Мелочи

Мидей окунает его в воду. Да, прямо в прохладную, блестящую на солнце, живительную воду для питья в одном из фонтанчиков. Фаенон, тянущий гадкую улыбку, тотчас затыкается, хватая судорожно воздух ртом. Хороший глоток воды приводит в чувство слабо, все ещё в мыслях — сжимающиеся на корнях руки. Будто в голову проталкивают и мысли лишние выкорчевать хотят. Какая дурь в мозг приходит от его касаний. Голову выдергивают, как спелый редис за листья. Фаенон дышит тяжело, щурится ошарашено на раздувающего ноздри Мидея. Самоубийственно сужает глаза. — Что, правда глаза колет? И ведь знал, что та шутка на грани его разозлит. Но притираться к Мидею, донимать до последней нити терпения и получать острое внимание — его конек, хобби и здоровая часть смысла жизни. Чуть меньше половины, но чуть больше трети, примерно. Мидей разжимает ладони медленно. Пытается сдержаться, наверно, недовольно отряхивая руку. Фаенон облизывает обветренные губы и дёргает головой. Мокрая челка сбивается в сторону, капли летят в Мидея. Детская шалость тешит патологическое желание внимания. Мидей глубоко хмурится, отворачиваясь. — Ты позоришь даже статус слабоумного. — Ты реагируешь. Тебе не все равно. Зачем врал тогда? — Мидей закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Странно склоняет голову, промаргивается, будто у Фаенона что-то с лицом, но он не понимает, задумано ли это. — Твоим дурным примером заразился. Дай волю, и Мидей сплюнет ему под ноги, ей-богу. — Только этим? Заразился бы моей всеобъемлющей любовью к миру! И к некоторым... Хм, — он кивает головой в сторону красивого парня, — очаровательным лицам, — кивает на девушку, элегантно сидящую у фонтана напротив. — Мир полон свободы и выбора! Мидей хмурится сильнее, сжимая на своем плече пальцы до белых костяшек. Измученно вглядывается куда-то левее уха. — Не смей снова заводить эту песню, Спаситель. — Получается как-то натянуто, сухо. — Эй, у меня что-то на лице? — Фаенон обеспокоенно зачесывает волосы назад. Мидей почему-то подвисает, не отвечая, и Фаенон пугается больше. — Титаны, нужно срочно найти воду, я должен это увидеть! За локоть крепко хватают, останавливая. Фаенон мажет отсутствующим взглядом, высматривая место, где будет стоячая вода. Мидей сглатывает перед ответом. — Погоди. Ты... С тобой все в порядке. Ничего нет. — Точно? — Фаенон щурится недоверчиво. Мидей наконец отмирает и закатывает глаза. Рука все ещё покоится на локте, Фаенон всей силой воли удерживает себя, чтобы не скосить взгляд. — Да. Не заставляй меня повторять, — переносицу режет складка. — А я могу тебя заставить? - тут же подхватывает многозначительное Фаенон. — Можешь перечислить, что именно? — Он встаёт почти вплотную, жарко ощущая, как чужая рука отдернулось от локтя, будто обожглась. — Правда, Мидеймос, что ты готов выполнить по моей... просьбе? В глазах напротив мелькает что-то неразличимо колкое, что-то между озадаченностью и предвкушением. А может, Фаенону только кажется. Ведь Мидей окунает его в воду снова.

