My blue spring

                           

***

             

The Beatles - Here Comes the Sum (remastered 2009)

             — Наконец-то мы здесь!       — Вы только поглядите, как распогодилось!       — Боже, я себе всю задницу отсидела в автобусе…       — А кормить, когда будут?!       — Отдай мою шляпу, придурок! Сону выпрыгивает из автобуса, оглядывая лагерь широко раскрытыми глазами и даже не замечает, как ему в руки впихивают рюкзак, подталкивая его дальше, чтобы не мешался на пути. За все свои шестнадцать лет — он впервые в летнем лагере и, честно, не знает, как себя ощущать. Ни одного знакомого лица, потому что все учащиеся его лицея считают, что летние лагеря — для бедных и недалёких; но вот он Сону — отличник, наследник строительной компании…       — Извини! Оказывается едва не сбитый с ног каким-то младшеклассником с соломенной шляпкой в руках, за которым гонится кричащая девчонка ещё младше возрастом. Он закидывает на спину рюкзак с вещами и решает посторониться, выискивая глазами хоть кого-то из взрослых. Он точно помнит, что какой-то парень в зелёной кепке ехал с ними с самого места сбора, чуть позже, возле черты города, к ним присоединилась женщина со странными и маленькими кудряшками огненно-рыжего цвета, что-то постоянно печатающая в телефоне. Сейчас же, Сону не видел их на горизонте, и в самом деле задумывался, а не могли ли их вот так просто бросить в этом богом забытом месте? А вдруг их привезли, чтобы перепродать в другую страну ночью, когда они уснут? Им отравят еду и продадут в рабство или на органы…это ведь сейчас так распространено…!       — Всем отрядам построиться по возрастам! — слышит он крик и оборачивается на него, почти не чувствуя уже биения своего сердца из-за накрутившего страха. К ним приближался мужчина средних лет с оранжевой повязкой на плече и набором таких же, но другого цвета, повязок в руке. — Все ведь знают свои отряды?! Бегом-бегом! Сону теряется на мгновение, но отряды делятся слишком просто — всего-то по возрасту. Он гуськом идёт в кружок тех, кто, как ему кажется, тоже шестнадцатилетка, но удивлённо хлопает глазами, слыша:       — Старший отряд, ко мне! — от мужчины. И видя, как совершенно другая группка подростков притуливается к нему, тут же торопясь пополнить их ряды. Сону даже ещё раз оборачивается на тех, кого по ошибке принял за своих сверстников, и присвистывает. Молодёжь нынче растёт не по дням, а по часам. И осматривает бегло отряд уже свой. Совсем крохотный, вероятно, самый малочисленный из всех, состоящий всего: из трёх девчонок, уперивших взгляды в телефоны; двух высоких парней, общающихся между собой очень тихо; его самого и ещё какого-то мальчишки ростом и того ниже него, что едва не хватался за руку мужчины с повязкой. Что ж, хорошо, он хотя бы тут не один, кто всего вокруг боится.       — Итак, всем привет, дети! — наконец, улыбается мужчина, подзывая к себе кого-то из толпы позади школьников. — Меня зовут Юнсок, я старший вожатый и заместитель директора лагеря «Ханыль». Все, кто вовлечённо решил его послушать, включая Сону, тянут понятливое «о», пока Юнсок раздаёт цветные повязки как раз тем двум взрослым, которых Сону видел в автобусе и ещё парочке новых вожатых, едва ли старше него самого.       — По всем вопросам — вы можете обращаться к вожатым вашего отряда, а если это что-то серьёзное, то сразу ко мне. Расписание на ближайшие три недели, повязки, а также список правил вам выдадут ваши старшие уже возле домиков. Очень приятно всех вас видеть, надеюсь, это лето сможет принести нам всем только радость и хорошие эмоции!       — Юнсок-ши? — кричит девочка из младшего отряда, которой Юнсок тут же добродушно улыбается.       — Да, миледи?       — А правда, что теперь здесь бродит призрак? Юнсок заметно взволнованно смеётся, пробегаясь глазами по остальным притихшим школьникам, пока девочка неотрывно смотрит на него с блеском в больших карих глазах. Сону хмурится, не понимая такой реакции взрослого. Призраки, по сути, обычное дело для любого лагеря в каком-нибудь американском сериале или фильме, ведь без этого не обходится ни одна страшная история у костра. Но что-то в реакции Юнсока Сону не понравилось.       — Неправда, милая, — поджимает тот губы, стараясь сохранить натянутую улыбку; но говорит после то, отчего у Сону сердце начинает тревожиться вновь: — Он уже нашёл покой и охраняет вас с небес. Кто-то из мелких начинает нападать друг друга и хихикать, якобы передразнивая призрака. Кто-то из старших фырчит и снова утыкается в телефон. И только, кажется, Сону всерьёз задумывается о том, что стоило прочитать историю лагеря, прежде чем слепо и глупо соглашаться на предложение мамы поехать черт знает куда на целых три недели с плохой связью и толпой незнакомых людей.       — Встретимся на обеде, расходитесь по домикам! — командует Юнсок, отправляя вожатых и детей вперёд, и оборачиваясь затем к своей крохотной группе. — Наши домики дальше всех, по пути к пирсу. Идёмте, я расскажу вам все правила по дороге, а после выдам памятку.       — Мы здесь каждый год были, — бурчит высокий парень, идущий впереди Сону. — Мы знаем правила.       — Знаю, Ёнхун. Но с того года кое-что изменилось. Сону притихает позади, вслушиваясь теперь в негромкие голоса парней и сверля мрачным взглядом затылок Юнсока. Даже яркое солнце, пробирающееся сквозь широкие лапы многочисленных деревьев уже не радует его так, как было ещё на пути сюда, когда он рассматривал дорогу в окно автобуса.       — Бьюсь об заклад, — говорит Ёнхун, склоняясь к другу ближе, — они запретят нам купаться в озере.       — Тогда это будет самая поганая смена, — фырчит тот, прочёсывая пальцами длинные светлые волосы и собирая их в хвост, щёлкая резинкой с запястья. — Я всё лето ждал в душном городе этих трёх недель, чтобы не вылезать из воды.       — Удивительно, как они вовсе решили открыться вновь, после случившегося.       — Говорят директор Пак получал очень много писем с просьбами от родителей, которым некуда сплавить детей на лето. Да и прибыль никогда не лишняя, особенно, если тратить её теперь приходится всего на одного сына.       — Минхи! — шикает Ёнхун, качая головой. — Этот твой чёрный юмор…       — Не то, чтобы я шутил на этот счёт… Сону даже не замечает, как запинается от услышанного, пока какая-то девчонка позади него не врезается в его рюкзак, ойкая и потирая руку, с зажатым телефоном.       — Извини.       — Смотри под ноги! — шикает она. — Хорошо хоть у меня мобильник на шнурке. Ты бы за него не расплатился!       — М? — Сону опускает взгляд на её ладонь; хмурится сильнее, поджимая губы. — Этой модели уже четыре года и её с трудом можно найти у перекупов на самой окраине города. Я бы не разорился, даже если бы купил тебе предпоследнюю модель этой бюджетки.       — Да ты… Она задыхается от слов, краснеет, рычит и, топая ногой, оббегает Сону, торопливо догоняя остальной отряд и вожатого. Сону лишь вздыхает, смотря ей в след и поправляя спавшие лямки рюкзака. Он ненавидит быть таким, как все ребята в его лицее, но — иногда приходится, чтобы поставить кого-то на место. Иногда приходится, потому, что десять лет бок о бок с богатенькими снобами всё же оставляют след в тебе.       — Ваши повязки, — вновь улыбчиво говорит Юнсок, раздавая оранжевые платки возле домиков. — Носите их на плечах, предплечьях, шеях или голове, чтобы вожатые всегда видели, кто из какого отряда. Сами видели, младшенькие сейчас едва ли не выше вас на голову, — кривовато усмехается он, раздавая затем маленькие заламинированные памятки. — Это новые правила. Очень просим следовать им, если не хотите отправиться домой раньше времени.       — Стоило поспорить с тобой и выиграть, — прыскает смешком Минхи, показывая Ёнхуну карточку. — Вода — разрешена.       — Да, ты прав, Минхи, — кивает Юнсок. — Мы не стали совсем уж ужесточать правила и лишать вас одной из главных радостей лагеря. Но ограничение на воду — только до отбоя и не выше, чем ваша талия. Там стоят буйки и постоянно будем мониторить мы, вожатые.       — Всё, что кому-то — талия, мне — едва ли бёдра, — куксится Минхи.       — Кто виноват, что ты шпала? — фырчит одна из девочек.       — Зависть — плохое чувство, Юа.       — Было бы чему завидовать, — закатывает она глаза. — Я, в отличие от тебя, смогу нормально поплавать с моим ростом.       — Смотри тоже не утони, болтушка.       — Минхи! — обрывает их перепалку Юнсок. — Первое предупреждение. Даже шутить о таком не вздумайте.       — Чую, эта смена будет самой скучной и правильной…        Сону вяжет оранжевую повязку на запястье и отходит на полшага от парочки друзей подальше, невольно напрягаясь и оглядывая домики за их спинами. И он не ошибся, домиков в самом деле всего четыре, когда как их в отряде — семь. Он почти уверен, что парочка друзей точно будет в одном из них, в другом две девчонки, в третьем…       — Давайте ближе к делу, а то вы со своей болтовнёй не успеете подготовиться к обеду, — серьёзнеет Юнсок. — Первый домик: Минхи и Ёнхун. Второй домик: Сону и Джехён. Третий домик: Юа и Хана. И четвёртый домик: Мина. Расселяемся!       — Не поняла, — возмущённо восклицает Юа. — Почему в отдельном домике Мина? Почему не я или Хана?       — Я могу вовсе поставить третью кровать к вам в домик, Юа.       — Зачем это?! Я просто не понимаю разделения!       — Оно возрастное, дурашка, — усмехается Минхи, проходя мимо девушки. — Никто не виноват, что ты родилась позже всех. Можешь предъявить претензию своим родителям.       — Я убью тебя этой ночью, Минхи!             — Юа! Тоже предупреждение. Вы в этом году решили довести меня в первый же день?!       

Aaron James - Tired

       Сону прошмыгивает мимо всех во второй домик, решая больше не слушать перепалки подростков и разложить уже вещи, чтобы хотя бы на пять минут прилечь. Он и сам порядком устал сидеть в автобусе, и мягкая кровать была бы как нельзя кстати…       — Лагерь… — тихо вздыхает он, открывая дверь и оказываясь носом к носу с реальностью. Две узкие кровати по разным сторонам домика, узкие тумбочки, меж которых только дверь, ведущая вероятно в туалет, два письменных стола, два стула, которых давно уже даже нет в их школьных классах, и тонкие занавески на окнах над кроватями — вот и все удобства. И, глядя на незаправленный матрас на кровати, он почему-то уверен, что мягким он не будет точно. Тяжко вздыхая, он уже во второй раз за последние полчаса начинает сомневаться в том, что это было хорошей идеей — поехать в лагерь. Вся сериальная романтика американских школьников, плещущихся в воде и разводящих костры, оказывается совсем не романтичной реальностью в месте, в которое он приехал и в котором будет жить ещё три недели.       — Не пятизвёздочный отель, да? — слышит он голос за спиной и вздрагивает, отпрыгивая от двери и оборачиваясь. Джехён спокойно проходит к кровати с правой стороны и кидает на неё сумку. Мальчик, отчаянно прячущийся за плечом Юнсока вдруг оказывается совсем не пугливым и даже язвительным, оставшись наедине с Сону.       — Я примерно понимал, куда еду, — мотает головой Сону, решая тоже, наконец, снять с плеч тяжёлый рюкзак, бросив его к подножию кровати. — В отличие от других на отель и не рассчитывал. С чего такой вопрос?       — В отличие от других, — усмехаясь, парирует мальчишка, падая на кровать и расстёгивая сумку, — у меня есть глаза и мозг. И я могу определить реальные бренды шмоток на тебе. И даже сказать, что твои найки — не паль. А ещё, я слышал, что ты сказал Юа насчёт телефона.       — Это делает меня кем-то, кто ожидал бы пятизвёздочного отеля от лагеря, стоящего едва ли как треть месячной аренды квартиры на окраине Сеула? — вздёргивает бровь Сону.       — Внешне — да. Но, глядя теперь на тебя, начинаю сомневаться.       — Оказываюсь плохой шоколадкой в дорогой обёртке? Джехён фырчит и беззвучно смеётся, качая головой и занимаясь раскладыванием вещей. Усмехается беззлобно вдруг и Сону, не спешно выкладывая свои вещи и осматривая домик в поисках хоть какого-то шкафа.       — Ищешь рейл из чистого золота? — не глядя на него, отзывается Джехён с пляшущей ехидной ухмылкой.       — Нет, — дразнится в той же манере Сону, — мраморный гардероб с потайной дверью в стене.       — Один-один. Начинаешь мне нравится…       — Сону.             — Джехён, — кивает тот, доставая под конец из сумки планшет и отпинывая бедняжку под кровать. — Внезапно приятно познакомиться. Я боялся, что мне снова придётся общаться с придурковатыми братьями, как два года назад.       — Взаимно, — Сону осторожно выкладывает стопки вещей, парочку книг и косметичку на кровать. — Мне показалось, что придурок из них только Минхи.       — Сперва и мне так показалось. Но Ёнхун, каким бы правильным ни был, постоянно потакает ему и ввязывается во все лагерные неприятности. Так что, на будущее, мой тебе совет — обходи дураков стороной.       — Как и девчонок, я предполагаю?       — Особенно Юа, — смеётся Джехён, кивая и забираясь на кровать с ногами, скидывая кроссовки на пол. — Хотя…не пойми меня неправильно, Сону, но… — он щурится, оглядывая уже вторую косметичку Сону, лавандового цвета походный рюкзак и розовый пушистый чехол на телефоне. — Есть у меня подозрение, что девчонки тебе вряд ли интересны.       — У меня есть подруги в Сеуле, — закатывает глаза Сону, застёгивая опустевший рюкзак и ставя его на тумбочку. — Но ты явно о другом.       — Ага.       — Это имеет значение? — сужает он глаза.       — Для меня? Абсолютно никакого. Я вообще людьми не интересуюсь, так что не мне что-то говорить об этом. А вот Минхи…       — Борется со внутренней гомофобией?       — В точку. Но это…       — …не наше дело. Они снова смеются, и Сону чувствует, как ему становится немного легче дышать. Может, всё-таки, эти три недели и не пройдут так бездарно и скучно в этом месте, если его компанией будет Джехён? По возможности, конечно.       — Обед через полчаса, — говорит тот, раскрывая пачку мармелада и протягивая её Сону. — Будешь?       — Нет, спасибо, — отказывается он, оглядывая кипу вещей на кровати и совершенно не понимая, куда всё теперь девать.       — Следишь за фигурой, Сону? — хихикает Джехён.       — Не привык кусовничать перед едой, — он хмыкает, открывая тумбочку и находя в ней весьма внушительные две полки.       — О. Ты из правильных. Папа любит таких. А то большинство мелких умудряется потаскать все конфеты из столовки перед обедом.       — Твой отец тоже здесь? — Сону умещает часть вещей на полки и даже умудряется закинуть косметичку с ночным уходом в самый бок.       — Ага. Наш вожатый, — фырчит Джехён. Сону вскидывает голову, уставляясь на него удивлённо. Так вот почему он так жался к Юнсоку?       — Это…       — Не здорово, если ты хотел это сказать. Это постоянная слежка, правила, перекладывание обязанностей. Я слишком часто оказываюсь вожатым на пол ставки для каких-то мелких отрядов. И он за это даже не платит.       — Зачем тогда ты приезжаешь сюда?       — Потому, что знаю, что он сопьётся здесь в одиночку к концу смены, а нам с мамой потом опять его лечить, как это было два года назад. Сону поджимает губы, бурча извинения, и чувствует себя теперь неуютно. Потому, что уже в который раз слышит про какое-то происшествие двухлетней давности. Потому, что понимает, что два года назад кто-то утонул и это как-то связано с директором лагеря. Потому, что спросить об этом — значит вывалить на себя ушат правды в первый день. А он, как будто, к этому пока не готов.       — Интернет здесь, кстати, отключают после девяти вечера, — бубнит Джехён, жуя мармеладки. — Так что советую накачать сериалов, фильмов, книжек или игр заранее.             — Спасибо, Джехён, — кивает Сону, как раз открывая в телефоне вкладку с незаконченной новой дорамой. — С водой здесь проблем нет?       — Удивительно, но горячий душ без перебоя. Успеешь до обеда?       — Да. Хочу просто сполоснуться после автобуса.       — Вперёд. Без тебя не уйду, — машет рукой Джехён, откидываясь спиной о деревянную стену и прикрывая глаза.       — Спасибо. Сону подхватывает полотенце и растеряно смотрит на плюсик вверху экрана. Открыть новую вкладку и вбить туда «новости лагеря «Ханыль» " было бы слишком? Сможет ли он узнать лишь часть правды, чтобы не ходить шокированным весь остаток дня? Писали ли что-то об этом лагере вовсе в новостях?       — Эй? Завис? — окликает Джехён.       — Да, — кивает Сону, поднимаясь с кровати и блокируя мобильный. — Не выспался сегодня.       — Отбой в одиннадцать, подъём в семь. Успеешь выспаться два раза. Но Сону сегодня вряд ли заснёт, думается ему, когда он бросает взгляд в окно, где за тонкой занавеской мерно искрится под солнцем широкое озеро.              

