— Зато с физры уйдём пораньше

      За высокими, завешанными белой сеткой окнами было тоскливо. Небо едва походило на серый оттенок — кажется, оно ленилось как и вся природа, озябшая и мрачная. На деревьях уже давно не пестрели кроны ярких осенних листьев, сейчас были лишь торчащие в разные стороны ветки, кривые и тёмные, промокшие от вечно накрапывающего дождя.       Настроение соответствовало погоде — с раннего подъёма утром на лице брови были сведены друг к другу, глаза неестественно темнели и излучали откровенную усталость, по телу разливалось желание лечь обратно в кровать, и это явственно читалось в мученическом выражении лица и его малоэмоциональности. В школе, казалось, вовсе не обращали внимания на удручённый вид одиннадцатиклассников и требовали внимания на каждом уроке, участия в учебном процессе, хотя даже просто отсидеть урок было невыносимо тяжело.       Тащиться на седьмой урок физкультуры было нелегче. В разы проще было уйти с неё домой — нагло прогулять, не предупредив ни одного преподавателя, и плевать на «н» в журнале, но догадливая учительница ставила неудовлетворительные оценки вместо пропуска. Отличный стимул посетить урок, который вновь сработал, потому что Сабуров и Лёша, впервые отлипнувшие друг от друга за этот учебный день, опять стояли в холодном до мурашек спортзале по разные стороны шеренги.        Они оказались в разных баскетбольных командах — снова. Учительница знала о тесной дружбе двух парней, которым не расставаться бы ни на мгновение, но из урока в урок разделяла их. Ну, плевать. Маленький ростом Щербаков всё равно не лез на рожон к уверенно ведущему мяч Нурлану, а Сабуров в свою очередь никогда мешал другу закидывать спортивный снаряд в кольцо, хотя мог легко заблокировать.        — Как обычно, Нур, — Щербаков, переправляясь на сторону своей команды, похлопал Сабурова по предплечью. Он как бы напоминал «не пришиби меня во время игры, пожалуйста» и «не дай повода училке поставить мне два за бездействие», и Нурлан понимал.        Игра началась не очень активно — все парни устали на уроках, пока ещё у всех тягуче болели мышцы ног от слишком долгого бездействия, голова от перегруза информацией. Относительные профессионалы, такие как Нурлан, лениво соперничали, перехватывая мяч друг у друга во время ведения. Щербаков и основная масса одноклассников просто скитались по полю, слишком медленно следуя за мячом — иного ориентира у них не было.        Угрозы учительницы немного действовали на одиннадцатиклассников, так как они понимали, что её характер позволит поставить им всем по двойке. Почувствовав это, Сабуров начал изредка кидать мяч другу. Да, они были в разных командах, но Нурлан отлично прикидывался — целился в руки Лёши будто случайно.        Мяч стал чаще летать вокруг кольц соревнующихся команд, зеваки постепенно вливались в процесс, а Сабуров напрягся по профессиональной привычке. События сегодняшнего дня будто померкли, усталость отключилась, был лишь Нурлан, мяч и его команда, с которой нужно было держать баланс. Остальные спортивные парни, кажется, тоже активизировали игровой режим.        Однако Сабуров не забывал про друга — старался оббегать его стороной, чтобы ненароком не снести Лёшу к стене, по-прежнему не блокировал у кольца и давал подобрать мяч.        Нурлан вырвался из кольца оцепивших его соперников и резко двинулся на их часть поля. Справа начал поджимать такой же семнадцатилетний шкаф, который занимался борьбой, но преуспевал, в общем-то, во всех видах спорта. Натиск слишком сильный, не выдержит. Сабуров принимает решение резко остановится и, подпрыгнув, перекинуть мяч через его голову. Стратегия сработала — удалось бросить спортивный снаряд с силой, превосходящей обычной передаче, в сторону, где по примерным подсчётам должен был находиться сокомандник. Однако его там не было. На пути стремительно летящего мяча стоял Лёша, не успевший проследить за ходом игры. За мгновение нижняя губа Щербакова стала горячей, зубы залились болью, а в ушах едва слышно зазвенело. Половина лица начала ощущаться слишком остро.        Игра остановилась, со стороны послышался нескрываемый мат. К Щербакову, зажавшему пальцами губу, сбежались одноклассники, спрашивая, всё ли нормально. Последними к нему подбежали Нурлан и учительница.        — Разбил? — женщина средних лет с, на самом деле, безумно добрым сердцем, посмотрела на кровоточащую рану, отодвинув ладонь Лёши. — Не сильно, промой водой и пройдёт. Потом можешь идти домой.        Щербаков, искривившийся от боли, закивал и зашагал в сторону выхода. А Нурлана будто заклинило. Всё это время он не мог выдавить из себя и слова, не мог подойти к Лёше слишком близко, так, как стояли остальные — глупо смотрел на друга и не мог поверить, что боль, которую сейчас ощущал Лёша, причинил он.        