—

Фаенон заливисто хохочет, прикрываясь сложенными "домиком" ладонями. Тщетно — да он и сам знает — ведь камзол промок насквозь, а с волос уже стекала ручьями вода. Фаенон влетает в укрытие, где ноги скользят по мрамору, а желанный вход в купальни зовёт теплом и неярким светом. Дождь отчётливо бьёт по листьям и гравию. Мидей врезается в спину, когда Фаенон резко останавливается за колонной, почти ее обнимая. — Что т... — Тише! Не глядя, он тычет костяшками ладони в чужое лицо, даже не реагируя, когда у губ руку грубо перехватывают. Грубо, но не настолько, чтобы продолжить мстительный захват. Просто предупредительное мидеевское «не трожь, убьет». Фаенон чуть качает головой в сторону внезапно оказавшейся у входа Аглаи. Мидей хрипло дышит в затылок, сжимает его руку, мол, понял. Аглая скрещивает руки на груди и измученно прикрывает глаза. Набирает что-то в сети, кидает последний взгляд в дождливый горизонт Охемы и, неспешно стуча каблуками, заходит обратно в купальни. Фаенон надрывно выдыхает, поворачиваясь, тотчас впечатывается в блестящую грудь Мидея. Даже не скрывает своего издевательского смешка, многозначительно вскидывая брови под тяжёлый вздох принца. — Пронесло. — Отсрочили неизбежное на пару жалких минут, — режет Мидей, снова колко всматриваясь в его лицо. Фаенон не понимает, что не так. Только чувствует приятно, как подсыхает кожа от дождевой влаги. — И всё-таки отсрочили! В отношении Аглаи везение равно выигрышу в лотерее тысяча к одному! — не стесняется своего оптимизма Фаенон. — Если бы ты не спешил в тот раз... — снова начинает Мидей. — Эй, я не мог тебе снова проиграть! — Это не повод подлавливать меня в месте, где торговцы заносят в купальни грузы. — Кто ж знал, что для купален нужны такие взрывоопасные предметы... — жмёт плечами Фаенон, в будто искреннем недоумении. — Эта руда позволяет поддерживать жар долгое время. Но ты, кажется, бездумно снёс пару ящиков. — Да-да, — перебивает Фаенон, — от чрезмерной стимуляции они воспламенились. — Взорвались. — Взорвались, когда ты, наконец, приземлился с крыши. — Откуда ж я знал, что ты таких дел наворотил внизу? — гнет свое Мидей. — Да брось, вокруг не было никого, я об этом позаботился! — Поэтому заслонил меня и ткнул своей дурацкой палкой в ребро? Выгнутая бровь Мидея кажется приговором. — Уж прости, это все, что я мог — тебя обычно не оттолкнешь, — то ли извиняется, то ли жуёт смущение Фаенон. — Я воздержусь и не стану напоминать про свою мгновенную регенерацию. Хотя для твоего мозга стоило бы. — Ты мыслишь вслух! Потише, пожалуйста. Мидей кисло усмехается и бьет его локтем. Снова подвисает, будто принюхивается — Фаенон в своем стиле и не думает увеличивать дистанцию. А то что Мидей ее сохраняет уже интригует. — Зато нити Аглаи все ещё не оправились от взрыва. И нас тут ей не найти. Как будто ещё не вернулись в Охему! — ликует Фаенон. — И ты считаешь это плюсом в нашем положении? — со скептицизмом тянет Мидей. Фаенону бьёт в нос запах его масел. Снова. Он точно когда-нибудь сворует пузырек — эта фруктовая сладость с терпкими нотками в послевкусии того стоит. Фаенон просто тычет пальцем Мидею в лоб. Тот недовольно перехватывает руку и опасно сжимает до лёгкого хруста. Фаенону не впервой криво усмехаться, мол, ничуть не больно, жми сильнее. — Я считаю, что ты снова что-то нашел в моем лице. И мстишь за свой проигрыш, не говоря, какой жук обосновался в моих волосах. Мидей выдыхает, как будто раздражённо, но на самом деле нервно. Фаенон сдерживается и не жмёт сильнее поддевками, которые готовы сорваться с языка. Дурацкое желание внимания иногда убивало все способности к мышлению — хотелось эгоцентрично чужих эмоций. На него направленных. Живых и несдержанных. — У тебя волосы... — Что с ними? Мидей останавливает взметнувшуюся руку. — У тебя волосы вьются. Фаенон замирает. Почему-то вновь слышит шумный дождь, хлестающий по листве и камню. Мерный и влажный, тянущий от мрамора прямо к пяткам сапог и вверх чуть ощутимым холодом. Мидей не даёт никакой