***

             

mehro - shouldn't give up

             И всё, о чём он думает весь день — именно оно. Потому, что об озере говорят все, кто был в лагере прежде хотя бы раз. Потому, что об озере не умолкают малыши, снова говоря о каких-то призраках, вместо того, чтобы молча доедать свои порции. Об озере говорят старшие парни, жалея теперь о том, что им нельзя прыгать с пирса в воду, так как он кончается за буйками. Об озере наперебой говорят девчонки, хвастаясь своими купальниками и отдавая порции еды парням, чтобы «не испортить фигуру». Открытая и пустая вкладка поиска в интернете тоже уже трижды за день подталкивала мысли Сону об озере и лагере, которые он так и не решился вписать. После обеда вместе со старшими он не пошёл к воде, решив осмотреться в лагере, пока большая часть отрядов плескалась у берега и визжала радостно. Бродил меж одинаковых домиков, наткнулся на небольшую деревянную сцену у самой кромки леса, опоясывающего лагерь, к своему удивлению и радости нашёл даже стрельбище. В последний раз он стрелял из лука в тире с отцом, когда ему было десять, и попробовать свои силы ещё раз теперь, когда он вырос, было бы здорово. Но в сердце из всего лагеря Сону запала беседка, расположенная дальше от всех построек, красиво украшенная живой витиеватой зеленью от фундамента до самой крыши и открывающая невероятный вид на озеро и горизонт. Сону даже не поленился и вернулся в домик за книгой, найдя там сладко спящего после обеда Джехёна, и спрятался в беседке до самого заката. Пока страницы не раскрасились в красно-оранжевый, пока ветер не стал зарываться в волосы холодеющими призрачными пальцами, а по бледной коже не поползли мурашки, Сону читал с упоением книгу, подаренную мамой на день рождения. Глянув на время и на окрашенное в закатные краски небо, он ойкнул, спрыгнув со скамьи, и помчался к домику. Ужин пропускать совсем не хотелось, потому что за обедом как следует поесть ему не удалось из-за волнения и любопытных взглядов, скользивших по нему. Джехёна в домике уже не оказывается, и Сону решает отправиться сразу в столовую, чтобы найти соседа, замечая, как туда же потихоньку подтягиваются и остальные подростки, устало обсуждая прошедшие игры в воде, грядущие активности перед сном и ещё три недели, на которые они здесь «заперты». Сону заслушивается кого-то из ребят, что как раз обсуждали со своим вожатым стрельбище из лука, и не замечает, как впереди вырастает фигура, в спину которой он врезается, ойкая и жмурясь, торопливо выпаливая извинения:       — Прости! — вскидывает он ладони, останавливаясь. Но приподнимает неловко взгляд, когда в ответ получает гробовую тишину, и видит лишь, как широкая спина в белой рубашке удаляется в столовую, кажется, даже не заметив столкновения. — А…? Я же…       — Чего встал, малыш? — слышит он насмешливое фырчание за спиной, а после внезапно ощущает руку, что вешают ему на плечи. — Влюбился в одного из призраков этого места?       — Чего… — Сону хмурится и стряхивает с себя руку Минхо, отпихивая его и отходя подальше, но наталкивается спиной на Ёнхуна, что смотрит на него с полуулыбкой сверху вниз. — Ты на ужин шёл, Минхо? Топай.       — Да вот, встретил интересное по пути, решил остановиться, поглазеть.       — Ничего интересного тут нет. Или что, впервые видишь, как люди сталкиваются на пути?       — Скучно с тобой, Сону, — куксится Минхи, маша рукой и подзывая к себе Ёнхуна, что выходит из-за спины Сону. — Думал, с таким, как ты, может быть веселее.       — А ты попробуй ещё раз, — щурится Сону, — и, может быть, я очень весело организую тебе ещё парочку предупреждений и бесплатный билет до дома.       — А бесплатный минет сможешь? — поигрывает бровями Минхо. И Сону, честно, вскипел бы и бросился бы в первую в своей жизни драку, если бы не ладонь на его плече и знакомый голос:       — Братишку своего попроси, Минхо, — хмыкает Джехён. — Все мы знаем, чем вы ночами от скуки занимаетесь.       — Только ляпни такое ещё раз, — шипит Минхо, тут же меняясь в лице, но Ёнхун тут же хватает его за предплечье и подталкивает к столовой.       — Идём, Хо. Оно того не стоит.       — А чего, ребят? Правда глаза колет? Так вы зря скрываетесь! Девчонки любят жалеть потерявшихся по жизни латентных мальчиков, — забавляется Джехён, показывая фак Минхи, которого в столовую уже буквально тащит Ёнхун.       — Не думаешь, что ночью они придушат нас в нашем домике? — вздыхает Сону, глядя на улыбающегося мальчишку. — Спасибо, конечно…       — Кишка тонка. Такие, как Минхо только языком двигать умеют. Во всех смыслах. Идём, я жутко голоден.       — Я заходил в домик, тебя не было.       — Нужно было помочь отцу с бумажками, — закатывает глаза Джехён. — Смена начаться не успела, а я уже при деле. Кстати, я пропустил начало вашей стычки. Что стряслось?       — Я врезался в какого-то парня, который даже не обернулся, — ворчит Сону, пока они подходят к стопке подносов. — А Минхо увидел это и решил «смешно» пошутить, потому что я был растерян.       — У него спермотоксикоз и полное непринятие себя, забей, — усмехается Джехён, набирая еду и подкидывая Сону лишнюю порцию винограда.       — Забью, конечно, — бубнит Сону, даже не замечая, какую еду выбирает, потому что глазами бегает по столовой в поисках того парня, в которого врезался. Находя, охает не сдержано своей находке, чем привлекает естественно нездоровое внимание Джехёна.       — Чего там?       — Ничего.       — Высматриваешь Минхи, чтобы вылить ему газировку на голову? Так себе идея.       — Да нет же, — мотает головой Сону, отводя взгляд от парня, сидящего за столиком вожатых и елозящего палочками в рисе. — Просто смотрю, можно ли сесть куда-то не за наш стол.       — Увы и ах, но соседство с этими идиотами нам гарантировано на три недели вперёд, — цыкает языком Джехён. — Просто старайся не обращать внимание или сразу начинай грызться. Грызться-то Сону привык, знал бы Джехён с кем он учится. Хотелось только отдохнуть от подобного хотя бы здесь. Но им удаётся спокойно поужинать и даже разойтись по домикам без происшествий. К удивлению Сону, Джехён вырубается сразу после душа, и когда Сону, ероша волосы полотенцем, возвращается в комнату после своей очереди, его ждёт только включённый домашний ночник в виде звёздочки и тихое сопение соседа. И, что ж, первый день явно не прошёл так плохо, как мог, даже учитывая грызню с Минхи. Дальше у них будут дни, наполненные активностями, походами и играми, и всё закрутится и будет ещё интереснее, Сону надеется. Падая спиной на расправленную постель, Сону правда уснуть так и не может, уже начиная даже считать минуты. Но и те его предают и тянутся слишком медленно. Телефон в руках Сону оказывается всё чаще, минуты на экране сменяются ещё реже. И глубоко за полночь, Сону не выдерживает начавшегося храпа Джехёна и шума сверчков прямо под их окном, и решает прошмыгнуть из домика в беседку, чтобы поймать сон среди живой природы и посмотреть ещё раз на озеро, о котором он до сих пор так и не узнал ничего нового. Прямо посередине пути правда замирает, вглядываясь в деревянный покосившийся пирс. И одиноко стоящего человека на нём. И Сону, вообще-то, не самый правильный мальчик в городе, но его отчего-то до ледяных конечностей пугает эта картина. Учитывая, что время — далеко после отбоя; учитывая, что по правилам — у воды ночью быть нельзя; учитывая, что он кажется узнал спину, стоящего на пирсе парня. Он торопливым шагом приближается к коротким деревянным ступенькам, но не решается подняться, окликая лишь издалека:       — Эй! Эй, тебе нельзя там быть! Ответом ему однако служат лишь неумолкающие сверчки, спрятавшиеся в высокой траве, лёгкий холодный ветер, пробирающийся под кожу и тонкую ткань пижамы, и тишина на том конце пирса. У Сону волосы на затылке дыбом, он так некстати вспоминает вопрос маленькой девочки о призраке, но вытряхивает эту мысль из головы. Этот парень был в столовой и его точно видели. А видели ли его…? Ноги Сону неуверенно становятся на одну ступень, что скрипит под его весом, на вторую. Дрожь по телу становится сильнее от волнения и усилившегося ветра, будто сама природа не давала ему нарушить правила вслед за незнакомцем. Именно незнакомцем, потому что Сону не видел его среди детей или вожатых весь день, и кем он был — неясно. Раз так открыто нарушал правила лагеря и был на полголовы его выше — явно кем-то, кто старше и не боялся нагоняя от других вожатых. Идя неуверенно по пирсу вперёд, Сону правда и о себе уже начинал задумываться, как о ком-то столь бесстрашном, что отчаянно попёрся в полночь на край сомнительной деревянной постройки посреди глубокой тёмной воды.       — Эй? Я скажу вожатым о тебе! — угрожает Сону.       

kyuoka. - spacing out

       Застывает на полпути, когда парень поворачивает немного голову, но не смотрит на него. Сону видит лишь ровный профиль и длинные ресницы, на которые падают прядки тёмных волос из-за ветра. И совсем пустое выражение лица, освещённое голубым светом разрастающейся в небе луны. А ещё, Сону нигде на парне не замечает хоть какой-нибудь цветной повязки.       — Ты нарушаешь правила? В-в курсе? — голос Сону вдруг сбивается, и он прикусывает нижнюю губу, когда на него вдруг полноценно оборачиваются, одаривая пустым взглядом почти чёрных глаз.       — Ты тоже. В курсе? — и таким же бесцветным и ровным голосом.       — Потому, что ты здесь.       — А тебе есть дело? И Сону не находится, что ответить. Язвить, как Минхи, отчего-то язык не поворачивается. Он моргает глупо пару раз, открывая и закрывая рот, но в итоге захлопывает его, обнимая себя руками, чтобы хоть как-то укрыться от ветра, что посреди пирса оказывается ещё более холодным и порывистым.       — Иди в домик. Тебя не должно здесь быть, — припечатывают безоговорочно и отворачиваются вновь, оставляя Сону будто одного.       — Тебя, вообще-то, тоже… — бормочет он. Слова его до чужого слуха явно доносит ветер.       — Это правило только для глупых детей.       — А ты особо взрослый? — Сону поджимает губы и хмурится сам на себя. Голос его звучит действительно по-детски обиженно в чужую спину.       — Повзрослее некоторых. Уходи, если не хочешь нарваться на предупреждение.       — Все давно спят.       — Я не сплю. Сону хочется в самом деле, как ребёнку, топнуть ногой или швырнуть что-то в спину этого парня, чтобы он хотя бы обернулся, когда разговаривает с ним. Но пирс не выглядит, как что-то, что сдержит его резкое действие, зияющий дырами меж деревянных балок, а кинуть в незнакомца — до обидного нечего. И он вздыхает только раздражённо, закатывая глаза, но поднимая вдруг после этого взгляд в тёмное небо. На почти полную над ними луну, и почему-то застывает, завороженно глядя на неё, сияющую в бархатной небесной глади. Дёргается и вскрикивает от неожиданности, когда его вдруг, едва не сшибая с ног, хватают за запястье и тащат к домикам.       — Ты что творишь?!       — Не ори. Разбудишь всех.       — Отпусти меня! — шикает Сону, тщетно пытаясь вырвать руку из длинных пальцев.       — Я предлагал тебе уйти, — отвечают ему холодно и лишь сильнее сжимают запястье. — Так хоть может запомнишь, что после отбоя надо спать, а не шляться.       — Я на тебя пожалуюсь.       — Удачи, не зная моего имени.       — Я тебя внешне опишу. Уверен, тут такой хам единственный.        На этих словах его почти швыряют к ступеням их с Джехёном домика, скрещивая руки на груди и внимательно наблюдая тяжёлым взглядом. Сону злобно зыркает на парня и стряхивает с лица персиковые прядки, одёргивая пижаму и вставая на последней ступени, копируя чужую позу. Теперь, съязвить, как Минхи, хотелось. И даже очень. Пусть не думает, что он тут один, кто хамить умеет.       — И что ты сделаешь, если я не зайду в домик? — вздёргивает он подбородок.        Надеется на очередную перепалку, на ещё пару кусачих предложений и то, что парень окончательно перейдёт границу, чтобы можно было пожаловаться на него полноценно. Но тот, шумно втягивая носом воздух, лишь качает головой и внезапно уходит. Не оборачиваясь, больше ничего не говоря и прямиком к домику директора. У Сону вся жизнь перед глазами проносится и он, едва не падая со ступеньки и путаясь в шнурках кед, срывается с места и бежит за парнем.       — Стой! Да стой же ты, пожалуйста! Хватается за рукав белой рубахи, дёргая на себя и останавливая с трудом. Получая в своё лицо самый убийственный и испепеляющий из всех взглядов, которые ему доводилось видеть в жизни.       — Не надо жаловаться директору, — выпаливает Сону, резко отпуская рукав и пытаясь перевести дух. — Я пойду в домик, окей?       — Я живу там, идиот, — отрезают ледяным тоном. И уходят, не оборачиваясь, вновь. Оставляя Сону растерянно смотреть вслед, стоя одиноко посреди лагеря. Этот мальчик не был вожатым, не был и школьником, как они все. Он сидел вместе с работниками за ужином, но молчал, он стоял на пирсе после отбоя и живёт в домике директора.       » — Да и прибыль никогда не лишняя, особенно, если тратить её теперь приходится всего на одного сына.» Вспоминает Сону слова Минхи, когда они только приехали, и охает, зажимая ладошками рот. Гуглить информацию и новости об озере и лагере завтра, как появится интернет, всё-таки не придётся. Сложить всё, что он сегодня услышал, правила и поведение этого парня — не трудно, если есть чем думать. И Сону впервые жалеет, что умеет это делать. Потому, что осознавать то, что складывается в логическую цепочку в его голове, так страшно. Он пятится к своему домику и почти бежит к нему. Вваливается внутрь, не боясь разбудить шумом Джехёна, но того, кажется, и утреннее построение не разбудило бы. На кровать падает, теперь окончательно потеряв всякий сон и думая только о парне с пирса. О втором и единственном, получается, сыне директора. Единственном теперь живом.              

***

             

dandelion hands - lonely

             Сону совершенно не высыпается за пару жалких часов сна, когда ему приходится проснуться утром. Джехён будит беспощадно, выспавшийся и счастливый, указывает на окно, за которым дождь и отчего-то радуется, что всего лишь второй день в лагере, а им уже ничего не надо делать. Сону сперва радуется этому тоже, потому что после короткого завтрака, их всех загоняют по домикам опять, раз уж над лагерем бушует ливень. Но не радуется этому совсем, когда понимает, что ему придётся слушать болтовню или крики Джехёна, играющего в приставку. Ему бы в беседке посидеть, дочитать книжку, или пойти на стрельбище, о котором ему так мечталось вчера. Но вместо этого, он сидит на кровати и смотрит на капли дождя за окном, потому что из-за шума Джехёна сосредоточиться ни на чём невозможно, а наушники его к сожалению позабыты дома. И всё, что кроме шума, слышит Сону — это рой собственных тёмных мыслей, густых, как воды озера. Он всю ночь думал о сыне директора, он думает, что может так его называть. О его брате, который, как можно догадаться, погиб два года назад в этом озере, в которое теперь всем можно залезать только под присмотром и ограниченно. О том, что лагерь, судя по разговорам, не работал в прошлом году из-за случившегося, но открылся в этом, потому что директора упросили другие родители. О призраке, который, в самом деле интересно, есть ли здесь? Сону в них не верит, но всё же…       — Чего скуксился, Сону? — окликает Джехён, отрываясь от своей приставки. — Я думал, ты будешь досыпать, пока возможность есть. У тебя с утра тот ещё видок был.       — Не спится, — бормочет Сону, утыкаясь подбородком в поджатые к груди колени.       — Я мешаю? Могу свалить в столовку. Меня не выгонят всё равно. Или к отцу.       — Нет, Дже, — врёт Сону, мотая головой. — Всё в порядке.       — На тебе прямо лица нет. Мне не по себе даже.       — Знаешь на ком ещё нет лица? — отрешённо спрашивает он.       — М?       — На призраках.       — Чего? — Сону слышит нервный смешок и оборачивается, видя на лице Джехёна теперь тревогу. — Ты чего это, Сону? Не думай о словах той малявки.       — Я не верю в призраков, — выдыхает Сону, возвращая взгляд за окно, на дождевые потоки. — Но думаю о том, что произошло.       — Это был геройский несчастный случай.       — Ты был здесь тогда?       — Да, — голос Джехёна вдруг становится тише, и Сону вновь приходится обернуться, чтобы найти его смотрящим вниз на свои ладони.       — Ты можешь… — шепчет он, поджимая губы.       — Могу. Но я не так много знаю.       — Мгм.       — Было время перед отбоем и кто-то из мелкоты резвился в воде. Из вожатых там был только Усок, старший сын директора, и он говорил им вылезти, насколько те рассказывали потом. Двое выбрались и ушли в домики, а один был непослушнее всех. Как Минхо сейчас, — передёргивает плечами Джехён. — В какой-то момент, Усоку надоело с ним нянчиться и он прыгнул в воду, чтобы достать его оттуда…мы прибежали, когда мелкий уже орал на весь лагерь. Один из вожатых бросился в воду, за ним Сонхун. Но было уже поздно. Всё, что я знаю, у Усока внезапно остановилось сердце в воде. Его бы никто не смог спасти.       — Мне жаль, Джехён, — чуть слышно говорит Сону, ощущая, как влага подбирается к глазам.       — Не меня жалеть надо, — шмыгает носом Джехён, тут же утирая щёки кулаками и быстро смаргивая слёзы. — Не представляю, каково было директору Паку открывать это место вновь, спустя два года. И зачем он привёз сюда Сонхуна вновь.       — Сонхун…       — Его младший сын. Я никогда не забуду его крик в ту ночь. До сих пор в ушах стоит. Сону стискивает зубы, чтобы не заплакать. Сону вспоминает абсолютно пустые и холодные чёрные глаза и силуэт в конце пирса над тёмной гладью озера. Во второй день у парня с пирса появилось имя — Сонхун. И самая тяжёлая история жизни, которую Сону только за свои шестнадцать лет — слышал.              

