Оладьи...

Всё началось с этих самых обыкновенных, ну для кого-то, оладушек… Солнце только-только продрало глаза, а Дима уже вовсю гремел на кухне, решив, что сам себе шеф-повар. Ингредиенты выстроились в боевой порядок, готовые к превращению в гору пышных, золотистых оладушек. В этот самый момент, словно гром среди ясного неба, на пороге возник Женя. – Эй, кулинар, что тут у нас? – прозвучал его бархатный голос, карие глаза с любопытством изучали происходящее на кухне. – Оладьи! – бодро отрапортовал Дима, орудуя половником как заправский дирижер. Женя вальяжно вошел на кухню и, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди. Эта поза говорила о многом – от легкого скепсиса до искренней заинтересованности. – Ты уверен, что твои кулинарные навыки не превратят кухню в поле боя? – с притворным сомнением протянул он. – Уверен, как никогда! Это тебе не морковку чистить, тут нужен талант и чуточку магии! Дима с энтузиазмом разбил яйца в миску, щедро приправил сахаром и солью и принялся взбивать смесь с усердием, достойным лучшего применения. Женя же, словно бдительный ангел-хранитель, наблюдал за этим действом, предчувствуя, что в любой момент эта кулинарная феерия может обернуться маленьким хаосом. Ведь с Димой никогда не знаешь, чего ожидать! Пришло время добавить кефир, но вот незадача – кефир коварно прятался в пакете, а ножницы, как назло, куда-то запропастились! "Эх, была не была!" – подумал Дима и, вооружившись ножом, ринулся в бой с упаковкой. И тут-то его и поджидала засада! Нож, словно взбесившийся конь, соскочил и прошелся по бедному пальцу голубоглазого воина. – Тссс… – зашипел он, словно змея, инстинктивно засовывая палец в рот. Кровь предательски окрасила его губы в алый цвет. – Так и знал! – проворчал Женя, приближаясь к месту катастрофы. – Ну что с тебя взять, рукожоп ты наш! Он выхватил злополучный пакет из дрожащих рук Димы, словно обезвреживал бомбу, и водрузил его на стол. – Дай сюда! – скомандовал кареглазый спасатель, и в голосе его слышалось плохо скрываемое раздражение. Дима, словно провинившийся щенок, послушно протянул свою окровавленную лапку Жене. Женя окинул взглядом рану – небольшая, но кровоточащая царапина. –Не смертельно, но неприятно, – констатировал он, доставая из кухонного шкафчика аптечку, которая, к слову, выглядела так, словно пережила не один зомби-апокалипсис. Там было все: от старого бинта, подозрительно напоминающего паутину, до пузырька с перекисью водорода, год выпуска которого покрыт тайной. – Держись, боец! Сейчас будем лечить! – провозгласил Женя, словно доктор Хаус перед сложнейшей операцией. Дима, с глазами полными ужаса, смотрел на приближающуюся перекись. Он всегда боялся этого шипящего зелья, словно вампир – солнечного света. – А-а-а! – завопил Дима, когда перекись коснулась раны. Звук был таким, словно он увидел привидение или, что еще хуже, получил квитанцию за коммуналку. Женя лишь закатил глаза, привыкший к театральным представлениям своего друга. – Все, все, герой! Сейчас залепим пластырем, и будешь как новенький! – успокаивал он, ловко заклеивая палец Димы ярко-розовым пластырем с изображением единорога. – Вот, теперь ты – единорог-воин! Дима, все еще немного потрясенный, посмотрел на свой палец. Розовый единорог смотрел на него с какой-то невозмутимой уверенностью, словно говорил: "Не парься, чувак, все будет хорошо!". И Дима, против своей воли, улыбнулся. Даже в такой глупой ситуации можно найти повод для смеха. А кефир? Кефир подождет. Главное – единорог-воин в строю! Дима вскинул взгляд на друга, и между ними словно проскочила молния, ударив прямо в сердце! Словно околдованный, он, словно фокусник, подцепил пальцами подбородок Жени и дерзко притянул к себе. Их губы встретились в поцелуе, таком голодном, что казалось, будто они пытаются выпить друг друга до дна! Воздух стал роскошью, и, неохотно оторвавшись друг от друга, Дима, тяжело дыша, прошептал: – Жень… – Ладно, – выдохнул Женя в ответ, и в его карих глазах плясали черти. Понимая друг друга с полувзгляда, они вновь бросились в омут поцелуя, на этот раз еще более отчаянного. Медленно, но