кульминации своей фразе. Это должно звучать как «у тебя ремень с застежкой» или «у тебя перчатка черная», но звучит как-то изломано иначе. Это какое-то другое внимание. Над ним не хочется шутить. Фаенон пропускает пару лишних мыслей от давно похороненной надежды. — Ох, правда? Кажется да. Моя матушка была кудрявой, но цвет совсем другим был. А я вот, — Фаенон с тихим смешком чешет затылок, — только после дождя. Вьюсь. Фаенон отводит взгляд совсем не из-за Мидея. Во влажном мраморе стен он рассматривает свое чуть видное лицо, теперь обрамленное тонкими короткими кудрями. Каждый густой локон ближе к макушке и вниз к затылку завился на тяжёлом кончике, придавая ему странно детский вид. Фаенон тянет губы в улыбке и почти напоминает себе себя. Только в глубоком детстве. Хруст песка на зубах кажется не приторно ожидаемым, и даже не таким ощутимым, ведь Мидей склоняет голову. Рассматривает, будто экспонат какой-то, задумчиво поджав губы. И лицо — отрешенно мягкое, непохожее — Мидей отбивается от его поддевок, Мидей всегда сосредоточен и готов ко всему, всегда, но не сейчас. — Твоя матушка была одарена красотой. Просто говорит он. Будь это кто-то другой, Фаенон бы закрылся. Сжал бы губы, показав лицом, что тема опасна и нежелательна к развитию. Или бы просто покинул компанию, если б человек не понял с первого раза. Но Мидей всегда кто-то особенный. И Фаенон со слабым трепетом понимает, что комплимент не отдается болью, лишь тихой грустью и полноценным согласием. Мидей не отводит взгляда — Фаенон ощутимо воспрял духом. — Да! Она самая красивая в мире! — улыбается он, с интересом глядя, как чужие два пальца зажимают упавший на ресницы локон и отводят, убирая лишнюю влагу. Фаенон слизывает с губы дождевую каплю. И лишь тогда Мидей отводит взгляд. Промаргивается, цепляет неизменное выражение лица и бросает: — Пошли. Казнь не отсрочишь. — Титаны.... Трибби точно заставит меня отмывать мрамор. Даже под дождем! — позволяет ныть себе Фаенон. И вдруг явно понимает, рассматривая блестящие капли на чужой спине, что комплимент о красоте был завуалирован. И вполовину предназначен ему.

—

Мидей где-то над ним. Нависает тенью, пока Фаенон плавится от жары на лавке чуть ниже каменной ограды. Рука совсем рядом — Мидей не самоубийца и давно снял свои перчатки, а вот Фаенон в таком состоянии вполне схож с тем, кто готов шагнуть с соседней крыши. И все равно на то, что Мидей цинично осадит его, мол, там всего-то два этажа, идиот. Чужая рука предательски манит — у него грубая кожа, или подушечки пальцев смягчены? Может, ладони чуть влажные от жары, а может, совсем сухие в любую погоду и в любом бою? Интересно, как ощущается хват такой руки? И почему они с Мидеем дерутся только на кулаках.... — У меня на руке жук? — Фаенон еле видно вздрагивает. — Нет, с чего ты взял? — Тогда какого ты пялишься? Мидей мстительно делает шаг в сторону, выставляя лицо Фаенона растерзанию солнца. Тот стонет вымученно, наобум распускает руки, хватаясь за одну из побрякушек на поясе Мидея. — Ну, прекрати, я перестану, если тебе неприятно, но прошу, верни мне спасительную тень! Мидей срывает его руки с пояса и хмуро возвращается под вздох облегчения. — Сразу бы так. Фаенон силится что-то ответить, но пересохшее горло отказывается воспроизводить членораздельные слова. Он откашливается под чужим внимательным взглядом и тянет, как может: — Ты не так часто открываешь руки, чтобы мне не пялиться. — Мидей по очертаниям тени качает головой, вновь опираясь на перила, покачивая в другой руке бокал. — Ты дурак. Хочешь сказать, что я бы отказался показать тебе свои руки, если так интересно? Фаенон выкручивается на месте, удивлённо глядя на Мидея. — Конечно! Ты клюешь только на споры, а спорить на такое очень странно, не находишь? — Странно спорить на то, кто больше проводит до дома посетителей из купальни. И я тебе не рыба и не дама, чтобы на что-то клевать, Спаситель. — Мне приятно, что для тебя это не странно, — лучезарно улыбается Фаенон. Мидей закатывает глаза, дёргая