***

             

girl in red - summer depression

             Дождь прекращается глубокой ночью, но Сону удаётся уснуть немногим раньше. С той ночи на пирсе он, удивительно, не встречает Сонхуна ещё несколько дней. Старается избегать Минхи и Ёнхуна, постоянно норовящих задеть всех в округе от скуки, старается держаться поближе к Джехёну и даже вызывается помочь ему в лагерном архиве, чтобы избежать общей зарядки. Узнаёт там же, что Джехёну очень нравится петь, но он совершенно не умеет это делать. Находит там же старые альбомы, в которых была куча фотографий с прошлых лет и смен. Смеётся над маленьким Джехёном в очках и брекетах. Слишком, кажется, долго рассматривает фото маленького Сонхуна с такой чуждой и яркой улыбкой, обнажающей необычные клыки. У него даже есть ямочка на щеке, и Сону это зачем-то запоминает.       — Нами когда-нибудь начнут заниматься? — скучающе тянет Сону, когда они тащатся на ужин. — Мы почти неделю здесь, а я ни разу не стрелял и не делал что-то действительно интересное. Кроме помощи тебе, конечно.       — Завтра будут раздавать дежурства в столовке на неделю, — довольно жмурится Джехён, потирая живот. — Сможешь тырить свежие фрукты первым, это плюс. А вообще, первая неделя последней смены всегда такая. Мы почти всё время, кроме дурацких зарядок и плавания, предоставлены сами себе. Осваиваемся, знакомимся, получаем предупреждения, — хихикает он. — А вожатые, будто впервые в жизни работают, всю первую неделю готовят для нас программу для двух оставшихся. Я никогда этого не понимал, но факт.       — Может, на следующей неделе, наконец, попадём на стрельбище. Я устал только читать, есть и спать.       — Я мечтал о таком весь год! Не жалуйся, что живёшь жизнью моей мечты, а я даже здесь припахан к работе.       — Поэтому, — улыбается Сону, вешая руку на плечи Джехёна, — я и помогаю тебе все эти дни, Джехён. С — солидарность.             — Ну, чтобы я без тебя делал, погляди-ка! — Джехён смеётся, подпихивая Сону локтем в бок, но смех их обрывает противный голос позади, который Сону уже из тысячи узнать готов.       — Ну, каковы голубки. Ёнхун, я сейчас слезу пущу, — тянет Минхи.       — Вот, что маленькое количество девчонок с людьми делает, — вздыхает Ёнхун.       — А тебе всё ещё не даёт Юа и ты продолжаешь тренироваться на Ёнхуне, а, Минхи? — скалится Джехён, оборачиваясь. Сону прыскает смешком, подхватывая:       — Готов поспорить, Минхи снизу.       — Тогда это оправдало бы его длинный язык.       — И неугомонную задницу… — смешок Сону застревает в его горле, когда прямо у входа Минхо хватает их с Джехёном за футболки на плечах и наклоняется, шипя каждому на ухо.       — Ещё одно слово — и я вас двоих, как котят в озере утоплю.       — А справишься ли без помощи Ёнхуна? — хмыкает Джехён, пытаясь вырваться из крепкой хватки.       — Ты будешь первым.              — Что тут происходит? Сону холодеет, бросая испуганный взгляд на парня, остановившегося в дверях столовой и окативших всю четвёрку ледяным взглядом. Он сталкивается глазами с чернотой Сонхуна и даже не знает, что неприятнее: хватка Минхи на плече или взгляд Пака, выедающий душу за секунды.       — Учу кое-кого манерам, — хмыкает Минхи, намеренно сильно встряхивая Джехёна и Сону и отпуская их.       — Может, тебя тоже стоим им научить? — мрачно отзывается Сонхун. — Двух предупреждений мало?       — УЖе двух? — присвистывает Джехён. — Сонхун, по-братски, отвернись на минутку, я сейчас помогу Минхи заработать третье и уехать домой.       — Первое предупреждение, Мён Джехён.       — Да за что?! Это он нам угрожает!       — За компанию. Бегом на ужин. Дважды повторять не буду. Сонхун уходит первым, а Сону почти отпрыгивает от входа, чтобы не позволить Минхи снова схватить себя. Но тот и не думает об этом, лишь оглядывая двоих презрительным взглядом и заходя следом за Паком внутрь.       — Однажды, я даже не стану его останавливать за твои шутки, — вздыхает Ёнхун, останавливаясь у Джехёна.       — Кто сказал, что я шучу? — фырчит тот, закатывая глаза, за что получает лёгкий удар по лбу от Ёнхуна. — Ты ударил меня!       — Прекращай, Джехён. Знаешь же, как легко Минхи слететь с катушек.       — Чья это вина?       — Будет твоя, если продолжишь ему потакать и лезть наражон, — цыкает Ёнхун и переводит свой взгляд на Сону, что тут же вскидывает подбородок. — Идёмте ужинать. У меня нет желания получать выговор от Пака.       — Задевает твою гордость, что кто-то всего на год старше ставит тебя на место?       — Джехён… Сону заходит в столовую первым, отключаясь от продолжающихся колкостей Джехёна и Ёнхуна, потому что всё его внимание привлекает столик вожатых. Сгорбленнаая широкая спина в полосатой футболке и взъерошенные на затылке чёрные волосы. Холодные чёрные глаза, опущенные в тарелку и ровный бледнокожий профиль с поджатыми розовыми губами. Мрачный мальчик Пак Сонхун, который был всего на год самого Сону старше по документам. И будто на целую жизнь — морально.       — Если продолжишь так пялиться, он тебе и за это выговор сделает, — шепчет Джехён на ухо, отчего Сону вздрагивает и тут же отворачивается, забирая у соседа поднос для еды.       — Я не пялюсь. Просто понять пытаюсь.       — Что?       — Если он не вожатый, то почему делает нам предупреждения?       — Потому, что — он сын директора. И как бы следит за порядком, пока Пак старший сидит в своём кабинете безвылазно, — поводит плечами Джехён, набирая еду.       — И это странно, — ворчит Сону, нехотя ставя на поднос пиалу с мясом.       — Да всё в этом месте странно, если ты ещё не понял. Забей, Сону, и просто попробуй получить удовольствие в оставшееся время.        Сону однако не получает удовольствия от раздражающих взглядов Минхи и его чавканья, от еды, которую запихивает в себя через силу и от глупых разговоров девчонок в конце стола, которых постоянно перебивает Ёнхун, пытаясь подкатить к ним незаметно. Сону всю неделю занимался буквально ничем и прочёл все свои книжки от скуки, которые надеялся растянуть надолго, какое тут удовольствие? И уж точно Сону не получает удовольствия от своей бессонницы, особенно, когда Джехён с такой лёгкостью засыпает и наполняет комнату своим сладостным храпом. Сону рад за нег, правда, но не от чистого сердца.       

oscar lang - you.

       И это то, что снова выводит его из домика после полуночи. Памятуя первую ночь, Сону предусмотрительно накидывает на пижаму бежевый кардиган и уже не идёт к пирсу, сразу огибая домики и устремляясь к беседке. Он взял с собой только телефон, чтобы осветить дорогу, где не хватало убывающей луны и не было висящих фонариков, и чтобы поиграть в единственную игру, которая была установлена. Только вот подходя к беседке, он замедляет шаг и хмурится в полумрак, к внезапному своему негодованию узнавая в фигуре, находящейся внутри, Сонхуна. А в воздухе вокруг него — сизый дым, который точно не туман. И сперва, Сону хочется подлететь, вырвать сигарету из длинных пальцев и закричать что-нибудь про предупреждения и жалобы вожатым. Но, когда Сону остаётся в темноте наблюдать ещё каких-то пару минут, в сигарете, зажатой длинными пальцами, он различает самокрутку, а за накинутым на голову капюшоном, покачивание, будто в такт музыки. Сонхун, наверняка, даже не думает о том, что может оказаться здесь не один. Сону не хочет его напугать. Но ноги не идут, и уйти Сону теперь тоже не может. Закутываясь глубже в кардиган и собираясь с силами, он вдыхает пока ещё свежий воздух полными лёгкими, и решается двинуться напролом. Только первая же ступенька под его кедами скрипит жалобно и выдаёт его с потрохами, заставляя Сонхуна обернуться. К удивлению Сону вовсе не испуганно и воровато, а медленно и так спокойно, будто только его и ждали. Будто Сонхун не боится больше ничего. А Сону боится его такого мёртвого взгляда. Сегодня даже не пустого. Он замирает на ступенях, наблюдая за тем, как Сонхун, цыкая языком, тушит недокуренный косяк и бросает в высокую траву за беседкой, а после поднимается со скамьи и, не говоря даже ни слова, решает уйти. Останавливаемый вдруг самим Сону, что схватился намертво пальцами за рукав чёрной толстовки, глядя прямо в мутные глаза снизу вверх.       — Не уходи, — просит тихо, не зная, слышат его сейчас или нет. — Я не хотел тебе мешать.       — Значит, не стоило приходить, — выдыхает холодно Сонхун; Сону едва морщит нос, окутываемый теперь со всех сторон неприятным запахом, которым из без того кишит его лицей каждый день.       — Мне не спится.       — Моя проблема?       — Тебе тоже, — глупо брякает Сону. Опускает взгляд, не выдерживая пустоты чёрных глаз, и замечает, что всё ещё крепко-накрепко держит Сонхуна за рукав. Но так и не отпускает.       — А вот это уже моя проблема, — почти сквозь зубы цедит Сонхун. — Оставайся тут один или чеши в домик, Ким Сону. Иначе нарвёшься на предупреждение.       — Ты мог выдать мне уже одно за первую ночь на пирсе.       — Хочешь сразу два сейчас?       — Я… «Просто хочу перестать думать о тебе,» — крутится в голове Сону. «Хочу понять, зачем ты сюда приехал.» — горит на языке. «Устал искать тебя глазами по всему лагерю за эту неделю,» — таится где-то в глубине сердца.       — Я просто хочу, чтобы бессонница наконец прошла, — обречённо выдыхает он, отпуская Сонхуна.       — За этим не ко мне. Я тебе не врач.       — Травка помогает уснуть?       — Нет, — отрезает Сонхун. И Сону ждёт, что сейчас он заденет его плечом и уйдёт, но Сонхун внезапно продолжает тише: — Ничего не помогает. А Сону возвращает взгляд уставшему лицу, тусклым глазам и опущенным уголкам полных губ. Впервые рассматривает Сонхуна так открыто и близко. Понимает, что его рассматривают тоже, когда щёки начинают полыхать румянцем, и радуется, что в беседке нет света, а от луны его скрывает высокая тень Сонхуна.       — Можно я просто посижу здесь? — просит Сону. — Мне не нужно разговаривать.        Сонхун моргает медленно раз, другой, Сону замечает, как пелена ползёт дальше по непроглядной черноте, и, вздыхая глубоко, запрокидывает голову наверх, роняя капюшон с распушённых тёмных волос.       — Из-за тебя мне пришлось выкинуть пол косяка, — ворчит Сонхун, глядя в потолок беседки.       — Мои одноклассники подбирают такое за другими и разжигают вновь, — бормочет Сону, отводя стыдливо взгляд. — Так что ты… Сонхун цыкает языком и сбегает по ступеням вниз. Сердце Сону ухает куда-то вниз тоже, думая, что Сонхун всё же уйдёт. Но он в самом деле обходит беседку, включает на телефоне фонарик и рыщет в траве в поисках выброшенного косяка. Сону крепко сжимает губы, чтобы не прыснуть вдруг смешком и не разрушить момент, и решает зайти внутрь и усесться в противоположном углу, подбирая к себе ноги и обнимая их. Сонхун, заметно раздражённый поисками, возвращается на своё место и выуживает из кармана толстовки зажигалку. Сону делает вид, что смотрит на ночное озеро, но краем глаза всё равно следит за тем, как окрашивается в золотистый от огонька бледная кожа, как на секунду в черноте глаз появляется искра. Вспоминает вдруг фото из старых альбомов, на котором Сонхун улыбается до ямочки на щеке. И пропадает. В тихих затяжках, резко пахнущем дыме и мыслях, которые заполняют голову пчелиным роем, сливаясь с музыкой ночной природы. Почти к концу первой недели Сону удостаивается чести разделить с Сонхуном беседку и маленькую тайну.              

***

             

all mankind - simple desire

             — Наконец-то хоть что-то интересное, боже, я думал, мы все умрём от скуки! — кричит Джехён на утреннем построении, когда Юнсок объявляет о воскресном походе в лес.       — Меньше драмы, Джехён, — осаживает его вожатый. — Раньше вам нравилось ничего не делать в первую неделю последней смены.       — А потом вы начали отключать по ночам интернет.       — Потому, что вы перестали просыпаться по утрам. Хотя, судя по Сону, интернет он всё-таки где-то находит. Сону тут же захлопывает рот, который раззявил, пока сонно зевал, и уставляется на Юнсока размытым взглядом.       — У меня бессонница, Юнсок-ши. Я мучаюсь уже всю неделю.       — Мало делаешь днём, — парирует вожатый. — Запомню это и впишу тебе побольше активностей на следующей неделе. Уверен, сегодня, после похода, все спать будут, как младенцы. Палатки ставить умеете?       — В чём смысл, Юнсок-ши? — хмурится Ёнхун. — Мы вряд ли уйдём далеко от лагеря. Можем ведь вернуться и спать у себя.       — В чём тогда, скажи, смысл похода, Ёнхун? Это уже какая-то прогулка в лес по грибы да ягоды. Ночёвка в палатках, еда на костре — вот в чём прелесть похода!       — Туалет в кустах, — зевает Минхи, которого тут же подхватывает Юа.       — В самом деле! Я не пойду. Никаких человеческих условий.       — Кто не идёт — тот уезжает из лагеря прямо сейчас, — припечатывает Юнсок, получая в ответ целую волну недовольных возгласов.        Сону прыскает сонно смешком и склоняется к Джехёну, что решил опереться о его плечо, бормоча тихо и язвительно:       — Надеюсь, они согласятся и мы сможем очистить лагерь от нечисти.        Сону хихикает, прикрывая рот ладонью и кивая согласно. Избавиться от бесконечного и глупого трёпа о шмотках, от неловких подкатов Ёнхуна и вечных визгов Юа — было бы прекрасно. Но их мечтам не суждено было сбыться, благодаря слишком услужливому отцу Джехёна, что, подняв ладони вверх, успокаивает недовольства и приходит к компромису.       — Если уж некоторым из вас категорически не хочется идти в наш замечательный поход, хорошо, — говорит он спокойно. — Те, кто не хотят идти — остаются в лагере под присмотром двух вожатых и занимаются: стиркой, готовкой и не имеют право подходить к воде до нашего возвращения. Удачи провести день, ребята! Сону и Джехён смеются уже открыто, утыкаясь друг в друга. Опешившие лица недовольных стоили того, чтобы проснуться пораньше и согласиться на поход. К тому же, если честно, Сону походы любил. Они с отцом с детства совершали какие-то вылазки на природу, иногда забирались совсем далеко в лес и заставляли маму волноваться и звонить им каждые полчаса. Иногда они даже брали её с собой, но она не выдерживала комариного зуда и легко отказывалась от последующих походов под предлогом ожидания своих мальчиков дома с нормальной едой. Поэтому, собрать всё необходимое на один короткий день, подходяще одеться и встать в первых рядах перед входом в лес, за беседкой, для Сону не составило никакого труда. Труднее оказалось дышать, когда перед ними, среди вожатых, рядом с Юнсоком вдруг появился экипированный Сонхун. Один лишь мимолётный взгляд которого выбил из Сону последний дух.       — Как вы можете заметить, — говорит Юнсок, — часть смельчаков всё же осталась в лагере ради помощи всем нам и во благо общества. С ними же остались и двое вожатых старших отрядов, но их место среди нас займёт Сонхун. Если у вас будут какие-то вопросы или трудности, а другие вожатые будут заняты — смело можете задавать вопросы ему.       — Это ж насколько надо быть смелым, чтобы с ним заговорить? — шикает Джехён на ухо Сону. Сону же только кивает и мычит согласно, не отрывая взгляда от Сонхуна, чьё лицо снова скрыто пушистыми тёмными волосами и накинутым капюшоном.       — Выдвигаемся, ребята! Не теряйтесь и сразу кричите, если что-то случилось, — командует Юнсок, разворачиваясь и направляясь в лес. — Сонхун, замыкаешь. Сону замыкает тоже. Внутри, сердцем, мозгом. Потому, что все бросаются вперёд и совершенно нечестным, но естественным распределением оставляют их с Джехёном в конце. Прямо перед Сонхуном, что теперь сверлил их спины мрачным взглядом. Сону через рюкзак и ветровку ощущал, как горят лопатки. И только Джехёну всё было ни по чём и он, как ребёнок, радовался походу и едва ли не вприпрыжку шёл гуськом за остальными.       — Ты только представь, — жмурится он, — сожжённые маршмеллоу, недогретые консервы, чей-то подожжённый кроссовок и куча стрёмных и не страшных историй! А ночью — тысяча укусов комаров и нытьё мелких по утру, когда они все зачешутся…       — Ты точно описываешь плюсы, Дже? — усмехается Сону, поглядывая на довольного соседа.       — Определённо. Это ж незабываемо. Хорошую еду ты и дома поесть сможешь, от комаров у нас всегда стоят ловушки. А тут…голая природа. Где ты такое ещё увидишь, сидя в своём душном городе?       — Мы с отцом всё детство ходили в походы, — поводит плечами Сону. — Просто уезжали на машине за город и шлялись по лесу часами. Иногда даже пару суток. Мне нравилось.       — Что изменилось, когда ты вырос?       — Я вырос, — фырчит Сону, подпинывая камни и прихватывая пальцами лямки рюкзака. — А у папы стало слишком много работы и выездов в командировки.       — Звучит не круто, — куксится Джехён. — Но здорово, что ты тут, да? Напомнишь себе детство.       — Здорово. Сону с гуляющей по губам автоматической улыбкой соглашается, кивая головой. А сам смотрит вниз и прислушивается к тихим шагам позади. Сонхун идёт, словно не тень, не факт, что даже прислушивается к их разговорам, а Сону почему-то этого бы хотелось. Прошлой ночью они просидели в беседке два часа, прежде, чем Сонхун ушёл первым, оставив Сону одного. Сону же добрался до кровати только ближе к рассвету, но уснул так быстро и крепко, как не мог ни разу за всю неделю. Виной ли тому накопленная усталость, молчаливое присутствие Сонхуна или успокоившееся рядом с ним сердце — Сону не знал. Но из-за последнего начинал волноваться, кусая изнутри щёки. Потому, что сам не заметил, как умудрился вдруг за пару внезапных встреч и скупых диалогов, кажется, что-то почувствовать к незнакомому совсем парню. Это пугало. И будоражило ни разу и никем не тронутое сердце. Он идёт нога за ногу, едва ли вслушиваясь в очередную историю из жизни Джехёна, кивая не впопад и глупо улыбаясь, и потому не замечает корня дерева, выглядывающего из-под земли, запинаясь о него и ойкая, выставляя перед собой ладони и жмурясь. Слыша где-то рядом и приглушённо вскрик Джехёна:       — Сону! И совсем близко, над самым ухом тихое:       — Спать ночами надо, а не по пути. Не падает, только потому что понимает по натянутой горловине футболки и ветровки, что Сонхун схватил его за шкирку, как котёнка, не позволив пропахать носом и ладонями землю. Краем глаза косится на удивлённо вскинувшего брови Джехёна и готовится уже отвечать на его вопросы, но тот лишь присвистывает, качая головой:       — Ты хоть бы сказал, что тебе скучно меня слушать и ты спишь на ходу.       — Извини, Дже, — вздыхает Сону. — Я правда совсем не сплю ночью.       — С сегодняшнего дня, буду рассказывать тебе всё своё детство, — фырчит Джехён, подпихивая Сону плечом. — Уснёшь, как миленький.       — Договорились. Сону мягко улыбается, и они догоняют Сонхуна, снова вставая перед ним и продолжая путь. Только больше после этого происшествия не сталкиваются. Сону старается идти внимательнее и смотрит под ноги, Джехён предусмотрительно теперь держит его под руку, как самая лучшая подружка. А, когда они наконец доходят, спустя час, до расчищенной поляны, каждый занимается своим делом. Джехён, как и Сону, умело расставляет их палатку и обустраивает её внутри стащенными из домика подушкой и одеялом на двоих, над чем хихикает Сону. Вдвоём они уходят немного от отрядов, чтобы сделать красивые фото на фоне леса и дикой природы. Наблюдают за теми, у кого так и не получается поставить палатку и перекусывают мармеладками, которые Джехён тоже взял с собой, а Сону впервые не смог отказаться и покусовничал, раз уж нормальной пищи в походе точно не будет. Однако взгляд Сону то и дело скользит за Сонхуном, что перемещается между отрядами и помогает другим вожатым расставить палатки, сделать кострище и установить котёл над разожжённым огнём. Глаз с него не сводит и не слышит даже с первого раза, как Джехён зовёт его:       — Земля вызывает Ким Сону, — щёлкает тот перед лицом пальцами. — Снова спишь?       — Есть такое, — слабо отзывается Сону, наконец, отводя взгляд от Сонхуна, что сидел у своей палатки и зачищал палки для жарки еды.       — Можешь подремать до еды. Я разбужу тебя, как будет готово.       — Если сам не уснёшь, как сурок.       — Отец не даст, — хмыкает Джехён, оборачиваясь и кивая на котёл с водой. — Нужны рабочие лапки.       — Я лучше пройдусь, — качает головой Сону. — Проветрю мозг.       — Об очередную корягу? Ну, вот ещё. Погоди-ка, — Джехён хватает Сону за рукав и оборачивается; а Сону холодеет, когда слышит, кого сосед зовёт: — Сонхун! Пак?! Ты же у нас помощь сегодня, да?       — Чего тебе, Мён? — отзывается тот бесцветно.       — Сейчас подойду! Подмигивая Сону, Джехён в самом деле отбегает к Сонхуну и что-то говорит ему на ухо, указывая в сторону Сону, что белеет и краснеет одновременно. Думая уже, что идея поспать в палатке — была идеальная! И стоило на неё согласиться, а не геройствовать. Но становится слишком поздно, когда Сонхун, закатывая глаза и впихивая в руки довольного Джехёна палки и нож, накидывает на голову капюшон и встаёт с бревна, плетясь к Сону. Сону хочется провалиться под землю прямо там. Если можно?       

