Перформанс всей его жизни

Девять. Восемь. Семь. Ступеньки. Лестничная клетка. Дверь. Ключ поворачивается в замке с мерзким скрежетом. Марко не хочет его слышать. Он хочет, чтобы вокруг было тихо. Бесконечно тихо, чтобы даже сердце не стучало. В голове опять каша. Каруселью проносятся мысли, планы, проекты. Сцена, гримерка, толпа народу на танцполе, где-то на фоне Мартин с гитарой. Все это никогда не закончится. Марко не уверен, а нужно ли ему, чтобы это заканчивалось? Убеждает себя, что точно нет. Уговаривает, что это просто временные трудности, мол, только сейчас так плохо, потом будет лучше. Рвет на себе волосы, когда понимает, что ждет это мистическое “потом” последние несколько лет. Как он оказался здесь? Как он этого достиг? Нет, не славы своей, не известности, прости господи. Одиночества он как добился? Этой, мерзкой, до тошноты, пустой квартиры, этого ничего. Как он загнал себя в этот тупик, из которого нет и не будет выхода? Не знает. Закрывает дверь в спальню с грохотом. Кажется, в следующий раз с потолка начнет осыпаться штукатурка. Марко падает на кровать, зарывается в одеяло, сжимает в замок ладони и молится. Господу богу молится, чтобы освободил. Не просит помощи или спасения. Даже сохранить не просит. Просто избавить. Добить. В мыслях снова сплошное месиво из обрывков диалогов, в которых можно было ответить иначе, выступлений, где можно было справиться лучше, интервью, на которых можно было показать себя с более выгодной стороны. “Другие же могут, в чем твоя проблема?” “А если я понятия не имею, где у меня та самая выгодная сторона?” Марко кажется, что еще чуть-чуть и его просто вывернет наизнанку, если проклятый голос в голове не заткнется нахуй. Он и так все свободное время проводит в попытках прыгнуть выше головы, и каждый раз хочет разбить себе голову, когда понимает, что этого все еще не достаточно. Он слишком много раз ощущал это противное, почти осязаемое поражение. Чем выше забираешься — тем больнее будет падать. Но он все равно карабкался вверх, даже когда сил не оставалось чтобы просто дышать. Чувствует себя тем самым проклятым Сизифом, толкающим камень в гору. Но его хоть можно понять, он — просто набор букв и фантазий. А Марко что мешает остановиться? Ответ врезается в мозг, заставляя сильнее сжимать пальцы, до хруста. Он сам и мешает. И эта вечная беготня, которая еще ни к чему не привела, просто сводит с ума. Каждый раз, когда один и тот же внутренний диалог запускается заново, как заевшая пластинка, хочется взвыть. Марко кажется, что его режут на части. Медленно так, с садизмом и ненавистью отрезают по кусочку. Снимают кожу, вырывают ногти, выдавливают глазные яблоки. Он бы и рад все это прекратить. Позорно сдаться. Принять поражение в очередной раз и просто проткнуть себе горло чем-то острым. Но не может. Устал так смертельно, что даже на слезы или крики сил не хватает. И ему чертовски стыдно за собственную ничтожность. Еще больше — за то, что для многих он умудрился стать светом, смыслом, причиной жить дальше. Его буквально колотит от мысли, что он, будучи примером для сотен, если не тысяч, людей, сейчас валяется в своей квартире и умоляет Бога убить его поскорее. Он чувствует, что находится в каком-то бесконечном цикле. Да, там за окном мир, многогранный и яркий. Там люди, новые лица, новые знакомства, новые эмоции. Но здесь, за тяжелой дверью все не так. Тут все повторяется по одному и тому же сценарию многие годы. И дело даже не в конкретной квартире. Этим непонятным и по-настоящему загадочным пространством становился каждый номер в отеле, каждая гримерка, да даже какая-нибудь палатка, когда его все же вытаскивали на природу. Наверное, всему виной сам Марко, потому что эту гнетущую ауру носит