликий медленно ослабил хватку на челюсти, но не убрал руку. Его пальцы все так же лежали на лице мага, большой палец давил на пульс у виска, ощущая бешеную дрожь под кожей. - Умница, – прошептал Сукуна, и в его голосе впервые за этот вечер не было насмешки. Было низкое, вибрирующее удовлетворение. Право собственника, чья воля – закон. – Видишь? Только я решаю, кто имеет доступ к тому, что мое. Твоя жизнь, твоя смерть, твоя... изоляция – все принадлежит мне. Особенно сейчас. Он наклонился, его губы почти коснулись уха Юджи. Дыхание обжигало. - И этот страх за них... он сладок. Но запомни, сосуд: следующий раз, когда этот щенок или эта наглая девчонка подойдут слишком близко, я не стану их предупреждать. Я просто сотру. Начну с того щенка. Особенно с него. Юджи хотел закричать, вырваться, высказать ему все. Но в горле стоял ком. Было только леденящее понимание правды в этих словах и жгучее клеймо прикосновения Сукуны. Ненависть оставалась, огромная и ядовитая. Но теперь в ней зияла трещина, заполненная чем-то другим. Не любовью. Никогда. Но признанием чудовищной, обрекающей связи. Глубинным знанием, что Сукуна – единственная незыблемая, вечная сила в его жизни, какой бы разрушительной она ни была. И это знание было страшным. И.… порочно притягательным в своей фатальности. Двуликий отстранился, его кровавые глаза еще раз окинули Юджи оценивающим взглядом – взглядом, запечатлевшим эту внутреннюю метаморфозу. Он усмехнулся – коротко, беззвучно – повернулся и вонзил когти в завал над головой. Камни раздвинулись перед его волей, открывая путь тусклому свету. - Идем, – бросил он, не оглядываясь. - Игра на сегодня окончена. Но помни мое слово, Юджи. Помни обо всем. Юный маг, все еще прислоненный к стене, смотрел ему вслед. Боль, холод камней, запах пыли и дождя – все померкло. Главным были слова Сукуны, жгущие как клеймо, и тяжелое, темное чувство в груди, уже не похожее на чистую ненависть. Оно было обречением. Признанием новой, ужасной реальности их сосуществования. От ненависти к.… плену. Плену, стены которого построены из его же любви к другим и абсолютной власти Проклятия над ним. Он поднялся, шатаясь, и последовал за своим Королем в дождливый вечер. Война продолжалась. Но битва внутри него была проиграна по-новому. Навсегда.