верно, ведомые невидимой силой, Дима и Женя начали свое триумфальное шествие в комнату первого, будто два рыцаря, завоевывающие новые земли любви! Добрались до комнаты, и вот – Женя уже приземлился на кровать, словно пушинка! Дима, с победным кличем, рухнул сверху, беря инициативу в свои руки. Поцелуи, словно стая бабочек, вспорхнули с губ на шею, оставляя за собой дерзкий след багрянца – словно подпись художника на холсте. Рука старшего, озорная и уверенная, скользнула под футболку, как опытный альпинист, покоряющий вершину за вершиной. Кончики пальцев, танцуя, пробежались по рельефному торсу, вверх, к соскам, вызывая бурю где-то глубоко внутри. Дыхание сбилось, превращаясь в прерывистый шепот, словно два соловья, соревнующиеся в ночной серенаде. Женя откинул голову назад, позволяя Диме властвовать, наслаждаясь каждой секундой этого восхитительного безумия. А Дима, словно заправский дирижер, вел свою собственную симфонию страсти, где каждая нота, каждое прикосновение отзывалось эхом во всем теле Жени. И тут, словно по волшебству, футболка исчезла, улетев в неизвестном направлении, словно непослушный воздушный змей. Обнаженный торс Жени встретил теплые ладони Димы, словно долгожданный путник, вернувшийся домой. Поцелуи стали глубже, настойчивее, словно два магнита, притянутые друг к другу с неумолимой силой. –Дима…, – выдохнул Женя, словно название любимой мелодии, и Дима ответил на этот шепот новым потоком нежности. Он спустился ниже, к животу, где каждый мускул трепетал в предвкушении. Язык Димы, словно опытный исследователь, изучал каждый изгиб, каждый сантиметр кожи, вызывая волну мурашек, словно табун диких лошадей, несущихся по прерии. Дразня короткими поцелуями каждый сантиметр Жениного торса, Дима ринулся вниз, к заветным брюкам, словно Индиана Джонс к золотому идолу! Зубами, как умелый взломщик, подцепил язычок молнии – щелк! – и, озорно сверкнув голубыми глазами, потянул вниз, встретившись взглядом с Жениными карими безднами. И – вуаля! – словно фокусник-виртуоз, брюки вместе с трусами исчезли в мгновение ока, оставив в воздухе лишь фейерверк предвкушения и электрические разряды. Единственное "но" – этот наглый Дима все еще щеголял в своей одежде! Ну что за несправедливость?! Женя, словно пантера перед прыжком, напряг все мускулы. В его карих глазах плясали чертята, а на губах играла хитрая улыбка. "Ах, так, значит, играем в эту игру?" - казалось, спрашивал его взгляд. И вот он, словно опытный стратег, перешел в наступление! Руки Жени, словно две змеи, стремительно скользнули под Димину футболку. Холодные пальцы щекотно пробежались по торсу, заставляя Диму вздрогнуть и выдохнуть смешок. Женя не упустил этот момент! Он ухватился за край футболки и, словно сорвав с дерева сочный плод, одним движением задрал ее вверх, обнажив его торс. Но Дима не собирался сдаваться без боя! Он вывернулся, словно угорь, и, ухватив Женины руки, повалил его на кровать. Теперь он был сверху, и его голубые глаза сияли победой. –Попался! – прошептал он, склоняясь к Жене. Но Женя не был бы Женей, если бы так легко сдался! Он ловко перевернулся, оказавшись сверху, и теперь уже он доминировал. –Не так быстро, ковбой! – промурлыкал он, стягивая с Димы джинсы. Завязалась веселая борьба, сопровождаемая взрывами смеха и озорными взглядами. Комната превратилась в поле битвы, где оружием были смех, страсть и неудержимое влечение. Ещё один поцелуй, жаркий, как летнее солнце, сплёл их губы в безумном танце. Дима перехватил инициативу, словно дирижёр, взмахнувший палочкой, и вот они уже поменялись местами. Поцелуй оборвался, оставив после себя лишь сладостное покалывание. Взгляд старшего скользнул вниз, к гордому, набухшему члену Жени, который стоял, словно на параде, готовый сорваться в атаку. "Ну что, боец, готов к службе?" - казалось, спрашивал взгляд Димы, и в глазах его плясали озорные искорки. Язык Димы скользнул, словно дерзкий танцор, от основания до самой головки, вызывая волну мурашек у Жени. Комната заполнилась не просто стонами, а настоящим концертом сладостных вздохов, будто младший солировал в опере наслаждения, а