taylor swift - peace

             — Не оставишь меня теперь в покое до самого отъезда? — недовольно бормочет Сонхун, убирая руки в карманы толстовки и становясь напротив.       — Это была идея Джехёна. Я мог бы пройтись и один, — поджимает губы Сону, чувствуя, как задевает мрачный прищур остатки его гордости.       — Видел я, как ты один ходишь. Топай. У тебя есть двадцать минут на прогулку под конвоем. Сону пытается недовольно сощуриться тоже и морщит нос, засовывая и свои руки в карманы ветровки, разворачиваясь и уходя в сторону лесной тропинки первым. Оборачиваясь спустя несколько шагов, чтобы проверить, что Сонхун действительно за ним идёт, потому что шагов не слышит, как и по пути до поляны. Но Сонхун идёт. Рассматривая невпечатлённо деревья вокруг, ловя на бледную кожу лица, едва скрытую капюшоном, редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь пушистые ветви. Жмурясь от луча, попавшего в самые глаза и опуская голову, но позволяя Сону мельком высмотреть в густой черноте — лёгкий проблеск карего.       — Ты…       — Знаешь значение слова «конвой»? — резко обрывает даже не начавшийся вопрос Сонхун.       — Примерно, — непонимающе отвечат Сону, то и дело оборачиваясь назад.       — Тогда захлопнись и иди молча. Сону от злости пинает лежащий на дороге камешек и стискивает руки в карманах в кулаки. Сон, конечно, моментально отбило на период их «прогулки», но Сону знает, злость пройдёт и навалится двойная усталость, потому что организм переживёт двойной стресс. Но и идти в тишине уже напрягало тоже. Если бы он шёл один, он бы, может, наслаждался лесной музыкой, красивыми видами и спокойствием одиночества. Но ему в спину дышал Сонхун и очень напрягающе молчал, когда как сердце Сону сходило с ума в грудной клетке. Они уходят ещё буквально на несколько метром вглубь леса, когда Сону не выдерживает гнетущей тишины и оборачивается, раскрывая рот:       — Знаешь…       — Уходим. И попадает в крепкий хват длинных пальцев, что сцепляется на его предплечье. Сонхун даже не смотрит на него, но Сону видит, как под бледной кожей лица заходятся желваки и как сильно сжата челюсть. И задыхается в несправедливости, что поднимается вместе с обидой к горлу, перехватывая руку Сонхуна за запястье и дёргая на себя изо всех своих крошечных сил.       — Ты всегда такой придурок?! — голос его срывается, а скулы краснеют, когда чёрные глаза впиваются в лицо предупреждающе.       — С такими, как ты, да.       — Ты ведь не был таким раньше.       — Не помню, чтобы мы были знакомы до этого лета.       — Я видел твои фото в архиве, — выпаливает Сону. Надеясь заметить в лице Сонхуна изменения или, может, блеск в глазах. Но маска холодная не меняется, словно застыла.       — Они в общем доступе. Это не то, что я скрываю.       — А что ты скрываешь? Сону морщится, ощущая, как длинные пальцы болезненно впиваются в руку сквозь тонкую ткань ветровки, и невольно вцепляется в запястье Сонхуна тоже, шикая от боли.       — Не лезь ко мне, Ким Сону.       — Ты сам попёрся за мной сюда, Пак Сонхун.             — Я ответственный за твою жизнь, идиот, — шипит Сонхун, подступая вдруг ближе и нависая над Сону чёрной тучей. Закрывая полностью солнце и глядя в глаза так, что кровь в жилах должна бы стыть, но у Сону она от злой несправедливости разгорается только сильнее.       — Мне не пять лет, чтобы за мной следить!       — Да хоть тридцать пять, — рычит Сонхун в лицо Сону, сжимая тонкую руку до невыносимой боли.       — А что, не выдержишь ещё одну смерть на своей совести?! Сону кричит это от жуткой боли, которую Сонхун причиняет ему. Сону причиняет боль троекратную морально, наконец, замечая в глазах Сонхуна тот самый проблеск. Замечая секундное изменение в его лице, от розовых скул до мертвенно бледных. Он вцепляется в рукав толстовки Сонхуна почти ногтями, когда понимает, что пальцы на его руке резко раскрываются, выпуская его.       — Сонхун, прости, я…       — Надеюсь, ты потеряешься в лесу, Ким Сону, — чуть слышно шепчет Сонхун, отводя потерянный взгляд и пытаясь отойти назад. — Или я тебе помогу.       — Сонхун, пожалуйста, прости меня, — взмаливается Сону, хватаясь за предплечье Сонхуна уже второй рукой. — Сонхун, я не хотел…       — Отпусти меня или я ударю тебя, — выдыхает Сонхун, отворачиваясь и дёргая руку на себя, чтобы избавиться от мёртвой оцепеневшей хватки.       — Тогда ударь, — шепчет Сону. чувствуя, как к глазам подбираются горящие слёзы. — Я не имел права говорить тебе это. Если нужно, ударь меня… Сону взвизгивает и крепко жмурится, всхлипывая и роняя первые горькие слёзы по щекам, когда Сонхун, резко разворачиваясь, хватает его за капюшон ветровки и встряхивает с силой тощее тельце.       — Прежде, чем нарываться на кого-то, сто раз подумай — выдержишь ли, — шикает Сонхун. Сону кивает сбивчиво и не открывает глаз, пуская потоки слёз один за другим. Он, кажется, теперь не может успокоиться.       — Прости меня, ладно? Пожалуйста…       — Прекрати ныть, — Сонхун отпускает его капюшон и снова предпринимает попытку вырваться, но пальцы Сону в самом деле одеревенели из-за накрывающих слёз и волнения. — Я не хочу получить выговор за тебя.       — Я скажу, что упал. Только не уходи, Сонхун.       — Да что ж ты так привязался-то ко мне?!       — Потому, что мне тоже одиноко, — глотает слёзы Сону, приоткрывая затянутые влагой глаза и глядя им под ноги.       — Кто сказал тебе, что мне одиноко? Ты уже неделю не даёшь мне побыть в одиночестве. Сонхун бросает это так устало в лицо Сону, что тому приходится поднять на него замыленный и непонимающий взгляд. Он смаргивает слёзы, всматриваясь в глубокую черноту глаз вопросительно.       — Но мы виделись только дважды… — шепчет он растерянно.       — Либо ты успокаиваешься, затыкаешься и я веду тебе к местному водопаду, — шипит Сонхун, теперь уже хватаясь за пальцы Сону своими и раскрывая их на своей руке. — Либо я тащу тебя к Юнсоку и говорю, что тебя нужно отправить в лагерь.       — Я успокоюсь, — кивает Сону, разжимая дрожащие пальцы тоже и чувствуя, как горяча кожа Сонхуна на его. — Только не бросай меня тут.       — Заткнись уже, а… Сонхун обходит Сону и направляется дальше по тропинке первым, пока Сону, натягивая на ладони рукава ветровки, утирает заплаканные щёки и торопливо семенит за ним следом. Съедаемый совестью, своими горькими словами, теперь Сону тот, кто буравит широкую спину тяжёлым взглядом, надеясь, что сможет прожечь дыру в Сонхуне и добраться до его сердца, чтобы хоть в этой тишине извиниться за то, чего говорить был не должен. Он даже не следит за дорогой, по которой они идут, потому что редкие слёзы всё ещё срываются с его ресниц, а взгляд не покидает тёмную ткань толстовки на сгорбленной спине. И не замечает, как они проходят добрую часть пути от поляны, оказываясь у настоящего крохотного водопада, пока в уши не врезается яркий шум воды. Сону вскидывает голову и запинается на месте, останавливаясь и всматриваясь в открывшуюся картину. Сонхун не тормозит и идёт прямиком к большим валунам, на один из которых садится, поджимая к груди колени и вешая на них локти. А Сону, замерший, наблюдает за ним, вписавшимся в летний пейзаж так естественно, будто был его частью. Высокие деревья, мягко покачивающиеся от ветра, гуляющего меж ветвей, яркое солнце, прямыми лучами врезающееся в кристально чистую воду, маленький водопад, стекающий шумно по неровной скале и впадающий в небольшое, совсем другое озеро. Не то, что простирается напротив их лагеря. Что-то слишком волшебное и спрятанное от глаз простого обывателя.       — Почему Юнсок не привёл нас сюда? — тихо говорит Сону, осторожно подступая ближе. Ему кажется, что даже ходить здесь нужно аккуратно. Но за шумом воды Сонхун его не слышит, и Сону приходится подойти ближе, коснуться ладонью соседнего валуна, обжигаясь о его холодность. Он тут же вскидывает взгляд на Сонхуна, что молча и пусто смотрел на бегущую воду. Такого же холодного и каменного. И Сону вдруг поджимает губы, решая не повторять свой вопрос и просто забраться на валун рядом, кое-как усаживаясь на нём и тихонько шипя от того, что холод пробирается сквозь тонкие спортивные штаны. Сонхун говорит первым, заставляя Сону дёрнуться от неожиданности его севшего голоса, раздавшегося слишком громко среди звуков природы.       — У Юнсока своя программа для вас. Я могу в неё не вписываться, если захочу.       — Но ты же помогаешь, — глупо моргает влажными ресницами Сону, поджимая колени к груди и обнимая их. Замечая, что даже в таком похожем жесте они с Сонхуном всё же отличаются.       — Я помог с палатками. И я буду следить за костром, как стемнеет. Но я не обязан быть привязанным к ним.       — Почему ты пошёл со мной? Сонхун хмыкает, но не меняется в пустоте своего лица. И Сону даже не ждёт от него ответа, на такой вопрос он его вряд ли получит, а потому отворачивается, упираясь подбородком в колени и снова уставляясь на сверкающую воду. И замирает, слыша всё же тихий голос, сливающийся с шумом водопада.              — Потому, что я помогаю, это очевидно.       — Ты мог и отказаться, — шелестит Сону. — Раз я так не даю тебе покоя.       — Ты ответил на это ещё на тропе, — хмуро отзывается Сонхун, натягивая капюшон на лицо сильнее, скрывая лицо от Сону совсем. Сону на тропе не ответил, он задел за самое живое и очень глубоко. Сону на тропе поступил так, как поступают вот уже десять лет друг с другом все ученики его лицея, кусаясь и защищаясь друг от друга самыми колкими и болезненными ранами. Сону не воспитывали так, это выученное. И поэтому, Сону бесконечно стыдно.       — Прости меня, Сонхун.       — Мгм. Я отвёл тебя к водопаду, а ты обещал молчать, — напоминает Сонхун. Сону вжимается лицом в колени, оставляя только глаза следить за искристыми лучами солнца, играющими на воде. И удивительно, но вскоре в оставшейся между ними тишине, больше не ощущается напряжения или холода. Только покой и какую-то странную в груди заполненность. Будто именно этой тишины рядом с кем-то ему и не хватало долгое время. И Сону, прикрывая глаза, впитывает её в себя, дышит ей и наполняется. Теряет совсем счёт времени, забывая, что Сонхун давал им всего двадцать минут до обеда, но не решается нарушить хрупкий покой, окутывающий их и обнимающий так надёжно и необходимо за плечи. Так, сливаясь с живой природой, они остаются у водопада, кажется, на целую вечность.              

***

             

hozier - like real people do

      