уголком губ. Фаенон давно научился различать оттенки этих полуулыбок. Мидей определенно в духе. — Эй, поделись соком! Я умру от жажды, — цепляется к новой возможности Фаенон. — Иди и найди питьевой фонтан, — беспрекословно говорит Мидей. Фаенон тянет громче, настойчивее. — Я не продержусь и минуты на этом пекле. Мидей, ты хочешь, чтобы я погиб и не от твоей руки? Ему прилетает нехилый подзатыльник. — Чего ты мелешь? Страх потерял? Умирать собрался, не исполнив пророчества? — Принц пышет громом и молниями. Это почти страшно. — Ой, все, это была шутка, ну! Просто такой исход самый лучший для меня, слышишь? Не от отпрыска титана, не от похитителя пламени. Вот и все. Не думай много. И дай мне сок. Пожалуйста? — тараторит Фаенон виновато. Мидей вздыхает коротко. — Подойди и возьми. — Я не продержусь и минуты на... — Титаны, тогда открывай рот! Фаенон шокировано запрокидывает голову. Мидей, мечущий искрами ярости, тотчас сдувается, выглядя ещё ошеломленнее. Остаётся неизменным лишь складка на переносице. И покачивающийся бокал меж пальцев. В глазах Фаенона скользит понимание, и он неспешно произносит: — Ну раз ты так хочешь... Запрокидывает голову сильнее, раскрывая рот призывно. Сверху не спешат, Фаенон дышит тяжело, сглатывая сухую слюну от жажды. Ожидание приравнивает секунду к минуте, и вот на губы оседают под шумный вздох первые капли терпкого гранатового сока. Удивительно точное попадание обдает живительной влагой. Он тотчас дёргается, поспешно сглатывая, ощущая лёгкую горечь и сладость послевкусия, и снова распахивает теперь уже заалевшие губы. Его глаза впиваются в запястье, аккуратно наклоняющее бокал — мышцы Мидея напряжены все разом, будто это утренняя тренировка. Сам он сосредоточен точно также и странно сглатывает, когда Фаенон облизывает щиплющие ранки на губах. В один момент струя бьётся о подбородок и пачкает ворот, но это такая мелочь по сравнению со всем происходящим, что Фаенон успевает просто насладиться прохладой капель, стекающих по шее к ключицам. Прикрывая глаза, он чуть высовывает язык, думая, что такая власть Мидея над ним вполне притягательна, чем проигрыши в спорах на желание. Вкус сока пропадет удивительно быстро. Фаенон закрывает рот, требовательно глядит на Мидея, будто смешанного в собственных действиях. Тот ворошит его челку как-то устало, и Фаенон наконец чувствует, что кожа ладоней сухая, но не жёсткая, а хват, обращённый к нему, странно мягкий. В противовес чужой взгляд все ещё жжет место меж глаз. — Эй. Я чувствую сок у ушей. Теперь мои волосы как у тебя, красные к концам, да? — он щурит глаза, довольный своей шуткой. Мидей фыркает неровно. Одним слитным движением перемахивает через ограду и опасно нависает с тяжёлой угрозой. — Мой цвет волос — традиция моего народа, а ты посмел сравнивать с ними свои, запачканные? Фаенон скашивает глаза в упирающуюся руку у головы. Ехидно улыбается, вскидывая голову, мол, все так, и что ты мне сделаешь? На чужой пригвождающий взгляд не шевелится, почему-то слишком концентрируется на поясе прямо на уровне глаз. Потом — на далёких детских криках и еле слышном разговоре в беседке. А дальше — на пальцах, вздернувших его подбородок. И на жёстких губах, впивающихся в его. На языке, слизывающем подсохшие капли с его кожи. Фаенон не шевелится, столбенея. Пока чужие пальцы не сжимаются, а зубы не прихватывают рассеченную губу, чуть прикусывая. Лишь тогда позвоночник пробивает дрожью, заставляя выгнуться и схватиться ладонью за шею, притягивая. Этот слишком откровенный вздох будто не его, будто предназначен для другой обстановки. Фаенон раскрывает губы навстречу, тычась в такие же, сухие, покрытые трещинками, с ощутимой горькостью граната. Мидей-Мидей-Мидей — набатом бьёт в голове, когда он снова кусает сильнее, чем нужно. И когда это провокации Фаенона давали настолько закономерный эффект? Настолько, что он не в силах с ним совладать и тонет-тонет-тонет в этой неспешной ласке, не стесняясь своего сумасшедшего желания поддаться в эти руки. Чужой язык скользит