старший дирижировал этим чувственным оркестром своим умелым ртом. Пальцы Жени, обычно такие уверенные, сейчас вцепились в белоснежные простыни, сминая их, словно снежные пики под натиском страсти. Казалось, еще немного, и простыни взмолят о пощаде, но разве кто-то в этой комнате был готов останавливаться? Каждый нерв Жени звенел в унисон с нарастающим ритмом, который задавал Дима. Он чувствовал, как его тело плавится, превращаясь в податливую глину в руках искусного мастера. Димины волосы щекотали живот, а его дыхание обжигало кожу, словно пламя, раздуваемое ветром. Женя попытался перехватить инициативу, запустив пальцы в рыжие волосы Димы, слегка оттягивая их, словно пытаясь привязать его к себе, удержать в этом моменте, который казался одновременно вечностью и мимолетным мгновением. Дима отреагировал на это движение, приподнявшись и одарив Женю долгим, влажным поцелуем. В этом поцелуе было все: и благодарность, и страсть, и обещание еще большего наслаждения. Женя ответил на поцелуй с жадностью, впуская Диму в себя, позволяя ему завладеть каждой клеточкой своего тела. Когда они оторвались друг от друга, воздух между ними был наэлектризован. Глаза Димы горели, в них плескалось желание, которое Женя чувствовал каждой порой своего тела. Он знал, что сейчас произойдет нечто невероятное, что они оба достигнут той точки, где реальность перестает существовать, а остается только чистая, необузданная страсть. И он был готов. Более чем готов. Тишину комнаты нарушил лишь шелест выдвигаемого ящика. Дима наклонился к прикроватной тумбочке, его пальцы нащупали прохладный тюбик лубриканта и шуршащую упаковку презервативов. Он отбросил коробочку на одеяло, сосредоточившись на тюбике. Щелчок крышки прозвучал громко в напряженной тишине. Дима выдавил прозрачную, слегка липкую каплю себе на подушечки пальцев – она была прохладной и скользкой. – Это... получается, я снизу? – едва слышно прошептал Женя, его голос дрожал от смеси волнения и неуверенности. Он лежал, впиваясь взглядом в потолок, его тело было напряжено как струна. – Угу, – так же тихо, почти беззвучно, пробормотал Дима, его дыхание стало чуть глубже. Он медленно, с бесконечной осторожностью, которой требовал момент, прикоснулся смазанными пальцами к напряженному колечку мышц между ягодиц Жени. Кожа там была нежной и горячей, резко контрастируя с прохладой смазки. Дима аккуратными круговыми движениями начал наносить лубрикант, чувствуя под пальцами каждый микродвижение, каждую реакцию младшего. – Готов? Женя резко вдохнул, когда пальцы коснулись цели. Небольшое жжение сменилось непривычным, но не болезненным ощущением скольжения и давления. – Д-да... – выдавил он, пытаясь расслабиться, но все мышцы предательски сопротивлялись. – Только... не спеши, ладно? Дима кивнул. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал ответственность, смешанную с острым желанием. Касания стали еще нежнее, почти ласкающими. – Расслабься, – его шепот был теплым дыханием у самого уха Жени. – Я тут. Дыши глубже. Пальцы Димы не отступали, но и не форсировали события. Они терпеливо смазывали, разминали, приучали нежную ткань к новому ощущению, к присутствию. Женя зажмурился, сосредоточившись на голосе старшего, на его запахе, на тепле его тела рядом. Постепенно, мучительно медленно, но верно, его мышцы начали поддаваться. Напряжение начало уступать место странной, пугающей и манящей одновременно податливости. Дима почувствовал это изменение под пальцами – едва уловимое смягчение, раскрытие. Он придвинулся еще ближе, его свободная рука легла на бедро Жени, успокаивающе и твердо. – Вот так... молодец, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало одобрение, смешанное с нарастающим нетерпением. Пора было двигаться дальше. Он потянулся за презервативом, отрывая взгляд от того места, где его пальцы совершали свою терпеливую работу. Самое главное было еще впереди. Прозрачная пленка презерватива туго обтянула возбужденный член Димы, а дополнительная капля лубриканта, нанесенная его дрожащими пальцами, придала коже холодящий, скользкий блеск. Он замер на мгновение, собираясь