      Но они удивительно возвращаются как раз к тому времени, как Юнсок и Джехён разливаются варево из котла по маленьким железным мискам. Кто-то сомнительно фырчит, большинство младших радостно стучат по мискам ложками в ожидании хоть какой-то еды, как птенцы. Сонхун и Сону молча расходятся по разным сторонам от костра так, будто не делили одну тишину на двоих у водопада всего несколько минут назад. Так, будто не знают друг друга вовсе и просто шли по одной тропе в лесу. Сону попадает под крепкие объятия Джехёна, уставшего помогать отцу даже в походе, под град его шуток и громких разговоров ни о чём. Улыбается снова как-то рассеянно и снова смотрит через костёр только на одно бледное лицо, по-прежнему скрытое пушистой чёлкой и капюшоном. Лицо, которое сегодня, он видел, ещё живо, как и что-то внутри Сонхуна. Еда в самом деле оказывается далёкой от идеальной, но как и говорил Джехён, это поход, в конце концов. Главное — насыщает, но не обещало быть вкусным и приятным. После позднего обеда Сону вызывается помочь Джехёну помыть водой из бутылок посуду, получает похвалу от Юнсока и смущённо улыбается, уходя с соседом подальше от костра, снова пропадая в его рассуждениях и грядущих на вечер планах. Чем больше сгущались над ними сумерки, тем воодушевлённей выглядел Джехён, который кажется только и ждал этого момента, чтобы рассказывать страшные истории и пугать детей. Сону то и дело оборачивался в поисках Сонхуна, но тот внезапно словно пропал. И Сону сперва показалось, может, он вернулся в лагерь, помогать оставшимся там, раз здесь его помощь была окончена. Но он вспомнил слова Сонхуна про вечерний костёр, а после заметил и закрытую молнию его отдельной палатки. И сердце вдруг, неожиданно, снова успокоилось, больше не отбивая по рёбрам гулко.       — И это в самом деле всё, Юнсок-ши? — канючит кто-то из младших, вертясь вокруг вожатого. — И никаких игр, сбора ягод или поиска птичек? Мы просто поедим, будем слушать страшилки и ляжем спать?       — Это лёгкая версия похода для вас, пока ещё не подготовленных, — воркует Юнсок, улыбаясь девочке. — Вот вырастите, и на следующих сменах, уже будет другой поход.       — А что насчёт нас, пап? — окликает его Джехён. — Мы-то уже взрослые! Где наш другой поход?       — Будет ещё через неделю. Не торопи события, Дже. Закатывая глаза, Джехён оборачивается к Сону и хмыкает, тыча его пальцем в щёку.       — Ого. Прошла всего неделя, а ты уже научился улыбаться. Прогресс.       — Просто расслабился, — передёргивает плечами Сону. — К тому же, я говорил, я люблю природу.       — Как сильно ты полюбишь её, когда не сможешь уснуть ночью из-за моих страшных историй и тебе придётся сидеть в палатке и слушать ночной лес? — горделиво улыбается Джехён, вскидывая подбородок.       — Очень. Учитывая, что твой храп, Дже, отпугнёт и призраков, и медведей…       — Йа! Джехён лупит Сону по плечу, что даже не уворачивается, и смеётся, подпихивая их к палатке.       — До вечернего костра можно спокойно подремать. Ложись, я разбужу тебя.       — А ты? — Сону расстёгивает молнию палатки, оборачиваясь на соседа.       — А я — сын вожатого, если вдруг ты забыл, — куксится Джехён. — У меня ещё полно работы в этом богом забытом месте. К тому же, раз Сонхун тоже дрыхнет, мне нужно быть начеку.       — М… Сону кивает, бросая взгляд на палатку Пака. Значит, он был прав, Сонхун ушёл поспать перед костром тоже. Укладываясь на подушку, притащенную Джехёном, Сону достаёт из кармана мобильный, но вздыхает, ожидаемо замечая пустое деление связи. Не то, чтоб ему было кому писать, кроме родителей, но можно было пролистать ленту твиттера, пробежаться по последним новостям перед сном. Вместо этого, Сону устанавливает отложенное сообщение в семейный чат с фотографией и описанием их похода, и снова прячет телефон в карман. Атмосфера вокруг не возвращает его в прошлое, но неизбежно напоминает о нём. О весёлых походах с отцом, о сгоревшем на углях мясе, о неудачной рыбалке в каком-то узком водоёме, в котором кажется даже и не было живой рыбы. О смехе мамы, когда она отмывала личико маленького Сону от грязи, в которой он копался в поисках червяков. Сону сонно и мечтательно улыбается, но грустно вздыхает. Ему шестнадцать, больше не шесть, отец в постоянных командировках, а мама занята вязанием на заказ. Они всё ещё дружны и счастливы, но больше не ходят в поход. И в этот момент, закрывая глаза и чувствуя, как тяжесть сна одолевает его, Сону всё же думает о том, что благодарен родителям за эту поездку в лагерь.              — Монстры хотят украсть тебя в лес! Сону взвизгивает, просыпаясь резко от внезапного крика и чего-то, что схватило его за ноги. Сонно промаргиваясь, видит это «что-то» довольно улыбающееся с раскрашенными под бойца щеками и светящее ему фонариком в лицо.       — Дже…что ты…       — Время страшных историй! — радостно сообщает тот, переводя фонарик на своё лицо снизу. — С добрым утречком.       — Боже…с добрым… — Сону протирает сонное лицо и вглядывается в темноту позади Джехёна. — Где все?       — Уже у костра. Я оттащил нашу палатку вместе с тобой чуть дальше, чтобы ты не просыпался от визга детей, — Джехён хмыкает, выползая спиной из палатки. — Сонхун хитёр. Его палатка была в самом тихом и отдалённом углу. Надеюсь, сегодня ночью он поплатится за свою хитрость моим храпом. Довольное лицо Джехёна исчезает, как и пропадает сон Сону, когда до его спящего сознания доходят слова соседа. Он тут же выбирается из их палатки и смотрит влево, где безошибочно, на расстоянии всего лишь вытянутой руки, находит закрытую палатку Сонхуна. Он всё ещё спит? Сону оборачивается на шум у костра и щурится после темноты на яркое пламя, взвивающееся теперь высоко, когда над ним нет котла. Не может разглядеть и половины лиц и выходит, наконец, на свет, замечая единственное свободное место рядом с Джехёном, что тут же пихает ему в руки зачищенную палку с уже насаженными маршмеллоу.       — Как спалось на свежем воздухе, Сону? — такой же широкой улыбкой улыбается Юнсок.       — Отлично, — кивает, улыбаясь в ответ Сону, подпихиваемый в плечо Джехёном. — Тот же домик в лагере, только посреди леса и на земле. Юнсок смеётся, его смех подхватывает кто-то из ребят, а Сону, протягивая палку со сладостью к огню, пытается высмотреть через яркие языки пламени чёрные глаза. А, когда находит, замирает, кажется, даже пропуская удары сердца, потому что Сонхун смотрит прямо на него через огонь тоже.       — Сону!       — Ой… Джехён вытаскивает его руку с палкой из костра и бьёт ей о землю, туша огонь.       — Видно, что ты давненько на природе не был, — вздыхает Джехён, отдавая свою порцию готового маршмеллоу и беря из рук отца другую палку. — Бери мою. И лучше проси меня тебе сделать, а не то спалишь нас всех.       — Извини, — краснеет щеками Сону. — Я, видимо, ещё не проснулся.       — Что ж, все уже получили или даже съели свою порцию маршмеллоу? — хлопает в ладоши Юнсок, оглядывая детей вокруг костра. — Предлагаю приступить к тому, чего все так ждали.       — Страшилки! — кричит довольно Джехён, поднимая руку с фонариком вверх. — Чур, я начинаю! Правда страшилок его не пугается никто. Дети хихикают и передразнивают, кто-то из младших пытается даже рассказать истории страшнее, на основе его. Джехён обижается, почти уходит от костра, но Сону, подавляя смех, ловит его за руку и обещает тихонько на ухо, что он точно не будет спать всю ночь из-за жутких историй. Только шутит потом, что всех монстров от них будет отгонять храп Дже, на что тот повторно обижается, но уже не уходит, а просто выдёргивает из рук Сону последнюю порцию маршмеллоу и съедает сам. Уже глубоко за полночь, Юнсок с вожатыми разгоняют детей по палаткам, следят за тем, чтобы все были на своих местах, и последним тушит костёр. Сону следит за ним из палатки, слушая уже громкое сопение уставшего Джехёна и вдыхая ночной воздух, пропитанный дымом от костра, зеленью леса и сгоревшими сладостями. Улыбается до тех пор, пока костёр не потухает совсем, а на поляне не остаётся совсем никого. Тогда, во мраке глубокой ночи, Сону выдыхает и опускает голову на свои колени, устремляя взгляд на палатку Сонхуна. Он ушёл первым, даже ничего не сказав Юнсоку, и закрылся в палатке ещё примерно час назад. Он не рассказывал историй, не смеялся над детскими шутками и почти не ел маршмеллоу. Но смотрел на Сону, каждый раз, когда сам Сону выискивал его лицо среди дрожащего огня. Сону не знает, сколько так ещё сидит, слушая звуки ночного леса и чей-то уже нарастающий храп из других палаток, но сон не идёт. Отчаиваясь, Сону думает, что лучше просто лечь в темноту палатки и попытаться хотя бы не сойти с ума до утра, слушая завывающий храп Джехёна. Но, как только он решает залезть внутрь, он слышит шуршание со стороны палатки Сонхуна и затихает. Не дышит, в ожидании наблюдая: просто ли тот переворачивается во сне или вот-вот вжикнет молнией и вылезет наружу. И не проходит и минуты, как внутри палатки загорается свет фонаря, а после, Сонхун в самом деле выбирается на воздух, одетый и явно не собирающийся просто посидеть у потухшего костра.       — Сонхун? Он не вздрагивает, как это сделал бы Сону, если бы его вдруг позвали посреди тёмной ночи и спящих палаток. Просто наводит фонарь на Сону, глядящего на него во все глаза снизу вверх, и вздыхает обречённо, будто бы его ночная вылазка уже предрешена одним только щенячьим взглядом Сону.       — Попрёшься за мной, да?       — А можно? Сонхун цыкает языком, вероятно, понимая, что Сону бы не пошёл, только проводил бы грустными глазами в темноту леса. Но теперь он сам озвучил вопрос, от которого Сону, очевидно, не откажется, и пожалел, закатывая глаза.       — Если скажу «нельзя», ты всё равно попрёшься по темноте за мной, потеряешься в лесу и утром мне придётся идти и искать твои останки, съеденные медведями.       — Тут нет медведей, — шелестит Сону, но тем не менее оглядывается в лес на всякий случай. Сонхун хмыкает, убирая фонарь подальше и больше не освещая Сону.       — Закрывай палатку.       

oscar lang - fall into you

       Всё, что говорит Сонхун, уходя в сторону тропы, по которой они уходили гулять днём, и заставляя Сону подорваться с места, кое-как вжикая молнией и бросаясь следом. Сонхун освещает узкую тропинку, снова идя впереди, но бросает через плечо небрежное:       — Мне нечем тебя привязать, так что держись за мою кофту. Сону сперва кажется, что ему послышалось. Но, когда Сонхун останавливается, оборачиваясь, он тут же хватается пальцами за толстовку на спине Сонхуна так крепко, что ткань наверняка натягивается на груди. Возобновляя путь, Сонхун снова вздыхает и ведёт их к водопаду посреди тёмной и затихшей вдруг ночи, пока Сону осторожно ступает по его следам. Снова делящие одну на двоих лунную ночь, маленькую тайну побега и тишину. Доходя до водопада, выглядящего в лунном свете совсем уж волшебно и нереально, Сонхун дёргает свою толстовку, призывая Сону отпустить, и тот с неохотой разжимает пальцы, отпуская ткань. Отпуская Сонхуна, что снова садится на тот же камень, что и днём, убирая телефон в карман толстовки и обхватывая ноги, поджатые к груди, руками. Сону же хочется пойти дальше. Пока ночь так тепла и бережна к ним, пока он под наблюдением Сонхуна и в окружённый такой невероятной магией, он устремляется прямиком к узкому берегу, что спрятан за валунами. Но взвизгивает тихонько, когда крепкая рука цепко хватает его за капюшон ветровки.       — Нет, — отрезает Сонхун.       — Я просто хотел…       — Нет, я сказал. Сону просто хотел сесть на влажный берег и коснуться воды ладонью. Сперва. Он глотает обиду, но вздыхает, понимая причину столь резкого отказа, с печалью глядя на искрящуюся теперь в свете луны воду. В которую, конечно же, хотелось нырнуть. Холод которой хотелось почувствовать на голой коже, что так контрастировало бы с тёплой ночью вокруг. Но Сонхун продолжает его держать, а Сону, решая использовать единственный из возможных шанс, оборачивается, вглядываясь в бледное лицо в полумраке.       — Тогда идём со мной?       — Чего? Впервые застаёт Сонхуна врасплох. Настолько, что пальцы его на капюшоне разжимаются. С любым другим человеком Сону сыграл бы в игру. Он бы дразнил, отбегал и не давался обратно в руки, заставив пойти за собой в воду. Но перед ним был Сонхун. Растерянно смотрящий сейчас на него из-под капюшона, сжираемый страхом и жуткими воспоминаниями, связанными с водой. Сонхун, с которым можно только осторожно, шёпотом и на самых кончиках пальцев. Что Сону и рискует сделать, протягивая ему дрогнувшую руку раскрытой ладонью вверх, как пугливому зверьку.       — Идём в воду со мной? — просит тихо. — Пожалуйста.       — Крыша поехала? — Сонхун хмурится теперь в привычной себе манере и смотрит Сону прямо в глаза, игнорируя протянутую руку.       — Я не прошу тебя плавать, Сонхун. Просто зайти в воду.       — Ещё один вопрос и я утащу тебя отсюда, как мешок с… Сону делает шаг навстречу. Физически и морально, когда подходит ближе и касается кончиками пальцев руки Сонхуна, лежащей на коленях. Сонхун ожидаемо отдёргивается от прикосновения и смотрит на Сону не то злобно, не то затравлено. Молчит, думая о чём-то, что ему одному только известно, пока Сону не двигается в ожидании.       — Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты действовал мне на нервы, Ким, — севшим голосом говорит Сонхун, натягивая рукава на ладони.       — Прости, я просто…       — Сядь и сиди. Захочешь залезть в воду — озеро в лагере до буйков в твоём распоряжении до отбоя. И отворачивается, уставляясь на воду и тяжело дыша так, что Сону заметно как поднимаются плечи. Сону больше не настаивает, поджимая расстроенно губы и разворачиваясь к Сонхуну спиной. Не выбирает ни один валун из тех, что расставлены вдоль воды, а садится прямо на землю, рядом с Сонхуном, обнимая колени свои и глядя на несущуюся вниз воду. Думая о том, какую ошибку допустил и пересёк границу, которую с Сонхуном нельзя было. Как на игральном поле, попал на клетку, которая откинула его на два шага назад, где Сонхун ещё стоически терпел его присутствие, но не позволял зайти дальше. Но Сону удивительно хватало и этого. Делить с Сонхуном даже тишину оказалось так правильно и необходимо. Тишину, которая резко заканчивается, когда Сонхун вдруг вскакивает с валуна, заставляя Сону вскинуть голову и воззриться на него, стягивающего толстовку.       — Сонхун?       — Раздевайся.       — Что…       — Ты же хотел в воду. Сонхун оставляет толстовку на камне, скидывает кеды, запихивая в них же носки, и одним движением тащит с себя спортивные штаны, из-за чего Сону приходится отвести взгляд. И прямым шагом идёт к воде, едва слышно шикая от её холодности, но непременно ступая дальше.       — Я не буду повторять дважды, — не оборачиваясь говорит Сонхун. Сону искоса видит то, как намокает его футболка, а затем вовсе теряется в воде, и неуклюже поднимается на ноги, хватаясь за молнию на ветровке. Всё же, плескаться в воде с десятком других подростков и детей в плавках — это одно, но раздеться вот так один на один, пусть и остаться в футболке, но с тем, кто тебе, кажется, всё сильнее нравится…это другое. Но Сонхун начинает исчезать в воде всё глубже, и в Сону поднимается паника. Он дёргает молнию и скидывает с себя ветровку, торопливо снимает за пятки кеды, но всё же замирает на спортивках, держась за ткань на бёдрах. Только когда видит, что Сонхун уже по шею в воде, выбирается из них так быстро, как может, босиком добегая до кромки воды и касаясь холодной влаги.       — Боже… Не ожидает того, насколько вода всё же холодная и что даже тёплая ночь не может унять начинающуюся дрожь по телу. От контраста температур, от волнения, от такого же полуобнажённого Сонхуна напротив и страха того, что тёмная макушка исчезнет под водой.       — Сонхун? — испуганно зовёт его Сону. И Сонхун замирает. Чуть дальше середины воды, в паре метров от бегущего водопада, спиной к Сону, который видит в свете луны лишь мокрую на плечах белую футболку и взъерошенный чёрный затылок. Сону идёт постепенно к нему, расталкивая руками спокойную воду, но перестаёт ощущать дно и сглатывает нервно.       — Почему ты…       — Я позволил тебе залезть в воду, но не разрешал болтать, — отзывается Сонхун, вскидывая голову и опуская в воду затылок. Сону лишь немного видит его лицо и прикрытые глаза, держащие на воде и раскинутые в стороны руки. Боязливо подкрадывается ближе.       — Ты не выберешься отсюда так быстро, как захочешь, даже если я продолжу болтать, — дрожащими губами бормочет Сону. Вода касается его шеи, а ноги теперь совсем не чуют дна.       — Я всегда могу избавить себя от твоей болтовни другим способом, — спокойно говорит Сонхун, выпрямляясь над водой.       — И как же? Сону жалеет о своём вопросе в ту же секунду, как произносит его, потому что Сонхун без тени сомнения резко уходит под темную воду.       — Сонхун! Сону ныряет в темноту тоже, бросаясь вперёд и натыкаясь вытянутыми руками на широкие плечи, за которые хватается отчаянно тонкими пальцами. Сгребает мокрую ткань футболки и тащит тяжёлое тело изо всех своих маленьких сил. Вырывается наружу, хватая ртом воздух, который не успел захватить, и впивается онемевшими ладонями теперь в шею Сонхуна, глядя сквозь упавшую на глаза мокрую чёлку в совершенно спокойное лицо. Глаза Сонхуна закрыты и тоже скрыты влажными тёмными прядками, по бледным щекам стекает вода, а губы приоткрытые, кажется, не движутся во вдохах.       — И это у меня ещё крыша едет?! — скрипуче кричит Сону, чувствуя, как по щекам вместе с водой начинают течь слёзы. Он перепугался до ужаса, его сердце вот-вот из груди выпрыгнет, полумесяцы от коротких ногтей совершенно точно оставят следы на молочной коже шеи Сонхуна. Но он держит его так, словно если отпустит, Сонхун пойдёт ко дну непременно. Он смотрит в его слишком спокойное лицо и плачет сильнее, будто Сонхун умер и опустился на дно уже, а в руках Сону осталась лишь оболочка, за которую он цепляется.       — Идиот, — шепчет Сону, всхлипывая и глотая слёзы. Держа оба их тела на воде, пока не чувствует, как пропадает в ладонях тяжесть, потому что Сонхун начинает держаться на воде сам, двигая ногами. Пока не чувствует, как талию вдруг заковывают сначала осторожные, а после такие крепкие объятия, что Сону становится нечем дышать. А спокойное лицо утыкается в его шею, на которой Сону в противовес холодной воде ощущает горячие слёзы. Он отпускает шею Сонхуна, но лишь на секунду, чтобы обернуть вокруг неё руки и прижать к себе чужое тело так крепко, как и его жмут тоже. Держит в руках дрожащие от тихих слёз плечи и сам молчаливо пускает слёзы в мокрые тёмные волосы, в которые зарывается носом. Этой тихой ночью, среди молчаливых деревьев и холодной воды, между ними образуется ещё одна такая маленькая, но такая большая тайна.              

***

             

