ミ★ Тепло, что оставляет след

С тех пор как Ёшка стал ведущим, а Краткий вновь вернулся в алфавит, прошло несколько недель. Они не виделись. Один с головой ушёл в заботу о шоу, другой — в свои документы, и другие заботы в алфавите. Мир продолжал вращаться, будто всё в порядке, но у Ёшки это ощущение давно пропало. Сон стал тревожным, отрывистым. Под глазами залегли лёгкие синеватые тени, звёздочки в глазах потускнели, как небо перед грозой. Он по-прежнему улыбался участникам, говорил ласково, заботился, но внутри чувствовал себя пустым. Не хватало чего-то — или кого-то. Сегодня он не выдержал. После очередного испытания, когда все разошлись по своим уголкам, Ёшка направился туда, куда давно хотел — к кабинету Краткого. Он не знал, зачем идёт. Просто... хотелось увидеть. Убедиться, что тот в порядке. Или просто скучал.? Хотел увидеться, снова почувствовать его руки у себя на спине, те самые тёплые объятия.

***

Он остановился у двери. Рука уже поднялась, чтобы постучать, но замерла в воздухе. Сердце стучало часто и беспорядочно, как у загнанного зверька. Ладони вспотели, а на сиреневых щеках проступил румянец. — Вдох... выдох.. — прошептал он сам себе и всё же постучал. — Краткий?.. Можно войти? В ответ тишина. Никакого ответа. Ёшка немного подождал, а после нерешительно приоткрыл дверь. Внутри было темно, только настольная лампа светила тускло, как звезда в тумане. Воздух был неподвижен, тёплый, будто застыл вместе с хозяином комнаты. И тогда он увидел его. Краткий сидел, сложив голову на скрещённые руки которые находились на столе. Бумаги валялись по всему столу, некоторые сползли на пол. Из-под темноватого румянца выглядывало усталое лицо. Он спал — тяжело, глубоко. Во сне его брови иногда сдвигались, губы шевелились, будто он спорил с кем-то даже там, в своих снах. Ёшка невольно улыбнулся. Тихо, почти неслышно, он подошёл ближе, осторожно убрал со стола ненужные листы, стараясь не потревожить сон. Потом перевёл взгляд на Краткого. Почему-то сердце снова забилось чаще. Он опустил пальцы в волосы Краткого, начал медленно перебирать тёплые пряди. Они были мягкими, чуть спутанными. Как давно он не прикасался к ним... Каждая черта лица Краткого казалась теперь особенно чёткой: лёгкий изгиб губ, небольшая тень ресниц на щеках, напряжённая линия подбородка. Он выглядел таким... настоящим. Не автором строгих испытаний, не человеком с всегда холодным и строгим голосом. Просто — Кратким. Ёшка вздрогнул, когда заметил пиджак на спинке стула. Взял его и аккуратно накинул на плечи спящего, задержав ладони там на несколько мгновений. Пальцы мягко потёрли ткань, будто старались передать через неё всё тепло, на которое он только был способен. «Боже мой… Что со мной происходит?» — пронеслось в голове, как вспышка. Ёшка едва слышно вздохнул, склонился ближе и осторожно, почти невесомо, коснулся губами щеки Краткого. Мимолётный поцелуй. Печать, оставленная светом. Краткий слабо улыбнулся во сне. Ёшка отпрянул, смущённо взглянул на него, будто боялся, что тот сейчас откроет глаза. Но Краткий не шелохнулся. Всё так же тихо сопел. Ёшка вышел почти неслышно. Дверь за ним мягко закрылась. …а в тишине кабинета Краткий открыл глаза. Медленно, будто это требовало огромного усилия. Он не стал подниматься, просто лежал так же, позволив себе улыбнуться шире. Щёки его заметно порозовели. Он коснулся той самой щеки, где осталась призрачная тень поцелуя. Тепло, что ещё не рассеялось.

И на миг ему показалось, что весь мир, весь этот чёрствый, шершавый мир стал чуть тише, мягче, добрее.