с духом, ощущая под пальцами собственное бешено колотящееся сердце. Затем осторожно придвинулся, направляя набухшую головку к тому самому, все еще напряженному, но уже чуть более податливому колечку мышц между ягодиц Жени. Контраст температур был резким – горячая, пульсирующая плоть Димы коснулась нежной, разогретой смазкой кожи младшего. – Сейчас... – голос Димы был низким, хрипловатым от сдерживаемого желания и концентрации. Он наклонился ниже, так что его губы почти касались губ Жени, чувствуя его прерывистое, горячее дыхание. – Я буду входить по чуть-чуть... Очень медленно. Расслабься, солнышко. – Его шепот слился с невесомым, почти воздушным поцелуем, легким прикосновением губ к губам – больше успокоения, чем страсти. Женя судорожно глотнул воздух. Его кивок был больше похож на нервный вздрагивание подбородка. Глаза широко распахнуты, взгляд утонул в глазах Димы, ища там опору и уверенность. Расслабиться. Он изо всех сил пытался выполнить приказ, сосредоточившись на глубоком вдохе, но каждая мышца в его теле, казалось, кричала о тревоге. Ощущение чуждого давления у входа было сильным, почти пугающим. Дима почувствовал, как все тело Жени вновь окаменело под его руками. Он замер, не двигаясь, только поддерживая легкое, но неумолимое давление головки. – Дыши, Жень... – его шепот был настойчивым, но мягким. – Выдохни. Позволь ему войти. Я тебя не подведу. Словно в ответ на его слова, Женя выдохнул долгим, дрожащим потоком воздуха. И в этот миг, на волне выдоха, когда напряжение в его теле чуть ослабло, Дима приложил минимальное, но решающее усилие. Головка преодолела первое, самое тугое сопротивление. Женя вскрикнул – коротко, резко, больше от неожиданности и непривычного ощущения распирания, чем от острой боли. Его пальцы впились в спину Димы, ногти оставили на коже полумесяцы. – Ох! Дим... – в его голосе смешались испуг и растерянность. – Терпи, солнышко, терпи... – Дима тут же остановился, чувствуя под собой судорожное напряжение всего тела Жени. Он знал, что дальше – самое болезненное. Его собственное тело горело от нетерпения, но он сжал зубы, заставляя себя оставаться неподвижным. – Глубоко вдохни. Это... это только сначала так. Скоро отпустит. Дай мышцам привыкнуть. Я не двигаюсь, чувствуешь? Я тут. – Его ладонь нежно погладила напряженную спину Жени, пытаясь передать спокойствие через прикосновение. Женя зажмурился, слезы выступили в уголках глаз. Он сосредоточился на голосе Димы, на его руке на спине, на тепле его тела. Да, боль была резкой, давящей, но... Дима не двигался. Он держал его. Постепенно, через силу, Женя сделал еще один глубокий, дрожащий вдох, пытаясь прогнать панику. Ощущение распирания не исчезло, но острый спазм начал медленно, мучительно медленно отступать, сменяясь глубоким, непривычным давлением изнутри. Дима почувствовал едва уловимое, но такое важное расслабление мышц вокруг себя. – Вот так... Молодец, – прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. – Дыши. Готов ли ты... к следующему чуть-чуть? Женя кивнул, не открывая глаз. Его дыхание все еще было неровным, но паника в глазах сменилась сосредоточенным усилием. Он снова глубоко вдохнул, чувствуя, как незнакомое, глубокое давление внутри отзывается странным эхом по всему телу. Боль притупилась, уступив место плотному, почти нестерпимому наполнению. – Д-давай... – прошептал он, голос хриплый. – Только... небыстро. Это было все, что Диме нужно. Он почувствовал под собой, как внутреннее сопротивление Жени ослабевает еще чуть-чуть, словно уступая терпению и настойчивости. С бесконечной осторожностью, контролируя каждую микроскопическую долю миллиметра, он начал вдвигаться глубже. – М-м-м... – Женя застонал, но на этот раз в звуке было меньше боли и больше непонятного ему самому, сдавленного удивления. Его пальцы разжали хватку на спине Димы, скользнув вверх, к его шее, цепляясь за нее, ища точку опоры в этом водовороте новых ощущений. Было тесно. Невыносимо тесно и... тепло. Невероятно тепло и влажно, обволакивающе. Ощущение чуждого вторжения начало странным образом трансформироваться. Дима двигался медленно, как