mehro - chance with you

       По возвращении с похода Сону кажется, что всё меняется. И в не позитивную для него сторону. Будто Сонхун пожалел, что показал свою слабость и позволил Сону коснуться его голого, раненого сердца. Он избегал его на общих активностях, больше не сталкивался взглядами в столовой и убегал из беседки раньше, чем Сону даже мог его поймать. К середине второй недели, Сону отчаялся настолько, что готов был расплакаться от одного только звука имени Сонхуна, которого порой звал на помощь Юнсок. Он почти не вслушивался в разговоры Джехёна, игнорировал тупые шутки Минхи и Ёнхуна, которым даже надоело пытаться его задеть. У Сону на лице была написана вселенская печаль и бесконечное разочарование. В мире, в себе, в Сонхуне. В том, что ему показалось зародилось в ту ночь между ними, когда они, наплакавшись, выбрались из воды и сидели на земле, глядя в синее небе с осколком почти исчезнувшей убывшей луны. Когда они почти под самый рассвет вернулись к палаткам и даже пожелали друг другу спокойной ночи. А утром Сонхун вновь вёл себя так, будто Сону даже не существует рядом с ним.       — Не знал, что ты такой умелец, Сону! — гордо восклицает Юнсок, помогая Хане правильно перехватить лук.       — Спасибо, Юнсок-ши, — брякает Сону, натягивая тетиву и отправляя очередную стрелу в самую середину мишени, в которой скоро не остается места. Он не совсем уж и умелец. Просто наконец дождался дня, когда их всех смогли загнать на стрельбище, и это слишком удачно совпало с бурей внутри него, которая разгоралась с каждый игнорируемым часом всё больше. Она-то и отправляла стрелы точно в цель, приправленные злобой и обидой. Горечью слёз, которые Сону выплакивал ночами в подушку, пока Джехён сладко спал, и бесконечной кислой тоской, что отравляла его внутренности. Сонхуна на стрельбище не было, и Сону отчасти рад был этому, так как боялся дрожащими руками не попадать в мишень вовсе. Но отчасти был до сведённых скул опечален, потому что Сонхун словно намеренно переставал появляться там, где они могли столкнуться, только если это не были общие места или беседка. Этой ночью Сону точно знает, что больше туда не пойдёт. Видеть снова сбегающего от него Сонхуна — он будет не в силах.       — Юнсок-ши! — раздаётся от домиков крик одного из вожатых. — Юнсок-ши, у нас ЧП!       — Что стряслось, Хёну? — отходя от Ханы, в очередной раз тщетно пускающей стрелу мимо, Юнсок хмурится на оголтелый крик.       — Юа поскользнулась в душе и растянула связки на ноге, — задыхаясь говорит парень, остановившийся и пытающийся перевести дух. — Её сейчас отправят в город.       — Боже правый. Казалось бы, бояться надо было пирса и озера…родители заберут её или…?       — Нет. Старшие сейчас грузят её на скорую. Родители заберут уже в больнице, мы позвонили им, они не будут требовать возврата.       — Хоть какая-то хорошая новость.       — Ага. Есть ещё кое-что, Юнсок-ши. Сону натягивает тетиву, но не торопится стрелять, вслушиваясь в разговор за спиной.       — На ужин некому дежурить в столовой, из-за травмы Юа. Ставим Джехёна? — голос Хёну звучит сочувственно. Бедного мальчишку и в самом деле здесь уже затыркали.       — Нет-нет, Хёну. Сейчас… Сону? — окликает Юнсок. И Сону, опуская лук, оборачивается, вопросительно глядя на старшего так, будто не подслушивал. — Ты ведь дежуришь с моим сыном в пятницу в столовой?       — Да.       — Как насчёт помощи сегодня? У нас замена по внезапной травме.       — Конечно, Юнсок-ши, — улыбается ярко Сону, натягивая уголки губ так, что болеть начинают щёки. — Не беспокойтесь, я помогу.       — Спасибо тебе, Сону, — выдыхает облегчённо Юнсок. — А не то мне кажется, Джехён скоро пешком от нас в город сбежит.       — Не удивлюсь даже, — усмехается Сону. Отворачивается и стреляет с лёгкостью вновь, попадая на этот раз почти в центр, но чуть выше. Но спохватывается перед тем, как берёт ещё одну стрелу, и оборачивается, чтобы спросить вожатых, с кем он будет в столовой в паре? Очень надеясь, что это не Минхи или Ёнхун, которым он точно на голову выльет лапшу при любой возможности. Но роняет стрелу себе под ноги, когда от удаляющихся спин старших слышит обрывками:       — …Сонхун обрадуется, что это не Юа.       — Если честно, хорошо, что ей пришлось уехать. Проблемная была девочка… Так хочет закричать им вслед, что отказывается. Что под дулом пистолета не согласится работать в столовой с Сонхуном, да и сам Пак их партнёрству тоже не обрадуется! Но не успевает, потому что воздух застревает в горле, а ноги примерзают к земле. Стрелять больше не хочется, и Сону, подбирая дрожащей рукой стрелу, откладывает её и лук на стол рядом, кивая одному из вожатых и уходя в сторону домиков нетвёрдым шагом. В конце концов, за что он переживает? Если он с радостью согласился на это дежурство, а Сонхун откажется, узнав, что Сону будет его парой, это Сонхун будет плохим, ведь так? Но Сону чувствует, как буря в груди поднимается всё сильнее, першить начиная в горле, и сжимает пальцы в кулаки так сильно, что ногти в ладони впиваются. Он наплакался, он устал. За полторы недели в лагере он уже выплакал слёз больше, чем за полгода учёбы в лицее. И какой-то мальчишка, которого он больше никогда не увидит, этого не стоит точно.       — У нас пожар? — окликает его Джехён, выходя из душа и замечая влетевшего в комнату Сону.       — Юа уехала на скорой, — бросает Сону. Джехён присвистывает.       — Минхи всё-таки попытался её грохнуть?       — Нет. В душе шлёпнулась. Я сегодня за неё в столовой на ужине.       — Ты? А почему не я? — удивлённо распахивает глаза Джехён, падая на кровать и вешая полотенце на голову.       — Потому, что отец тебя пожалел, — глубоко вдыхая, Сону потерянно бегает глазами по домику, а, находя бутылку с водой, бросается к ней так, будто всё это время только о ней и мечтал. Чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки и перебить слёзы, вставшие комом в горле.       — Не выглядишь счастливым.       — Промазал последние стрелы.       — О, точно! Стрельбище же заработало! — радостно восклицает Джехён, подскакивая с кровати. — Пойду постреляю. Увидимся на ужине?       — Мгм. После ухода Джехёна, Сону остаётся один на один с собой в домике и буравит тяжёлым взглядом стену. Ждёт, что вот-вот к нему придёт Хёну или даже Юнсок и скажут, что он освобождён от дежурства, потому что Сонхун отказался работать с ним. Или что ему дадут другого напарника. Но не приходит никто, а на часах уже время подготовки к ужину. И Сону, собираясь с силами, выходит всё же из домика, направляясь к столовой, плетясь нога за ногу. Видя выбегающую мелочь, что снова тащила конфеты со стола перед едой. А за открытыми дверьми Сонхуна, что разговаривал с Юнсоком, держа в руках подносы. И Сону, вообще-то, не тот тип людей, который любит сбегать от людей или ответственности, но в момент, когда Юнсок, оборачиваясь, видит его и радостно улыбается, крича:       — Вот и ты Сону! А Сонхун бросает на него короткий и смазанный взгляд, сбежать хочется — невероятно.       — Проходи-проходи! Сонхун уже начал подготовку, — машет рукой Юнсок, выбегая из столовой и заставляя Сону протиснуться внутрь. — Мне как раз пора собирать всех со стрельбища и из воды.       — Вы не останетесь? — выходит как-то жалобно. И Юнсок на этот вопрос Сону только смеётся задорно и уходит. Оставляя Сону в одном помещении с незнакомыми ему поварами и Сонхуном, ставящим подносы на раздачу и говорящим, даже не глядя в его сторону.       — Помоги с тарелками на кухне. Я пока разберусь в зале. И Сону даже не из тех людей, которые бросаются в драку. Он до последнего избегает стычек или старается решить все язвительными и колкими комментариями. Но такое поведение Сонхуна спускает крючок терпения внутри него. И что-то в груди очень громко лопается.       — В самом деле?! — прикрикивает он, настигая Сонхуна и толкая в спину. Сонхун растеряно оборачивается, вскидывая брови.       — Здесь люди, Сону.       — Да плевать мне. Я кто тебе был в ту ночь? Жилетка для слёз?! Думаешь можешь вот так просто поиграть на моих чувствах, плакаться, а потом вести себя, как последний мудак, и я сделаю вид, что ничего не было?! У меня тоже есть чувства, представляешь, Пак?! Сону захлёбывается потоком слов, когда Сонхун хватает его за руку и тащит в подсобку.       — Убери руки! Ты больше не имеешь права меня трогать! В маленькую темную комнатку, среди коробок с конфетами и бутылками воды, Сону заталкивается, как маленький щенок. Сонхун хлопает за своей спиной дверью, отрезая их от лишних глаз и ушей, и хватает Сону за плечи.       — Есть у тебя чувства, я знаю! — шипит Сонхун, склоняясь к его лицу. — У меня они тоже есть, представь себе! И я понятия не имею, как вести себя с тобой после того, что было у водопада!       — Поговорить?! — вскидывается Сону, ударяя Сонхуна по рукам, но тот впивается лишь в его плечи сильнее. — Или это для тебя слишком сложно?!       — Сложно, не поверишь, — рыкает Сонхун обозлённо.       — Соболезную!       — Прекрати орать, Сону.       — Прекрати вести себя со мной так, будто я для тебя пустое место!       — Да в том и проблема, что ты для меня не пустое место! Сону передёргивает плечами, пытаясь избавиться от крепкой хватки и рассмотреть в темноте лицо Сонхуна. Но лишь чувствует его тяжёлое и частое дыхание на своей коже, и то, как пальцы на его плечах немного расслабляются, хоть и всё ещё держат.       — Я не знаю, как вести себя с кем-то, кто залез мне под кожу, понимаешь?! Я кроме брата в жизни ни с кем так близко не общался, никому не доверял и не… — Сонхун запинается.       — Что и? М? Какие ещё оправдания придумаешь, чтобы оттолкнуть меня?!       — Я никогда ни в кого не влюблялся. Доволен? Сону не доволен. Сону теряет дар речи, переставая дышать и слышать собственное сердце, потому что оно по скорости ударов в унисон заходится с чужим напротив.       — Что…       — Я думал, что тебе просто одиноко, — шумно выдыхает носом Сонхун, отпуская наконец Сону. — Что тебе жаль меня, как и всем вокруг. А после водопада, я почувствовал к тебе что-то…я до утра не спал и думал об этом. Потому, что сколько смысла в том, чтобы влюбиться в кого-то, кому тебя просто жаль, как выброшенного на улицу щенка? Или кому просто скучно в этой смене, а я весь такой «интересный»?       — Не интересный ты, Пак, — выдыхает тихо Сону, находясь, наконец, со словами. — Ты идиот.       — Огромное спасибо, Ким. Руки Сону тянутся вперёд, и прежде, чем Сонхун успевает схватиться за ручку двери, чтобы снова сбежать, Сону хватает его за шею ладонями. Как той ночью в воде, также крепко и отчаянно, заставляя Сонхуна склониться к нему, чтобы выровнять их лица. Их взволнованное и сбивчивое дыхание смешивается всего в нескольких сантиметрах от приоткрытых нетронутых губ.       — Думаешь мне не страшно было влюбиться в тебя? — шепчет Сону. Вздрагивает всем телом, когда талию его, как и той ночью в воде, крепко охватывают руки Сонхуна, прижимая вдруг к горячему телу. — Зная, что произошло в твоей жизни, видя какой ты, предполагая, что после лагеря мы можем никогда не увидеться. Знаешь, как мне страшно, Сонхун?       — Представления не имею, — бормочет Сонхун, мотая головой и касаясь своим носом кончика носа Сону, из-за чего Сону замирает, прикрывая глаза.       — Ты нравишься мне, Сонхун. И это вовсе не жалость.       — Спасибо, Сону. Всё это между ними — не о жалости. И не о скуке, и не об одиночестве. Это о сильном и первом в их хрупких жизнях чувстве, что сбило с ног. Оно не спрашивает, когда настигает, не прикладывает инструкций и не обязано быть счастливым и на всю жизнь. Но Сону, привставая на цыпочки и сталкивая их с Сонхуном лбами, не хочет думать ни о чём, кроме полутора недели впереди, которые у них есть. Кроме будущего, в котором может оказаться так, что они обязательно увидятся и им не придётся расставаться в конце душного августа, держа друг друга в объятиях и заливаясь слезами. Кроме Сонхуна, что так крепко обнимает его, признавшись в ответных чувствах вот так внезапно, открыто и честно. Впустившего его в своё раненное и такое уязвимое сердце.       — Нас сейчас начнут искать, — тихо говорит Сонхун, нехотя отпуская Сону из своих рук. — Давай закончим дежурство и пойдём в беседку после ужина?       — Юнсок-ши говорил что-то о вечере кино, — куксится Сону, скользя ладонями с шеи Сонхуна на его плечи.       — А час назад Хёну сказал ему, что белое полотно прогрызли мыши в подвале.       — Оу…хорошо.       — Хорошо?       — Пойдём в беседку после ужина. Только нужно придумать, что сказать Джехёну.       — Скажи ему правду, Сону, — мягко беря Сону за запястья, Сонхун снимает его руки со своих плеч. — Он кажется хорошим парнем. Сону кивает, хоть этого и не видно в темноте подсобки и позволяет Сонхуну открыть дверь, выпуская их на яркий свет, что режет глаза. Выпуская их двоих в лагерь, который теперь для них изменился. И они не кричат друг другу о чувствах, не посылают воздушные поцелуи из кухни в зал и обратно, не пытаются держаться за руки при любом удобном моменте. Но они обмениваются короткими улыбками или лучистыми взглядами, что изменились тоже. И Сону больше не приходится смотреть через всю столовую на столик вожатых, чтобы поймать загнанный взгляд чёрных глаз. Теперь на него открыто и бесстрашно смотрят тёплые тёмно-карие глаза с лёгким проблеском из-за яркого света включённых ламп. И больше не исчезают в толпе.              

***

             

sleeping at last - chasing cars

             Это становится их новым и негласным ритуалом. Когда лагерь обнимает густая полночь, Сону и Сонхун выбираются из своих домиков и ускользают в беседку. На этот раз уже, чтобы не молчать друг напротив друга, а сесть рядом и обсудить всё, о чём они почти две недели молчали.       — Джехён рассказал тебе, да? — говорит первым Сонхун, садясь на скамье в позу лотоса и раскладывая на маленьком столике всё для самокрутки.       — Мгм, — кивает Сону, наблюдая за ловкими пальцами. — Что будет, если тебя поймают?       — Ничего, — хмыкает Сонхун, облизывая бумажку и закручивая косяк. — Отец согласен на это пару раз в неделю, лишь бы я больше не пытался покончить с собой. Сону поджимает губы и хмуро уставляется на маленькое пламя в руках Сонхуна, потому что внутренности холодеют от воспоминаний о том, как легко Сонхун скрылся под водой у водопада.       — Он привёз меня сюда поэтому, — затягиваясь, шепчет тихонько Сонхун, едва выпуская дым меж пухлых губ. — Дома я полностью без присмотра, а здесь — типа активности, люди.       — Это не помешало тебе напугать меня до чёртиков в походе, — вздыхает Сону, прикрывая нос и рот ладонью, на которую натянул рукав лонгслива.       — И это был первый раз, когда мне действительно было страшно самому.       — Почему?       — Потому, что когда ты вытащил меня и я услышал, как ты плачешь, понял, что ты всё ещё рядом, держишь меня… — Сонхун качает головой, наконец полноценно выдыхая дым и жмурясь, как от жгучей боли. — Мне впервые снова стало страшно потерять кого-то, как Усока тогда.       — Я должен был сбежать?       — Я не читаю мыслей, Сону. Я понятия не имел, что ты будешь делать. И мне было практически плевать до той самой секунды, пока ты не заплакал. Я столько раз пытался сделать что-то… — Сонхун горько усмехается. — Но ни разу на чужих глазах.       — Если бы вместо меня был Юнсок?       — Спрашиваешь меня, только ли в тебе дело? Только в тебе.       — А отец?       — Отец… — Сонхун затягивается ещё раз, медленно выпуская дым и глядя куда-то за спину Сону, на тёмную гладь озера. — Мы говорили с ним об этом. В его голове нет установки о том, что я его единственный оставшийся сын и должен думать о его чувствах. Он в этом плане адекватно мыслил, зная, что Усок растил меня, пока он работал, и сказал только одно: «я обязательно прощу тебя за твою боль, но я никогда не прощу себя за то, что потерял всех.» Так что, он просто механически действовал, находя меня без сознания или в петле. Он знал, что слёзы мне не помогут, но каждый раз пытался остановить. Не для себя, для меня самого. Надеялся, что я всё же найду путь дальше. Сюда вот привёз и пообещал, что если это лето не даст мне надежду, если я не смогу пережить смерть Усока, то он отпустит меня.       — Что он говорит сейчас? — тихонько шелестит Сону, замирая от страха в ожидании того, что ответ Сонхуна будет не таким, каким он его ждёт, несмотря даже на всё, что тот сказал ранее.       — Я ещё не говорил ему о тебе. Не могу…подобрать слов.       — Сонхун?             — М?       — А твоя…       — Мама? — вздёргивает бровь Сонхун, делая ещё одну тяжку и туша косяк о край стола, тут же отмахивая руками дым от Сону, что кивает коротко. — Я не помню её. Усок и отец о ней не говорили, а я никогда не спрашивал.       — Так не бывает, — дуется Сону. — Всем детям интересно, где их родитель, если его нет.       — Она была до какого-то момента, а потом пропала, — поводит плечами Сонхун. — Я не помню, что спрашивал в детстве, но когда вырос, просто понял, что так бывает. У кого-то нет отца, у кого-то обоих родителей. У меня были отец и Усок. А ещё классные кружки танцев в центре Сеула, ради которых приходилось вставать к открытию метро, — фырчит он, облокачиваясь локтем о спинку скамьи и укладывая голову на свою ладонь.       — Танцы? — распахивает глаза Сону, тут же встряхивая головой. — Нет, погоди. Сеул? Где ты живёшь?       — А что тебе интереснее всего? И Сону бы ответил. Только вот внезапная ехидная улыбка Сонхуна, растянутые полные губы и появившаяся на щеке ямочка — выбили из головы все мысли. Перед глазами вдруг снова возникло фото из архива, счастливого пятнадцатилетнего Сонхуна, ещё до смерти его брата. Сону смотрит завороженно на то, как Сонхуна легко и приятно мажет от косяка, а у того улыбка только шире от непонятной ему реакции.       — Сону? — тычет Сонхун его пальцами в колено. — Меня так сильно торкнуло или ты завис?       — Прости, — качает головой Сону, опуская смущённо взгляд и пряча свои глаза за пушистой персиковой чёлкой. — Ты впервые вот так улыбаешься при мне.       — А? Разве?       — Ага.       — Так ты ответишь? — Сонхун толкает его в колено ещё раз, а потом вдруг кладёт на него горячую ладонь и так и оставляет. Сону смотрит на неё с полсекунды, привыкая к новому ощущению, и решает осторожно накрыть своей. Их кожа практически одинаково бледная с разницей лишь в лёгком подтоне, но в полумраке беседки, слишком идеально подходит друг другу.       — Сеул, — кивает он, мягко оглаживая кончиками пальцев выпирающие костяшки Сонхуна. — Где ты живёшь, если ездил в Сеул с открытия метро?       — Чхонан, — говорит Сонхун. А затем смеётся вдруг, запрокидывая голову и обнажая необычные клыки, потому что на лице Сону — сплошь непонимание. — Не удивительно, что ты о нём не знаешь.       — Знаю, — ворчит Сону, откидывая ладонь Сонхуна от себя и скрещивая руки на груди. — Это где-то…где-то на юге.       — Ага, — успокаиваясь, Сонхун прыскает ещё одним смешком и возвращает ладонь на колено Сону, намеренно сжимая его. — Южнее Сеула, в пути почти два часа, успеваешь выспаться в метро. Мой дед был военным и оставил отцу в наследство небольшой дом в полу живом районе. Отец и мать, насколько я знаю из всего, что о ней говорил Усок, учились там в одном университете. Усок тоже поступил туда, ему нравился Чхонан, и я никогда не понимал чем. Но у нас всегда был выбор, и отцу до сих пор интересно, куда я решу поступить.       — Ты не решил, — говорит Сону, склоняя голову к плечу и видя, как Сонхун кивает, прикрывая глаза.       — Когда ты не хочешь продолжать жить, как будто и нет разницы, куда ты можешь поступать.       — А теперь?       — А теперь, — и открывает их, глядя на Сону так ясно и открыто, что мурашки по коже, — у меня есть целый год в последнем классе, чтобы решить это за примерно сорок поездок в Сеул. Или чуть меньше.       — А?       — Не будешь против моих визитов к тебе в Сеул каждые выходные? — Сонхун снова ехидно улыбается, поигрывая бровями. А Сону теряется с ответом, шепча лишь:       — Ты шутишь сейчас?       — Я слишком много об этом думал, чтобы шутить, Сону. Но, если ты захочешь оставить здесь всё, что было…       — А я тебе разве об этом говорил в столовой?! — охает Сону, лупя Сонхуна по руке, и охая снова, когда длинные пальцы вдруг ловят его. И больше не отпускают, соединяя их ладони.       — Тогда чему ты удивляешься?       — Тому, что ты в самом деле собираешься ездить ко мне в Сеул по целых два часа.       — Люди называют это романтикой, насколько я слышал, — морщит нос Сонхун, перебирая пальцы Сону в своих. — Но ты тоже можешь приезжать ко мне, если захочешь посмотреть на Чхонан. У нас красивые горы и неплохие горячие источники.       — Тебе придётся хорошенько втереться в доверие к моей маме, чтобы она отпустила меня так далеко, — тянет Сону. — Мне всё-таки ещё шестнадцать.       — А мне всего семнадцать. Но я тебя понял.       — Ты правда не шутишь, Сонхун?       — Я, может, и улыбаюсь сейчас слишком много для последних двух лет, но я не шучу, Сону, — вздыхает Сонхун. — А завтра я поговорю о нас с отцом. Не обещаю, конечно, что он выйдет из своей коморки и захочет познакомиться…но я думаю, ему можно будет это простить. Ему и так стоило не малых усилий открыться вновь. Десятки писем от родителей и мои постоянные попытки покончить с собой стали неплохими причинами возобновить работу лагеря.       — Моя мама помешана на всяких психологических разборах, смотрит их, пока вяжет. Кажется, я нашёл ей клиента, — фырчит Сону. Из Сонхуна вырывается нервный смешок.       — Если она не будет меня осуждать и не испугается отдать своего сыночка в руки суицидника, то, кажется, мы подружимся.       — У тебя достаточно веская причина на подобное, — серьёзнеет вдруг Сону, переплетая с Сонхуном пальцы. — А моя мама не какая-то невежа или мизантропка. Думаю, она вполне в состоянии будет понять тебя. Я же понимаю, твой отец понимает.       — Значит договорились? Будем мотаться друг к другу и прозябать увлекательных четыре часа в день в поездках в метро?       — Для начала, хотя бы приедь в первый раз после завершения смены в лагере. А там уже посмотрим.       — Берёшь меня на слабо, Ким Сону? — щурится Сонхун.       — Что, если так, Пак Сонхун? — вздёргивает подбородок Сону.       — Тогда ты точно не с тем связался. Сонхун начинает смеяться первым. И даже несмотря на плещущееся внутри волнение от прошедшего разговора и предстоящего будущего, Сону всё же удаётся подхватить волну смеха и поддержать Сонхуна в его настроении. Впервые за всё время в лагере, они сидят, держась за руки, смеясь и обсуждая не прошлое, не тишину настоящего, а будущее. Их общее теперь будущее.              