в рот и кругом обводит, сплетаясь, на что Фаенон дышит надрывно, тяжело, где-то на полуголосе. Это уже слишком, слишком для места, где они находятся. Мидей будто понимает без слов. Тычется кончиком носа в скулу, аккуратно отрывается, напоследок захватывая нижнюю губу. Обдает горячим дыханием припухшие губы, а потом внезапно прижимается и ведёт языком от подбородка к углу челюсти. Фаенон, кажется, выговаривает очередное ругательство, вдавливая руки в чужой затылок и обречённо прикрывая глаза на мгновение. Мокрый след Мидей стирает запястьем, установив свои разбитые зрачки где-то на уровне лба. — Т-ты... — стремится выдавить Фаенон, но получается изломанно, будто это очередная просьба не слишком приличного характера. Это останавливает, стесняет, вынуждает убрать руку с чужого затылка, наконец. Мидей моргает. Медленно, неспешно, как всегда, когда пытается понять что-то вне рамок понимания — как, например, издевательскую логику Фаенона в некоторых спорах. Каким-то чудом Фаенон вспоминает о периферическом зрении. Какой-то мальчик, красный до кончиков ушей, стоит у кустов. Мгновение — и он с ревом бросается в сторону. С весьма членораздельным ревом. — Мама! Я больше не буду играть с Овидом в битву принца Кремноса и его друга златиуса! Фаенон удручённо прикрывает глаза, а потом — с напором въедается ими в замершего Мидея. Мышцы затвердели, будто от опасности, а взгляд провожает убегающего мальчишку. — Кажется, мы повлияли на чье-то детство... — Испортили, хочешь сказать? — беззлобно уточняет Мидей. Фаенон вскидывается от, наконец, обратной реакции. — Ты... Ты подлый, наследный принц Кремноса, Мидеймос. — Что ты сейчас сказал? — тотчас пригвождает его тяжёлый взгляд. — Делать такое, когда я скован по рукам и ногам. Отвечаю, будь мы в другой обстановке, твоя смелость равнялась бы смелости неопытной дамы, — аккуратная усмешка не спасает картину. Он, будто наяву видит, как изнутри Мидея поднимается знакомый огонь соперничества, оттесняющий даже самые неудобные мысли. Ярость вперемешку со снисхождением, мол, Фаенон глупо не знает, о чем спорит. Следующие пять минут его слишком уверено и красноречиво тащат за руку по всем общественным купальням. Фаенон огибает колонны, извиняется перед попавшими под ноги людьми и смущённо улыбается замершей Кастории. В своих покоях Мидей отталкивает его к закрывшейся двери и сгущенной черной тучей нависает, злясь. Фаенон ждёт пару мгновений, глядя исподлобья, а после, растягивая гласные, выдает куда-то в чужую скулу: — Мне стоит облить себя соком, чтобы ты снова на меня среагировал? Чужой палец, мерно накручивающий кудряшку, сжимается в кулаке. Фаенон гулко охает и с наслаждением впечатывается в уже знакомые губы под несдержанный вздох.

—

Утром на его щеку приземляется лёгкий тычок. Фаенон морщится и лениво приоткрывает глаза. Глубокое золото в чужих — медленно движется на дне радужки в лучах утреннего солнца. Мидей тычет его снова. — Эй, чего делаешь? — сонно спрашивает Фаенон, не делая попыток отодвинуться. Наоборот, кажется, стискивает захват чужих ног сильнее, ощущая всем телом каменные мышцы под кожей. Это совсем не бодрит, лишь утягивает в сладостную дрёму тепла. Мидей не отвечает, лишь скользит касанием к уху. Оттягивает неаккуратно выбившийся локон. — Ты снова с кудрями, Спаситель, — низко проговаривает он. Фаенон тихо смеётся, с невозможной лаской оглядывая приоткрывшего губы в задумчивости Мидея. — Ты не против? — он сильнее тянет, проходясь двумя пальцами вдоль упругой кудряшки. Фаенон жмурится слишком довольно. — У тебя безлимитное пользование моими волосами. По факту нашей, эм... Дружбы? — неловко тянет Фаенон. Вскинутая в хлестком скептицизме чужая бровь красноречиво ударяет под дых. — Ты хотел сказать отношений и ошибся в паре букв? На тебя очень похоже, — Мидей, оттягивая, накручивает на палец длину волос. — Если ты правда хочешь?.. — затаенно спрашивает Фаенон, сверкая глазами. Мидей цыкает и грубой лаской оглаживает его растрёпанные волосы. — Да, Фаенон. Всегда да.