в замедленной съемке, прислушиваясь к каждому вдоху, к каждому стону Жени. Он чувствовал, как горячая, невероятно тугая плоть младшего постепенно, с неохотой, но все же принимает его. Каждый сантиметр продвижения давался с усилием, но и приносил новую волну почти болезненного удовольствия ему самому. Обжигающая теснота сжимала его, заставляя сдерживать стон. – Вот так... – его шепот превратился в хриплый выдох прямо в губы Жене. – Ты... ты замечательный. Чувствуешь? Уже легче... Женя не ответил словами. Он только глубже вжался головой в подушку, его веки дрожали. Да, боль отступала, растворяясь в этом всепоглощающем ощущении присутствии. Давление стало глубже, полнее, почти... нужным. Чужая плоть внутри него больше не казалась чужеродным объектом; она стала центром, вокруг которого сжималось и пульсировало все его существо. Непроизвольный спазм мышц внутри, уже не от боли, а от переполняющих чувств, заставил Диму резко вдохнуть. – Ох... Жень... – он замер на мгновение, наслаждаясь этим внезапным, сильным сжатием. – Так... так хорошо... Рука Димы, лежавшая на бедре Жени, скользнула выше, к его талии, притягивая его ближе, помогая ему принять чуть больший угол. Женя инстинктивно согнул ногу, обвив ею бедро старшего, открываясь еще больше. Этот бессознательный жест доверия и потребности зажег в Диме новую волну желания. Он возобновил движение, уже чуть увереннее, чуть глубже. Теперь это был не просто медленный ввод, а первые, робкие, но уже намеренные толчки. Короткие, неглубокие, позволяющие Жене привыкнуть к ритму, к скольжению, к этой новой, захватывающей дух механике их соединения. – А-а... – Выдох Жени превратился в долгий, дрожащий стон, когда Дима нашел особенно чувствительную точку внутри него легким касанием головки. Его глаза широко распахнулись, встретившись с горящим взглядом Димы. В них уже не было страха. Было изумление. Растерянность. И первый, робкий проблеск чего-то, что было сильнее боли, – пробужденного, шокирующего удовольствия. Дима увидел это изменение, этот всплеск в темных глазах. Улыбка, торжествующая и нежная одновременно, тронула его губы. – Вот... вот она, – прошептал он, намеренно повторив движение, чтобы снова коснуться того же места. – Чувствуешь? Ответом Жени стал новый, уже громкий и уверенный стон, вырвавшийся из самой глубины его горла. Его бедра инстинктивно приподнялись навстречу движению Димы, ища больше этого странного, электризующего ощущения. Его пальцы впились в спину партнера с новой силой, но теперь это были не когти страха, а объятие потребности. Первая волна настоящего, чистого наслаждения накрыла его, смывая последние остатки напряжения. Он закинул голову назад, обнажив горло, и его тело наконец-то полностью раскрылось, отдавшись ритму, который задавал Дима. Начало боли осталось позади. Теперь двигала ими только нарастающая, неудержимая волна взаимного желания. Ритм, заданный Димой, уже не был робким. Короткие, но уверенные толчки вошли в резонанс с дыханием обоих – прерывистым, горячим, сливающимся в единый порыв. Каждое движение вглубь заставляло Женю выгибаться, его стоны становились громче, продолжительнее, теряя остатки стеснения и наполняясь чистой, почти животной реакцией на удовольствие. Он уже не просто принимал – он двигался навстречу, его бедра поднимались синхронно с толчками Димы, отдаваясь этому новому, захватывающему ритму. – Да... вот так... – хрипел Дима, его лицо было близко к лицу Жени, лоб касался лба, капли пота смешивались. Он видел, как темные глаза младшего теряют фокус, заволакиваются влагой наслаждения, как его губы приоткрыты в немом крике, сменяющемся прерывистыми стонами. – Чувствуешь? Чувствуешь, как хорошо? Женя не мог ответить. Ощущения нарастали лавиной, смывая последние островки мысли. То самое место внутри, которое Дима находил с такой точностью, теперь пылало огненной точкой, от которой волны жара и электрических разрядов расходились по всему телу – в низ живота, в напряженные мышцы бедер, в кончики пальцев, сжимавших простыни. Он чувствовал каждую прожилку, каждый изгиб члена Димы внутри себя, каждое трение, которое