***

             

ENHYPEN - tamed-dashed

             — Удивительно. Чего это Пак в последние дни зачастил на общие активности? — фырчит Минхи, помогая Ёнхуну распутывать гирлянду.       — Если ты ещё не видел, то удивительнее то, что он снова улыбается, — хмыкает тот, оборачиваясь и глядя на Сонхуна, что сидел на стремянке и прикреплял другую гирлянду к верхушке каркаса сцены.       — Гонишь!       — Сам видел. Думал глюканул.       — А что, мальчики, боитесь конкуренции? — усмехается Джехён, проходя мимо вместе с Сону и держа в руках коробки с фейерверками.       — Ты шёл бы дальше, пока эти фейерверки не оказались у тебя в заднице, Джехён, — скалится елейно Минхи. Сону закатывает глаза, поддевая друга плечом.       — Смотри-ка, у кого о чём болит. Слишком часто тренируешь запихивание предметов в чужие задницы, Минхи?       — Могу начать с твоей, Ким, — щурит опасно глаза Минхи, но с места однако не двигается, и Сону это забавляет. Получить третье предупреждение и вылететь в вечер танцев — Минхи очевидно не хочется.       — Извини, Минхи, — дует губы Сону, перехватывая коробку поудобнее, — боюсь, что кое-кто будет против.       — Неужели Джехён к концу второй недели понял, для чего вам дали отдельный домик? — вскидывает брови Минхи. На что Джехён и Сону только громче начинают смеяться, переглядываясь.       — Я имел в виду Ёнхуна. Но попытка засчитана.       — Потеряйся, Ким. И после танцев я придумаю, что с тобой делать.       — Фантазии не хватит. Сону и Джехён отходят от парочки, отходя за сцену и ставя коробки там, которые после разберут вожатые, чтобы установить фейерверк. Джехён выдыхает остатки смешинок и понижает голос, поглядывая через сцену на Сонхуна, сосредоточенно прибивающего гирлянду.       — Не боитесь показаться всем сегодня?       — И да, и нет, — пожимает плечами Сону, выпрямляясь и смахивая со лба персиковую чёлку. Он упирает руки в бока, позволяя лёгкому ветерку с озера проскользить сквозь тонкую ткань белой распашонки и довольно прикрывает глаза. — Во-первых, мы не то, чтобы хотим скрываться. А во-вторых, кто-то всё равно нас увидит или видел уже.       — От Минхи потом шутеек не оберётесь, — цыкает языком Джехён.       — В сторону того, кто с лёгкостью выдаст ему третье предупреждение? Я бы на это посмотрел.       — Вы только поглядите, каков смельчак, — хлопает он Сону по плечу. — Сын заместителя директора — его лучший друг, сын самого директора — его парень. Совсем неприкасаемый теперь, Ким Сону?       — Давно ли ты мой лучший друг, Мён Джехён? — усмехается Сону, приоткрывая один глаз и тут же жмурясь, из-за того, что Джехён уже не в шутку лупит его по плечам.       — Эй! Ты зачем мне сейчас сердце разбиваешь?! Сону смеётся, уворачиваясь от ударов Джехёна, а когда запрокидывает голову и открывает глаза, сталкивается взглядами с Сонхуном и, отпрыгивая от соседа в сторону, машет рукой и приставляет ребро ладони ко лбу, щурясь от яркого солнца. Видит слабую улыбку Сонхуна и взмах рукой, с зажатым в ней молотком в приветствии. Визжит правда на весь лагерь, потому что Джехёну взбредает в голову повалить его на землю с победным криком:       — Побеждён и сломлен! Говори, кто твой лучший друг, Ким Сону! — величественно произносит Джехён, наставляя на Сону упаковку с фейерверком, как меч.       — Мама с папой, идиот! — хохочет Сону, пытаясь спихнуть с себя наглое тяжёлое тело.       — Я выселю тебя из домика сегодня. И перестану разговаривать до отъезда. Сону тяжело и часто дышит, чувствуя, как болят от улыбки щёки, и смотрит на Джехёна, щуря от солнца один глаз. Замечает в самом деле грустную мордашку и от души лупит его по пояснице, призывая слезть с себя.       — Для лучшего, ты должен быть со мной лет десять в горе и радость, Джехён, — переводит дух Сону, протягивая руки. Джехён мнётся, но, закатывая глаза, всё же помогает ему подняться.       — Но просто другом, так и быть, я могу тебя назвать.       — Каково снисхождение, — фырчит недовольно Джехён.       — Я терплю две недели твой храп, Дже. Поверь мне, это точно не снисхождение. Не будь ты моим другом — я бы придушил тебя в первую неделю. Они ещё какое-то время шутливо борятся, прежде чем возвращаются в подсобные помещения, чтобы достать остатки украшений для вечерних танцев. Крутятся возле Хёну и других вожатых, чтобы высмотреть дешевенькую диджейскую установку и потыкать там пару кнопок. А после уходят в столовую, где их ждёт очередное дежурство. И Сону…ему удивительно легко дышится в этот день. Ему стало легче смеяться над шутками Джехёна и поддерживать с ним диалог, ему веселее стало плескаться в воде и даже читать рядом с храпящим другом, поедая персики, которые тот натаскал с кухни. Всё стало легче, когда Сону стал находить в толпе лучистый и ласковый взгляд тёмно-карих глаз, отвечая ему такой же ласковой теперь улыбкой, без сковывающего внутренности страха неизвестности.              — И стоило тащить целую косметичку, чтобы воспользоваться ей сколько? Два раза? — фырчит Джехён, валяясь на кровати и болтая ногами в воздухе. Сону закатывает глаза и корчит рожицу, держа перед собой зеркало и слегка подводя глаза.       — Три. И, вообще-то, скоро ещё фотографии в памятный альбом и ещё что-нибудь.       — Ага-ага. Скажешь, когда мне уйти на танцы первым.       — С чего бы?             — А хочешь сказать Сонхун, по всем традициям и канонам вечера танцев, не придёт за тобой? — хихикает Джехён.       — Нет, конечно. Мы договорились встретиться уже у сцены.       — Чтобы не шокировать бедняжку Минхи?       — О нём мы думали в последнюю очередь, — усмехается Сону, защёлкивая колпачок подводки и открывая блеск для губ.       — Скучные. А я думал, у вас романтика, — морщится Джехён, поднимаясь с кровати и потягиваясь.       — Романтика не обязывает его приходить за мной сюда перед танцами, Дже.       — Какой же он всё-таки провинциал, — хмыкает Джехён, на что Сону выгибает удивлённо брови, застывая с аппликатором перед приоткрытыми губами. — Что? Мы — городские цыпочки из Сеула. А он?       — Чхонан — тоже город, Джехён! — смеётся Сону, качая головой и подкрашивая слегка губы.       — О котором я слышу только каждый раз, когда отец говорит о директоре Паке и поездках в его дом перед лагерными сменами.       — Не зазнавайся. Минхи вон городской, а толку?       — И то верно… Джехён замолкает, оборачиваясь на тихий стук в дверь, а Сону опускает зеркальце, вопросительно уставляясь на друга.       — Отец, наверное, пришёл напомнить, что у нас сегодня вечер танцев, а не конкурс макияжа, — прыскает смешком Джехён, отходя к двери и уворачиваясь от пачки влажных салфеток, брошенных в его спину Сону.       — Я всего лишь хочу выглядеть чуть красивее, чем обычно, это не преступление!       — Привет, Сонхун! Сону охает и резко откидывает от себя всю косметику, спрыгивая с кровати и заглядывая за плечо Джехёна, распахнувшего дверь перед Сонхуном, неловко мнущимся на пороге их домика.       — Привет, Джехён, — слабо улыбается он, взмахивая рукой Сону. — Я прекрасно тебя слышу и так.       — Ага, да. Я пойду, — протискивается Джехён меж дверью и Сонхуном. — Меня там отец зовёт. Отсюда слышно! И сбегает, оборачиваясь и показывая Сону ладонями на Сонхуна, в жесте: «я же говорил!». Сону же, надевая спешно кеды и одёргивая рубашку, подбегает к двери, возле которой его так и остался ждать Сонхун, пряча руки за спиной и оглядывая его с ног до головы.       — Не делай вид, будто не видел меня днём в этой одежде, — фырчит Сону, поправляя пышные персиковые прядки.       — Не видел тебя с макияжем до этого, — хмыкает Сонхун. — Тебе идёт.       — Спасибо, да. Ты чего тут. Мы же договорились.       — Да, договорились, — кивает он, вытягивая руки из-за спины и касаясь вдруг пальцами уха Сону, что пытается скосить взгляд и разглядеть что там у него? Вряд ли выбившаяся прядка, у него не такие длинные волосы… — Но я поговорил с отцом. А его пробило на воспоминания, романтику и…короче, он сказал, что перед первыми танцами я должен зайти за тобой. Как настоящий джетельмен.       — Это понятие устарело вместе с твоим отцом, — хихикает Сону, поднимая руку к волосам. — Что там?       — Вообще, по традиции на всякие выпускные балы дарятся бутоньерки или браслеты на запястье, — кривится Сонхун. — Но у нас тут таким разживиться негде, поэтому у тебя за ухом обычная ромашка, которую я смог найти возле лагеря.       — Плюсик за жест, Пак Сонхун, — тянет Сону, касаясь пальчиками крохотного цветка. — Минус за практичность. Он вылетит при первом же танце.       — Не важно. Жест оценён. Сону качает головой и собирается уже подтолкнуть Сонхуна к выходу, но тот вдруг протягивает ему руку, поигрывая пальцами.       — Или пойдём туда, как незнакомцы?       — А как кто мы туда ещё можем пойти?              — В самом деле, Ким Сону? — закатывает глаза Сонхун, хватая забавляющегося Сону за руку и притягивая к себе. — Теперь ты из меня всю душу вытрясешь?       — Даже не начинал ещё, — поводит плечами Сону, глядя на Сонхуна немного снизу вверх и слегка вскидывая подбородок. — Но, если ты сдаёшься уже сейчас…       — Не дождёшься. Захлопывая дверь домика, они так и идут к украшенной сцене, сцепившись рукой об руку, и вслушиваясь в становящиеся всё громче звуки музыки и смеха подростков.       — Дже сказал, что нам стоит приготовиться к шуткам Минхи, — говорит Сону, издалека высматривая линии ярких огоньков над сценой и дальше на импровизированный танцпол.       — Боюсь, что сегодня все шутки будут принадлежать им с Ёнхуном, — ухмыляется Сонхун. -С тех пор, как уехала Юа, девчонки остались без негативного влияния и, что удивительно, вполне охотно согласились пойти с ними на танцы. Я видел их, когда шёл к тебе. Такие довольные, что аж противно.       — Может, теперь наконец успокоятся и отстанут ото всех?       — Поживём, увидим. На танцполе вперемешку все, и Сону пытается высмотреть среди школьников Джехёна, но находит его внезапно на сцене, рядом с Хёну, что сегодня управлял диджейским пультом. Сону вздыхает, надеясь, что это место на сегодняшний вечер себе друг выбрал сам, а не был снова припахан отцом. Среди танцующих, Сону замечает и Минхи с Ханой, и Ёнхуна с Миной, и крепче сжимает руку Сонхуна, когда они пробираются в двигающуюся толпу.       — Есть одно «но», — кричит на ухо Сону Сонхун, становясь напротив и укладывая руки на узкую талию.       — Ага?       — Я не умею танцевать.       — Что?! — вскрикивает Сону, обнимая широкие плечи. — Ты ездил на танцы в детстве!       — Но я не сказал, что устал от поездок уже через полгода занятий и бросил их к чертям собачьим, — смеётся Сонхун удивлению на лице Сону.       — И как по-твоему мы будем танцевать сегодня?       — Тебе шутливый ответ или искренний?       — Второе.       — Счастливо, Сону. Закатывая глаза, Сону улыбается и прячет свою улыбку в шее Сонхуна, привставая на цыпочки и обнимая его крепче. Забывая в моменте и о музыке, которая с их движениями не впопад, и о других ребятах, что явно смотрели на них, когда заметили, и о том, что им осталась всего неделя вместе, прежде чем они начнут видеться только по выходным. Был только тёплый вечер, крепкие объятия и бесконечное счастье, о котором сказал Сонхун. И которое переполняло их двоих.              

***

             

mehro - perfume

             — И как «нам нельзя здесь быть» превратилось в «давай уйдём на пирс, когда все уснут»? — тихонько хихикает Сону, болтая босыми ногами в озере, сидя на краю пирса.       — Забываешь, кто я, — горделиво хмыкает Сонхун, подпинывая его ногу в воде. — Мне можно многое.       — И нарушать правила — твоё любимое.       — Если есть ради чего? Безусловно. Сону прикусывает нижнюю губу и краснеет щеками, отводя взгляд на снова постепенно растущую луну в тёмно-синем небе, усыпанном сегодня звёздами. Танцы кончились всего полчаса назад, но уставшие школьники уже разбрелись по домикам, как и оставшиеся без сил вожатые. И только они двое всё никак не могли оторваться друг от друга. Не очень и хотели, если честно.       — Знаешь какое правило мне хочется нарушить ещё? — понижает голос Сонхун, выпрямляясь на краю и оборачиваясь на Сону.       — Взять старые сломанные велики в кладовой и укатить в город посреди ночи? — прыскает тот смешком, опираясь руками о пирс позади себя и глядя на лицо Сонхуна, подсвеченное лунным светом.       — Хорошая идея. Но нет.       — Просвяти-ка. Вместо ответа, Сонхун лишь усмехается одними уголками губ и снимает вдруг с себя рубашку, заставляя Сону охнуть и отвернуться. Смеётся беззвучно с чужой реакции, и поднимается на краю, расстёгивая брюки и с шуршанием скидывая их с себя тоже.       — Мне уже стоит начать пугаться этого нарушения? — бормочет смущённо Сону.       — Тебе стоит начать раздеваться тоже, — хмыкает Сонхун. И прыгает вдруг в воду, обдавая Сону прохладными брызгами.       — Ты чего?! — тихо вскрикивает Сону, во все глаза глядя на довольного Сонхуна, встряхивающего намокшими тёмными прядками.       — Я потащу тебя за ноги прямо в одежде, если не залезешь ко мне, — улыбается довольно Сонхун, брызгая в Сону водой снова.       — Нас вышвырнут завтра же, если заметят!       — И снова забываешь, кто я, — приподнимает одну бровь Сонхун, сцепляя длинные пальцы на тонкой лодыжке Сону под водой. — Я считаю до десяти.       — Я не сниму рубашку, — тут же выпаливает Сону. — И отпусти меня. Я сниму брюки.       — А если сбежишь?       — А как я по-твоему разденусь?       — Резонно, — фырчит Сонхун, отпуская ногу Сону и позволяя ему подняться на пирсе.       — Отвернись.       — Сону, мы уже плавали в водопаде и я почти каждый день видел тебя с Джехёном в этом озере в одних плавках!       — Это…это другое, — щёки Сону пунцовеют сильнее, когда он хватается за пуговицу на брюках и смотрит испепеляюще на Сонхуна, пока тот, цыкая языком, не отворачивается всё же, отплывая чуть дальше и сверкая бисеринками воды на голых плечах. Сону вдыхает поглубже и дрожащими пальцами снимает с себя брюки, оставляя их на куче одежды Сонхуна, прежде чем мягко опуститься в воду с края пирса. Она не такая же холодная, как у водопада, потому что её ежедневно пригревает открытое солнце, но всё же цепляется колко за разогретую кожу, пока Сону подплывает к Сонхуну.       — Мы слишком далеко от буйков.       — Я знаю, — вздыхает Сонхун, разворачиваясь и тут же обнимая Сону за талию под водой и под приподнятой рубашкой. Заставляя разбежаться по голой коже мурашки от горячего прикосновения. — Но я же с тобой.       — Я знаю, — тихо выдыхает Сону, осторожно касаясь голых плеч Сонхуна кончиками пальцев.       — Я не отпущу тебя, Сону.       — Я не боюсь за себя. Потому что Сону боится за Сонхуна. Что опустился в воду, в которой два года назад утонул его старший брат, что в его руках буквально ещё одна жизнь сейчас, которая тоже умеет плавать, но всё же…       — Знаешь, — серьёзнеет вдруг Сонхун, — это так странно.       — Что именно?       — Что озеро и место, которое отняло у меня самого близкого и дорогого человека, внезапно подарило ещё одного. Будто извинилось…или как это сказать? Я даже не знаю… Сону тоже не знает, что сказать. У них вроде как была романтика, а вот они снова говорят о такой печали, что никогда в Сонхуне не заживёт. Они вроде как флиртовали и оказались в воде кожей к коже, а вот снова перестали улыбаться и оба чувствуют тяжесть на сердце вместо лёгкости и светлой влюблённости. Ладони Сону молчаливо скользят по плечам Сонхуна на спину, обнимая крепче и прижимая их тела друг к другу крепче. Закрывая глаза, Сону едва касается носа Сонхуна своим, потому что снова смотреть в разрастающуюся пустоту в черноте его глаз — оказывается невыносимо.       — Я… Но Сону не удаётся произнести одну из клишированных фраз, что вертелась на языке, потому что к его губам прижимаются губы Сонхуна. Крепко и одновременно нежно. Осторожно и так трогательно, что у Сону в голове вспыхивают снова те самые фейерверки, которые не получились сегодня после танцев. Ярче, пышнее, громче. Оглушая и лишая всех чувств, кроме ощущений горячей кожи под пальцами и нежных губ на его.       — Я перебил тебя, извини, — шепчет Сонхун, разрывая поцелуй.       — Я забыл, что хотел сказать, — выдыхает Сону, не открывая глаз. — Значит, не важно. И целует Сонхуна на этот раз первым сам. Вспоминая, как это описывали в книгах и показывали в сотне дорам, что он пересмотрел. Ощущая это в сто раз приятнее и чувственнее, чем чьи-то слова или красочные картинки только могли описать. Или всё дело в том, кого он целовал. И кто целовал его.       — Ты украл мой первый поцелуй, — запальчиво бормочет Сону в губы Сонхуна, обнимая его крепче.       — Я обязан теперь на тебе жениться? — усмехается тот, прижимая Сону за талию к себе ещё теснее.       — Только после окончания школы.       — Это клятва под луной, Ким Сону?       — Я ещё не дал своего согласия. Сонхун смеётся и ещё раз коротко, но крепко целует Сону, срывая горячий вздох с его губ.       — Тогда, это клятва, скреплённая поцелуем под луной, — ухмыляется довольно Сонхун, заставляя Сону открыть осоловевшие глаза и укоризненно на него посмотреть из-под завесы ресниц.       — Ты снова нарушаешь все правила, Пак Сонхун.       — Я же говорил. Если есть ради чего. Сону обрывает их бесполезный трёп, вновь приникая к губам Сонхуна и целуя его уже теперь дольше и медленнее. Желая, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, а они никогда не расставались. И, как минимум до первых лучей рассвета, зарывающихся в их мокрые волосы, спутанные от длинных пальцев, пока они лежат на краю пирса, разделяя ленивые и бесконечные поцелуи, его желание сбывается.              

