Суббота

Окно небольшой, но уютной комнаты открыто на проветривание, от того воздух в ней прохладный и приятный к коже. Полупрозрачные занавески мотыляют из стороны в сторону от редких дуновений ветра. С каждой минутой неугомонные, теплые лучи солнца начинают светить все ярче и ярче, пробиваться сквозь тонкую льняную ткань. Еще совсем раннее утро, и начинать субботу так скоро не хочется от слова совсем. Однако Феликсу выбор не предоставляется, и понимает он это лишь тогда, когда его глаза находятся на пути к полному раскрытию, солнечные лучи направлены прямо на них. Ему снился какой-то добрый, мягкий сон, что на самом деле является большой редкостью, ибо чаще всего сняться кошмары, бред сумасшедшего или простой, классический и несомненно, всеми любимый, черный экран. Парень не знает, что повлияло на его собственные сновидения, но подозревает, что главным виновником торжества является молодой человек, лежащий прямо напротив, с приоткрытым ртом и изредка вылетающим из него сопением. Ликс медленно промаргивается, будто нехотя, подавляя такое сильное и искушающее желание провалиться в сон заново еще на несколько часиков. Осознание того, что утро совсем ранее, не позже восьми часов так точно, доходит до него не сразу, лишь потом он замечает отсутствие гуделок автомобилей и пиканья светофоров за окном. Однако тут же все уходит на второй план, и он не может сдержать улыбку, когда смотрит на своего парня. До чего же он у него хороший. Не беря в учет самые очевидные, но от того не менее прекрасные его качества, такие, как красота, миловидность, изящность и прочие внешние характеристики, с легкостью можно подметить еще вагон и маленькую тележку его внутренних, скрытых ото всех, кроме самого Феликса. Хенджин очень добрый, это правда. Его доброта проявляется даже в самых, казалось бы, банальных вещах, таких, как приготовить ужин, зная, что Ли задержится на работе, после чего придет злой и уставший. При встрече Хван его обнимет крепко-крепко, прижмет к себе, поцелует в обе щеки и лоб, потреплет по голове и отправит на кухню, из которой уже на всю квартиру разит приятным запахом. Хенджин самый внимательный. Практически всегда он очень быстро замечает изменившееся в плохую сторону настроение своего парня. От того спешит как можно быстрее поднять его, своим вниманием, возможно, чем-то материальным, часто простыми словами. Но если и это не помогает, он оказывается рядом, приобнимает за талию, кладет подбородок на макушку и молчит. Они сидят так очень долго, пока не станет легче. И становится ведь. Хенджин смешной и милый. Ли обожает его чувство юмора. Они могут просмеяться целый день, напрочь позабыв о важных вещах и срочных делах, но они делают это вместе. А это главное. Разумеется, ничего не работает только в одну сторону. Феликс также выкладывается в этих отношениях по полной, любя самой искренней и чистой любовью на свете. И как же хорошо, что все у них взаимно. Витая в своих мыслях, он даже не замечает, как пялится на Хвана уже добрых минут десять. Он бы смог и дольше, обязательно бы смог, да только шея затекла от одинакового положения, и ничего поделать он с этим не может, потому что чужая рука на собственной талии лежит хоть и очень правильно, но весьма тяжело, полностью расслабившись. А ручка у него не легкая. Варианта два: оставить все как есть, а потом остаться без шеи, или разбудить Хенджина. Второй вариант кажется наиболее рискованным, ведь он, по сути, таковым и является. Но делать нечего, придется рисковать. Феликс подает свою небольшого размера ладонь вперед, пока чистое постельное белье хрустит из-за любого движения. Пальцы дотрагиваются до щеки, чуть касаясь длинных черных волос. Они так красиво, но в то же время небрежно разбросаны по всему лицу. Рука сама начинает двигаться по неопределенной траектории, поглаживая мягкую кожу, иногда задевая еле видную щетину. – Джинни, – зовет он ласково, полушепотом. – просыпайся. Совсем скоро он видит мелко подрагивающие ресницы и чуть нахмуренные брови. Хенджин, вообще, как ему было известно, очень любил поспать, особенно в свой выходной, и встать в такой день даже в девять утра казалось чем-то непосильным, скорее невозможным! На что Феликс рассчитывал не совсем ясно. – Кот, вставай давай, – прошептал он, привставая на локтях. Рука на талии, показалось ему, немного зашевелилась, а это означало только то, что он на верном пути. Крайних мер у него в этом деле не было (а зря, надо бы заиметь), от того он уже и не знал, куда податься. Его парень будто бы даже не пытался открыть глаза. Интересно, ему сниться что-нибудь? Феликс решил думать, что сон в его голове посвящен ему. Ли вновь подается вперед, но на этот раз лицом. Их носы медленно, как-то совсем чувственно соприкасаются. Парень мотает головой из стороны в сторону, улыбаясь так глупо, что любой зевака, если бы увидел его со стороны, огласил самую верную и правдивую догадку в своей жизни: «Влюбленный дурачок». Ведь все так очевидно! Наконец карие глаза напротив открываются. Так аккуратно, не торопясь. Феликс улыбается ему тепло, без слов желая доброго утра. Но далее происходит что-то совсем неожиданное. Ликсом так точно. Хенджин так же медленно подается вперед, утягивает парня в ленивый, спокойный поцелуй. Ли даже не успевает вовремя опешить, лишь поддается чужому влиянию, испытывает умиротворение настолько, что веки сами невольно опускаются. Опомнился он лишь через пару секунд, еще не до конца отстранившись. Обстановка приятная, но почему бы её не разрядить? – У тебя изо рта пахнет, – посмеивается он, отодвигая чужое лицо от своего, зная, что такая шутка Хвана ничуть не обидит, а скорее даже наоборот. Хенджин также посмеивается чуть хриплым ото сна голосом, а потом, как назло (так оно и было!) выдыхает Феликсу прямо в лицо, дабы он ощутил аромат на себе, на все пять баллов, так сказать. – Да Хенджин, блин! – смеется блондин громче, заливистее, чем только вызывает мягкую улыбку у Хвана. Ли в шутку ударяет того по плечу кулаком, практически не ощутимо, но с грозной моськой, на что тот, без лишних слов, утягивает его в еще один поцелуй, более долгий, но от того не менее ленивый, медленный и сладкий. Сладкий, несмотря на нечищенные зубы. Потому что они любят. Любят друг друга любыми. Хван отстранился со вкусным чмоком, будто отведал самой сладостной карамельки в его жизни. Глаза Феликса были похожи на шарики тапиоки, в них блестело счастье. Но заблестели зрачки еще ярче, когда Хенджин притянул его к себе поближе за спину, уложил свою голову на вздымающуюся грудь младшего, и пробубнил куда-то в футболку следующие слова: – Давай еще поспим, пожалуйста, – в его словах прямо-таки читалась сонливость. И Феликс знает, просто уверен, что не сможет уснуть, что проваляется несколько часов без дела, обдумывая ситуацию все снова и снова, пока его парень будет сладко посапывать и изредка перебирать ткань футболки на его спине своими красивыми, длинными пальцами. Но как он может ему отказать?