разжигало пламя все сильнее. Его собственное возбуждение, зажатое между их животами, было твердым и пульсирующим, требовательным. – Ди... Дим... – его голос сорвался на визгливый стон, когда Дима сменил угол, углубив проникновение. – Я... я не могу... это... слишком... – Можешь, – настойчиво, почти приказным тоном прошептал старший, ускоряя движение. Его рука скользнула между их тел, обхватывая возбужденный член Жени. Прикосновение было влажным, горячим, идеально синхронизированным с толчками. – Отдайся. Совсем. Для меня. Позволь себе... Это было последней каплей. Комбинация глубокого, наполняющего давления внутри и резких, точных движений руки снаружи создала невыносимое напряжение. Женя вскрикнул – высоко, отчаянно, его тело выгнулось дугой, словно от удара током. Мышцы внутри него сжали Диму с невероятной, спазматической силой, волна за волной. Он не видел, не слышал, существовало только это всепоглощающее, ослепительное высвобождение, вырывавшееся из него горячими толчками, пачкавшими его живот и руку Димы. Мир сузился до белого взрыва за веками и нестерпимой, сладкой пульсации в каждой клетке. Дима почувствовал эти судорожные, обжигающие сокращения вокруг себя. Вид Жени, потерянного в экстазе, его дикий крик, его тело, трепещущее в его руках – все это сорвало последние плотины его собственного контроля. С низким, хриплым рыком, больше похожим на стон агонии, чем на звук удовольствия, он вогнал себя в Женю до упора, насколько позволяла анатомия, и замер, прижимая его к себе всем весом. Волны его собственного оргазма накатили, глубокие и долгие, выжимая из него каждую каплю напряжения, заставляя его тело судорожно вздрагивать в объятиях младшего. Он чувствовал, как его пульс бьется прямо внутри Жени, сливаясь с его еще не утихшими спазмами. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Прервана только тяжелым, хриплым дыханием обоих. Дима, обессиленный, медленно опустился всем телом на Женю, чувствуя, как его член, уже мягкий, выскользнул наружу. Он не отпускал руку, все еще лежащую на влажном животе партнера, его лицо было утоплено в потной шее Жени. Тело под ним было податливым, расслабленным до предела, почти бесформенным от пережитого катарсиса. Женя лежал, не двигаясь. Глаза закрыты, губы полуоткрыты, на ресницах – следы высохших слез и пота. Грудь вздымалась глубоко и медленно. Он чувствовал пустоту там, где только что было нестерпимое наполнение, странную легкость во всем теле и глубочайшую, почти первобытную усталость. Но сквозь усталость пробивалось что-то еще – тепло, разливающееся изнутри, странное чувство... завершенности? Близости? Дима первым нашел силы пошевелиться. Он осторожно приподнялся на локте, его взгляд скользнул по лицу Жени, по его расслабленным чертам. Он убрал липкую руку с его живота и нежно, почти благоговейно, коснулся щеки младшего, смахивая мокрую прядь волос со лба. – Ну что, солнышко? – его голос был тихим, охрипшим, но невероятно мягким. – Живой? Как ты? Женя медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, далеким, но в нем уже не было ни страха, ни растерянности. Только глубокая усталость и... что-то неуловимо новое, спокойное. Он попытался улыбнуться, но получилось только слабое движение губ. – Живой... – прошептал он, голос сорванный до хрипоты. Он потянулся, чувствуя, как ноют мышцы в неожиданных местах. – Только... все болит. И... липкий весь. – В его тоне не было жалобы, только констатация факта, смешанная с легким удивлением. Дима рассмеялся – низко, тепло, с облегчением и нежностью. Он наклонился и оставил легкий, заботливый поцелуй на его потном лбу. – Это нормально. Первый раз так и бывает. – Он потянулся к салфеткам на тумбочке. – Сейчас приведу тебя в порядок. А потом... отдохнем. Женя кивнул, закрывая глаза снова. Боль, липкость, усталость – все это было. Но перекрывало все то теплое, тяжелое, невероятно правильное чувство, что разлилось у него в груди, пока Дима нежно вытирал его живот. Чувство, которое стоило всей этой боли и неловкости. Чувство, что он переступил какой-то важный порог и оказался... дома. А ведь всё началось с оладушек…