***

             

the neighbourhood - pretty boe

             — И, насчёт «три»! — кричит Юнсок, выставляя таймер на фотоаппарате и торопливо отбегая к старшему отряду, чтобы успеть попасть на фото тоже. — Улыбаемся! Сону улыбается так, что его глаз почти не видно, потому что с двух сторон на нём виснут Джехён и Сонхун, обнимая за шею и едва не закрывая его в кадре. Сону улыбается мягче и нежнее, глядя прямо в объектив, когда Сонхун обнимает его поперёк груди со спины, прижимаясь щекой к светлой макушке, а Джехён нагло садится перед всеми, раскидывая руки. Сону заставляет Сонхуна широко улыбнуться и даже покраснеть, когда на очередном кадре, сделанном уже Джехёном, встаёт на цыпочки и ласково целует ямочку на бледной щеке. Память фотоаппарата быстро заполняется смешными, романтичными и нелепыми кадрами, пока все выхватывают друг у друга фотоаппарат, который Юнсок едва успевает снять со штатива. Кривые рожицы Минхи, дразнящая улыбка Ёнхуна, забавные выкрутасы Джехёна и по-модному позирующие девчонки. Тёплые объятия и самые счастливые улыбки Сону и Сонхуна, что ни на одном кадре не отпускают друг друга, пока значок памяти не горит, наконец, красным.       — Сону, — тянет Юнсок, проверяя кадры на маленьком экране и уклоняясь от любопытного носа Джехёна, — даже не знаю, как тебя благодарить.       — А? — Сону отрывается от разговора с Сонхуном, оборачиваясь удивлённо. — За что?       — Не представляешь, насколько приятно наблюдать счастливую улыбку Сонхуна вновь, — искренне и немного печально улыбается Юнсок. — Я боялся, что никогда её уже не увижу.       — Не портите момент, Юнсок-ши, — ворчит Сонхун, хватая Сону за талию и решая увести его от берега в сторону беседки. Сону смеётся, выворачиваясь в его руках.       — Не благодарите! Я не при чём, Юнсок-ши. Это всё любовь творит чудеса! Сонхун устаёт тянуть упирающегося Сону и в итоге просто подхватывает его под бёдрами, разворачивая к себе и закидывая на плечо. Сону визжит и смеётся одновременно, брыкаясь и болтая ногами. Не слышит за громким смехом шуток Джехёна, летящих в спину. И оказывается на своих двоих, только когда Сонхун, наконец, приносит его в беседку, тут же стискивая широкими ладонями мягкие щёки.       — Что ты делаешь?!       — Думаю откусить твой болтливый язык, — Сонхун клацает зубами прямо перед носом смеющегося Сону, но в итоге просто звонко чмокает его в надутые губы и обнимает за плечи, прижимая к себе. До конца их смены оставалось каких-то два дня. Джехён канючил из-за того, что у них так и не состоялся второй поход, потому что на целых два дня после танцев на лагерь обрушился сильнейший ливень. Все прятались по домикам, выползая только на приёмы пищи, и умирали со скуки, пока Сону и Сонхун прятались ото всех под хлёстким дождём и порывистым ветром в беседке, куда кое-как установили палатку, надев её прямо на маленький столик и закрепив к ножкам скамеек. За эти два дня они обсудили, кажется, все воспоминания из детства, дурацких одноклассников и разницу их школы и лицея. Все дорамы и фильмы, которые посмотрели, и даже теле-шоу, наперебой с громкими раскатами грома споря о том, какое лучшее. И не отрывались друг от друга до самой тёмной ночи, пока их не начал загонять по домиками уже Юнсок-ши, нашедший их «укромное местечко» вечером второго дня.       — Вчера я говорил с отцом о поступлении, — говорит Сонхун, усаживаясь на скамью и утягивая на свои колени Сону, что жмурился от яркого солнца, пляшущего по его довольному лицу.       — И как прошло?       — Он поддержал моё желание поступить в Сеул через год.       — В самом деле? — удивлённо вскидывая брови, Сону оборачивается через плечо, находя довольную и широкую улыбку Сонхуна, кивающего согласно.       — Да.       — То есть, ты действительно воспринял ту клятву под луной всерьёз?       — Вполне. А ты что же, вздумал шутить над моими чувствами? — охает Сонхун, сжимая талию Сону в своих руках.       — Сонхун, боже… — тихонько хихикая, Сону неверяще качает головой, укладывая свои руки поверх бледных предплечий. — А что, если через полгода отношений тебе надоест ездить ко мне в Сеул? Или мы не сойдёмся характерами?       — Но сейчас-то я как-то ведь тебя терплю.       — Что?! Сонхун смеётся, упираясь лбом в плечо Сону и держа его ещё крепче, не позволяя извернуться, чтобы полноценно поругаться.       — Я отзываю свою клятву.       — Это так не работает.       — Тогда я тоже меняю правила.       — Тебе нельзя.       — Это ещё почему?! — возмущённо шикает Сону. Сонхун поднимает голову, укладывая подбородок на плечо Сону.       — Потому, что я старше. И клятва не подлежит отмене или нарушению. Стоило думать, прежде чем соглашаться.       — Это абьюз. Я развожусь с тобой прямо сейчас, ещё до свадьбы.       — Надо же, как жаль. А я так и не успел сказать, что буду жить в Сеуле в своей квартире, — тянет Сонхун. И смеётся, когда Сону приободряется, искоса и заинтересовано глядя на него.       — Я передумал разводиться.       — Такой ты меркантильный, да? — охает наигранно Сонхун. — Все вы Сеульские такие? Тогда это я с тобой развожусь, Ким Сону.       — Ну, вот уж нет! Считай, что я твое наказание до конца дней твоих, Пак Сонхун.       — А всего-то, всё решило наличие квартиры.       — И вовсе не это. Сону фырчит недовольно и отворачивается к воде, искрящейся в солнечных лучах. Ёрзает на коленях Сонхуна, пока не усаживается удобнее, разглядывая мерцащую гладь. Вздыхает вдруг тяжело, прежде чем тихонько и серьёзно спрашивает:       — Ты хоть раз задумывался об этом серьезно?       — М? О чём? — бормочет Сонхун, уткнувшись в его шею носом.       — О нас. О реальном будущем. О семье и свадьбе.       — Да. Этой ночью.       — Ох, ну брось, Сонхун! Я ведь серьезно спрашиваю, — ершится Сону.       — А я серьезно отвечаю, — и замечает как из голоса Сонхуна пропадают смешинки. — Когда Юнсок-ши разогнал нас, я поговорил с отцом. А потом не мог уснуть и думал об этом всём. Когда Усок ещё был жив, я не планировал много. Стандартный колледж в Чхонане или Сеуле, примитивная работа после, дом и огород, возможно собака. После того, как брата не стало… — Сонхун замолкает, глубоко вздыхая. и продолжает после паузы: — А теперь у меня есть ты. Желание поступит в Сеул через год, ездить к тебе по выходным и найти подработку на будни.       — А учиться когда?       — Если есть цель — время и силы найдутся тоже. Так отец говорит. И я согласен с ним.       — И ты готов к этому? — боязливо спрашивает Сону. — Так круто и внезапно развернуть свою жизнь? В любимых передачах мамы по психологии, о таком говорят «из крайности в крайность». Сонхун усмехается беззлобно, но обнимает Сону крепче, выдыхая горячо ему в шею.       — Ещё две с половиной недели назад я не готов был даже с кровати встать, чтобы приехать сюда, это правда. А сейчас…не знаю, по ощущениям готов горы свернуть.       — А это — маниакальная фаза, — задумчиво и опечаленно тянет Сону. — И это не сулит ничего хорошего, когда мы разъедемся и ты вернёшься в свой дом и…       — А ещё, это называется «наконец, начать снова жить», Сону. И я запрещу тебе и твоей маме навечно смотреть все эти передачи, — вздыхает Сонхун. — Круто, конечно, что сейчас начали разбирать все эти психологические штучки, но иногда — людям просто хочется снова начать дышать. И, если у них есть возможность сделать это полной грудью, они выбирают дышать полной грудью. А не боятся воздуха и дышат через трубку по чуть-чуть.       — Даже не знаю, что хуже, — кривится Сону. — Мамины передачи, разъевшие мой мозг, или твои слова сейчас.       — Ну, извините. До нас провинциалов все эти ваши умные словечки ещё не дошли.       — Эй, я не это имел в виду. Вздыхает теперь Сону и, изворачиваясь в руках Сонхуна, он укладывает ладонь на его щёку, приподнимая лицо и соприкасаясь носами.       — Мне просто…       — Страшно?       — Да и не только. Я волнуюсь, Сонхун. Тоже думаю по ночам, а не плохо ли это, что всё так закрутилось. Что ты так резко воспрял духом после случившегося…       — Прошло два года, Сону. И так уж вышло, что я совершенно случайно нашёл смысл жить дальше, хотя даже не искал его.       — А, если мы расстанемся, когда ты переедешь в Сеул? Что тогда? Ты снова потеряешь смысл и захочешь не жить?       — Нет, Сону, — хмуро отзывается Сонхун, отстраняясь и глядя Сону в глаза. — Если ты хочешь услышать, что будет, если мы расстанемся, то я просто продолжу жить дальше. В Сеуле, пока не кончится учёба. А после у меня будет выбор из двух городов. То, что ты дал мне сейчас повод жить дальше, ещё не говорит о том, что он исчезнет с нашим расставанием. Просто сейчас я рад, что он есть. Что ты есть. И Сону хотелось бы кивнуть понимающе, успокоиться. Но отчего-то собственные слова поперёк горла встают, и вот он уже жалеет, что вовсе завёл эту тему. Он ведь сам хочет думать только о «Долго и счастливо», почему тогда, откуда в голове эти неприятные мысли? Его родители тоже вместе со школы, познакомились на городской эстафете одним днём, а на следующий уже планировали свадьбу, милый домик в Инчхоне и трёх детей. Вышло, правда, только со свадьбой, но со всем остальным ещё даже лучше! И Сону ведь с детства верит в одну на всю жизнь любовь…       — Извини, — шепчет он. — Лезет в голову слишком многое. Сейчас ведь жизнь другая, — отвечает он скорее на свои мысли.       — Кто сказал, что если другая жизнь, мы не может быть другими тоже? — поджимает губы Сонхун. — Мои родители далеко не пример счастливой семейной жизни, но я мечтаю о единственном и крепком браке, как у моих одноклассников. Даже если говорю, что мне нет дела до того, что у меня нет матери.       — Мне шестнадцать, а я в самом деле задумался о свадьбе с тобой.       — А когда, если не сейчас? — усмехается грустно Сонхун. — Пока мы можем, пока оба этого хотим. Никто не запрещает нам, как минимум, мечтать об этом. Или стать той редкой парой среди современной молодёжи, что не разбежится через год другой.       — Звучит здорово.       — Звучит как что-то, над чем двоим придётся работать. Кто из нас двоих смотрит психологические программки, а? — поддевает Сонхун. Сону слабо улыбается, кивая и припадая лбом ко лбу Сонхуна.       — Я просто хочу «долго и счастливо».       — И это всё ещё возможно, пока это в наших руках. Сонхун мягко и совсем осторожно касается губ Сону своими, вырывая из него облегчённый и одновременно тяжёлый вздох.       — Думаешь, у нас получится?       — Не попробуем, не узнаем. Сону страшно. У Сону в голове тысячи маминых подкастов про психологию, про поведение людей, про все эти мании и депрессии. У Сону в голове яркая улыбка Сонхуна, их красивые и счастливые фото, нежные поцелуи и замирающее в ожидании первых встреч в Сеуле уже сердце. У Сону под рёбрами разрастается первая и такая красивая любовь. И Сонхун…он ведь прав? Когда, если не сейчас? И почему, если все вокруг не умеют строить отношения и расстаются, они обязательно должны быть такими же, если всё в самом деле в их руках? Он пересаживается удобнее на коленях Сонхуна и обнимает его крепко за шею. И, раз Сону с детства верит в чистую и единственную на всю жизнь любовь, кто сказал, что он не может хотя бы попробовать поверить в неё с Сонхуном?              

***

             

TXT - blue spring

             Только как не бояться, когда уже в последний день, прямо перед отъездом, Сонхун вдруг не появляется, чтобы Сону проводить, думает Сону, выглядывая знакомую фигуру, пока стоит у автобуса. Но вместо Сонхуна в свои объятия ловит запыхавшегося Джехёна.       — Отец и Сонхун сейчас у директора Пак, — говорит тот, повисая на шее Сону. — Решают что-то, нужно подождать.       — М, — задумчиво и рассеянно тянет Сону. — Что решают? Следующий год?       — В душе не знаю. Мне не дали подслушать и выпнули сюда.       — Подождём тогда.       — Слушай, — переводит наконец дух Джехён, — раз уж мы теперь друзья, и оба живём в Сеуле, только попробуй отказаться от прогулок со мной, Ким Сону.       — Да я просто на расхват, — усмехается Сону, всё ещё неотрывно глядя на ворота лагеря и дорожки к домикам.       — Я не шучу, эй! Если вздумаешь мне не отвечать, я возьму у отца лагерные документы и залезу к тебе в окно ночью, пока ты спишь!       — Это незаконно, Дже.       — Незаконно кидать новых друзей! — дуется Джехён, но Сону хлопает его легонько по плечу.       — Я не кидаю тебя. Подожди пока с этим, ладно? Я сейчас…       — Да-да. Весь в волнениях из-за своего парня. Вот, как на самом деле, теряют друзей, — фырчит Джехён. — Ты занял нам места в автобусе хоть?       — Да, конечно, иди. Сону отходит с пути, пропуская Джехёна в автобус, и срывается с места, когда видит идущих по дорожке Юнсока и Сонхуна. Они не виделись с самого утра, потому что вместо завтрака у всех были сборы, а после погруза в автобус, было ещё и это долгое и нервное ожидание.       — Ну, чего так долго? — выдыхает Сону, обнимая Сонхуна за шею и получая крепкое объятие в ответ. Только теперь, замечая рюкзак на плече Сонхуна, что мешал объятию. — Чего это?       — Есть пара новостей, — улыбается Сонхун, отстраняясь и кивая Юнсоку, отпуская его в автобус первым.       — Ага. Какие?       — Во-первых, я поеду с вами. И Джехён прямо сейчас узнает не очень приятную новость для себя, потому что ему придётся поменять место.       — Так… — Сону совсем ничего не понимает и хмурится, вглядываясь в слишком довольное лицо Сонхуна.       — А во-вторых, Юнсок-ши уговорил отца отпустить меня к ним на две последних недели лета, чтобы мы с тобой могли провести ещё немного времени вместе… Сонхун выдыхает весь воздух из лёгких, потому что Сону, взвизгивая неверяще, бросается ему на шею, стискивая так сильно, на сколько хватает сил. И тут же отстраняется, глядя Сонхуну в сияющие глаза.       — Ты не шутишь же, да? Это не шутка? Не розыгрыш?       — Абсолютная правда, — мотает головой Сонхун. — И вообще, это была идея Джехёна, над которой его отец сначала посмеялся. А потом задумался…       — И как это понимать?! — слышат они крик Джехёна и оборачиваются, видя его, высунувшегося из окна автобуса. — Как только приедем домой, голубки, я похороню вас вместе в один день! — грозно кричит Джехён. На что Сонхун лишь усмехается, снова обращая внимание Сону на себя.       — Две недели? — шепчет тот завороженно.       — Каждый день.       — Я познакомлю тебя с родителями завтра же!       — Сону… Беззвучно смеясь, Сонхун обнимает Сону и целует его в лоб, ероша после персиковые волосы на затылке.       — Идём в автобус? Нам точно есть что обсудить по дороге в Сеул. Им точно будет что обсудить в автобусе вдвоём и с неугомонным Джехёном, что не может усидеть на месте от негодования и радости одновременно. Им точно будет что обсудить, когда они приедут в Сеул и, вместо того, чтобы вернуться домой, просидят у городской реки до самого заката, не желая отрываться друг от друга. И в последующие две недели тоже, пока не начнётся школа, а это лето будет первым самым насыщенным и счастливым в их жизнях. Первым и далеко не последним.