за собой повсюду. Вместе со сбитым режимом и ночными кошмарами. Ему охотно верится, что его кто-то проклял, сглазил, да или просто судьба так решила наказать за какой-то проступок в прошлой жизни. Что угодно, лишь бы не использовать слово “депрессия”. С чего это началось? Когда? В какой момент? Наверное, еще с непринятия себя и своего тела. Какие бы ужасы он не пережил, эта тема навсегда оставалась для него самой больной. Да, пожалуй, именно она и запустила таймер на этой бомбе замедленного действия. И разгребать все это было уже поздно. Оставалось только считать дни — или минуты — до взрыва. Какое, наверное, счастье, что он бросил пить. Иначе превратился бы в пьяную мразь, которая вообще берегов не видит. Нет уж, ему это ни к чему. Алкоголь не поможет, только хуже сделает. Хотя, куда уж хуже? У него теперь только сигареты и остались. Как назло, последние три. За новой пачкой не пойдет даже под дулом пистолета. Не сейчас. Сейчас просто вынырнет из-под одеяла и закурит прямо в комнате, потому что не сможет заставить себя доползти до балкона. Марко в очередной раз смотрит на огонек зажигалки. Такой маленький, тусклый, но без которого ему пришлось бы мучиться от никотиновой ломки всю ночь. Такой необходимый, что аж зубы сводит. И он тянет руки к этому огню, обжигается и снова тянет. Ему кажется, что они похожи с этим пламенем, и от этого только сильнее хочется слиться с ним навсегда. Когда дым от сигареты заполняет комнату, становится немного легче. Всего на одну сотую процента, но даже этого ему хватает, чтобы уснуть сразу после того, как докурит. Хотя, уснуть — сильно сказано. Скорее, отключиться. Перенести свои тревоги и терзания в другое агрегатное состояние. Да и сны у него паршивые. Он всегда умирает в конце. Быстро, ярко, безболезненно — это ведь просто плод воображения. Но каждая ночь буквально отпечатывается клеймом в памяти. Марко уже привык, что во снах всегда сгорает в огне. И это все так ужасно, что уже почти хорошо. Без всей этой мерзости он уже не чувствует себя собой и абсолютно точно не хочет, чтобы его спасали. Остатки здравого смысла проклинают все это, а он затыкает их каждый раз. Осознанно отрезает себе все пути к отступлению, ломает к чертям каждую руку помощи. А все потому, что однажды, после очередного нервного срыва, в те времена, когда еще не поздно было что-то решить или сделать, над головой как будто зажглась лампочка, а в мозг въелась намертво навязчивая идея: “Я должен разобраться с этим сам.” Шесть. Пять. Четыре. Ровно столько дней остается до его самого большого концерта. Марко даже не может вспомнить хоть одно событие в его жизни, которое он бы так сильно ждал. На подготовку ушло столько времени и сил, что вся команда буквально валилась с ног последние месяцы. На каждом своем выступлении они не упускали возможности проанонсировать это мероприятие и немного пожаловаться на сложности в его организации. Все это в шутку, конечно. Мол, не пропустите, на это были потрачены все наши нервные клетки. Один Мартин как был на позитиве, так и остался. И Марко завидует ему просто до ужаса, потому что сам так не может. Не понимает, как вообще у брата это получается. Хотя, даже если бы понимал, вряд-ли смог бы повторить. Его самого ведь только мысли о предстоящем выступлении и заставляют каждый раз подниматься с кровати. Они с командой мечтали о таком перформансе уже давно. Сам Марко, кажется — всю жизнь. Это должно было быть величайшее в их истории шоу. Конечно, не первое в мире, но тоже не плохо. Марко любил играть с огнем. Во всех смыслах этих слов. Как-то раз на концерте бегал с фаер-пушкой, чем вызвал всеобщий восторг. На этот раз все должно было быть масштабнее раз в двести. Идею предложил кто-то из