Лишь удаляющаяся фигура Щербакова, перед которым нужно было как минимум извиниться, смогла вывести Сабурова к нормальному состоянию.        — Можно с ним? — спросил он у учительницы, которая, улыбнувшись, кивнула — знала об их слишком близкой дружбе.        Нурлан дёрнулся за другом и догнал его, ещё не успевшего отойти.        — Лёш, — Сабуров положил одну руку на пояс друга, мягко приобнимая. — блин, прости, Лёш. Я не посмотрел, на кого кидаю, прости, пожалуйста, Лёшенька, прости. — слова вылетали друг за другом из-за бездумного ментизма. Нурлан и Щербаков остановились, соприкоснулись взглядами. Лёша, пусть и раненный, уже не выглядел расстроенным, улыбался глазами, потому что губами пока было больно.        — Да фигня, Нурик, я ж понимаю, что ты не специально. Сам рот разявал, надо было за мячом следить.        — Это мне за тобой надо было следить, ты же просил, всегда просишь, — Нурлан нахмурил брови, но выглядел не угрожающе, а мученически. Осенний день стал ещё более ужасным, тело потяжелело из-за нагрузившей его вины.        — Зато с физры уйдём пораньше, — Лёша всё-таки улыбнулся здоровым уголком губ, хоть от этого и стало немного больнее. Немного потрёпанный, чуть вспотевший, с разбитой губой, он продолжал смотреть на Сабурова беспрекословно любящими глазами и замечать в прогнившей усталостью жизни что-то хорошее, несмотря на всю хрень, которая должна к чертям портить настроение.        Трогательный, светлый как лучик июньского солнца, Щербаков заставил непроизвольно улыбнуться, расслабиться. Нурлан не знал наверняка, но мог предположить, что его глаза блестят той же любовью, что и у Лёши.        — Сначала кровь надо смыть, пойдём, — парни двинулись к ближайшему мужскому туалету по пустым коридорам — пятые-седьмые классы уже давно отсутствовали, а у оставшихся явно не было сил гулять. Это Нурлан знал по собственному опыту, поэтому всё-таки взял ладонь Щербакова в свою. В груди тут же защекотало от непривычного ощущения какой-то маленькой тайны в большой школе. Обычно они не соприкасались в коридорах и кабинетах, но часто целовались в туалете и раздевалке перед физкультурой.       Уборная, благо, тоже оказался безлюдным — каждый, кто мог находится здесь во время урока, прогуливая его, уже сбежал домой. Здесь стоял привычный неприятный запах, который за 11 лет уже давно перестал напрягать. В мгновение почувствовался резкий холодок, обдувающий тела под лёгкими футболками. Где-то на спине рассеялись маленькие мурашки.        Щербаков наклонился к раковине, включил ещё более холодную воду, так как другой дано не было. Пульсирующую жаром рану на губе это только успокаивало. Пара захлёстов водой, немного ожидания, чтобы удостоверится, что кровь перестала идти, и проблема решилась. Щербаков выглядел как обычно, будто и не въехал ему мяч в лицо, но на душе Нурлана было по-прежнему гадко.       — Хорошо всё, Лёш? — Сабуров мягко развернул друга к себе и рассмотрел ранку. Без крови она действительно выглядела меньше, в общем-то, казалась даже мелочной. Кому-нибудь из других одноклассников он бы ещё и поджопника влепил, но своего Лёшу только едва ощутимо поцеловал в уголок губ, чтобы не задевать ранку. Нурлан осторожничал, будто Щербаков мог его оттолкнуть.        — Да заебись. Дома спиртом обработаю ещё. Не парься, Нурик, я не злюсь, — Щербаков по-прежнему улыбался только одним уголком, но это не делало его вид менее добрым. Он обвил руками пояс друга, потому что за плечи обнимать было не удобно, прижался к нему телом, щекой.       Сабуров прошёлся уверенными ладонями по спине Лёши, наткнулся на сырые от пота пятнышки ткани футболки. Наверно, от двоих несло не приятным запахом, но они не замечали этого в прохладе маленькой комнатушки.        Было приятно обниматься в окружающей со всех сторон школе — обычно вызывающей только отрицательные эмоции, усталость, в крайнем случае, неосознанные слёзы безнадёжности — и впервые за день возвращаться к чувству своей маленькой тайны. Скрывать отношения неудобно, но редкая возможность целоваться в туалете перекрывала это своим лёгким адреналином от возможности быть пойманными и обычным проблеском света в чащобе печали и скуки.        — Нурик, будешь переодеваться?        — Не, лень. А ты?        — Тоже. Пошли домой уже.        Вышедшие через пару минут парни одновременно остановились на крыльце школы, оценивая дождь. Мелкий, совсем не страшно. Несмотря на низкую температуру и ветер, они в только накинутых, не застёгнутых куртках, с чёрными рюкзаками, пафосно закинутыми на одно плечо. Разгорячённым после физической нагрузки телам холодно не было — было приятно так же, как и в безлюдном туалете с распахнутой форточкой и обнимающим Нурланом. Однако школа медленно переставала занимать мысли, в них был лишь Сабуров и лёгкое предвкушение их привычного совместного вечера в чьей-то квартире до прихода родителей.