группы, вдохновившись знаменитыми фокусниками. В самом разгаре выступления, во время одной из новых песен, солиста должны были поджечь. Точнее, сделать вид. Все в лучших традициях: деревянный ящик, тяжелые цепи, Марко, который как будто бы заперт внутри. Потом бензин. Много бензина. Спичка, пламя, пожар, шок, а потом, ведь это все-таки фокус, эпичное появление артиста на фоне догорающей коробки. Каждая деталь была продумана. Учли все возможные мелочи. Кое-как нашли площадку, подходящую по всем параметрам, хоть и пришлось выставить нехилое возрастное ограничение. Уже подготовили реквизит, отрепетировали все, кажется, миллион раз. Оставалось только дожить до дня икс, выйти на сцену и выложиться там на полную. Три. Два. Один. Все парни из группы уже давно разошлись по номерам отеля и видели десятый сон. Марко снова лежал на кровати с сигаретой, прожигая потолок взглядом. Он почти не разговаривал ни с кем весь день, и внутренний голос, казалось, звучал еще громче чем обычно. Вдруг, среди бесконечного потока мыслей, пожирающих его годами, в голове возникла одна особенная. Она мельком пронеслась перед глазами еще с утра, но Марко благополучно списал все на свое обычное да-не-депрессия-у-меня состояние. Он мог бы забыть о ней, смешав с остальными, но почему-то не стал. От того ему и было так невыносимо стыдно перед друзьями, наверное. “Мы планировали это несколько лет.” И даже эта стандартная мантра уже не могла остановить запустившийся механизм. Докурив очередную сигарету, Марко вдруг переписал для себя сценарий завтрашнего вечера. Точнее сказать, вычеркнул один жизненно важный пункт. Ноль. Рев толпы в который раз заглушил все, что творилось у музыканта в голове. Он стоял на сцене и чувствовал себя самопровозглашенным богом, который властвует над ничем и никем. Но его не парило. Он привык страдать на всеобщем обозрении, когда на него направлены десятки камер. Пускай его ебашит. Пускай снова накроет. Пусть опять будут слезы, сопли, трясущиеся руки, черт бы с ними! Он тут именно для этого. Из колонок заиграла мелодия, которую он слышал на каждой репетиции последние месяцы, и Марко понял, что не имеет права отказаться от всего, что придумал. Все происходило как в тумане. Вот Мартин ударил по струнам электрогитары, вот уже он сам забрался в деревянную коробку, слыша, как снаружи зазвенели цепи. Вот произнес в микрофон какую-то фразу о том, что сейчас на сцене станет очень-очень жарко, и почувствовал запах бензина. Прямо под ящиком в корпусе сцены был подготовлен незаметный спуск вниз, скрытый люком. Он открыл его и спрыгнул как только услышал нужную партию барабанов. Наверху моментально стало нечем дышать. Пламя со всех сторон буквально превращало коробку в большую печку. Через несколько минут, по сценарию, он должен появиться из-под груды обломков под восторженные вопли фанатов. И никто из команды не знал о том, что под бетонным каркасом сцены уже спрятана еще одна канистра, И о том, что в рукаве все выступление Марко держал маленький ножик тоже не были в курсе. А когда все случилось мир содрогнулся и замер. Все прошло именно так, как солист и фантазировал всю ночь. Он сгорел. Прямо на сцене, перед лицом тысяч людей, собравшихся посмотреть на шоу. И никто не смел двинуться с места, когда его тело с перерезанным горлом упало на край сцены, охваченное пламенем. Он догорал уже много лет, а в тот вечер просто нашел в себе силы высечь из себя последнюю искру. И ни один человек не смог бы его спасти. Даже если бы еще вчера кто-то случайно узнал о том, что Марко планирует сделать. Последнее, что он запомнил — тишина. Тишина вокруг, тишина в голове. И больше ему ничего не было нужно. Он умирал с улыбкой, потому что именно об этом мечтал всю свою жизнь.