Одна из ночей в Астрее

Комната тонула в полумраке, лишь лунный свет серебрил длинные волосы Сомнуса, рассыпавшиеся по подушке. Фурий стоял на коленях над ним, его мощная тень накрывала хрупкое тело ангела, как буря — тихую гавань. — Ты слишком идеальный… — прошипел ангел, проводя грубыми пальцами по шее Сомнуса, оставляя едва заметные розовые следы. — Как будто создан, чтобы я ломал тебя. Сомнус не ответил, лишь прикрыл глаза, но его губы дрогнули — он знал, что Фурий чувствует его возбуждение. Фурий не стал ждать. Он впился зубами в ключицу ангела, заставив того выгнуться с тихим стоном. Его руки сжали тонкие запястья, пригвоздив к кровати, а колено грубо раздвинуло бедра. — Так… Так больно… — прошептал Сомнус, но в его голосе не было протеста. — Врешь, — Фурий провел языком по его уху. — Ты обожаешь, когда я тебя переступаю. Его ладонь скользнула вниз, сжала узкую талию, потом резко дернула белье в сторону. Сомнус ахнул, когда пальцы демона впились в его кожу, оставляя синяки-обещания. Фурий наклонился, чтобы захватить его губы в поцелуй, но Сомнус внезапно резко отвернулся. — Подожди… Волосы. — Он аккуратно откинул прядь, чтобы та не застряла под локтем Фурия. Демон зарычал от нетерпения: — Черт возьми, Сомнус! Каждый раз одно и то же! — Если ты их порвешь, я пришью твою бороду к простыне, — ответил ангел мягко, но с ледяной четкостью. Фурий фыркнул, но… осторожнее провел рукой по его бедру, избегая серебристых прядей. Даже в ярости он помнил: некоторые грани трогать нельзя. Когда Фурий вошел в него, Сомнус вскрикнул — не от боли, а от того, как демон заполнил его целиком. Грубые толчки сотрясали тело, но пальцы, вцепившиеся в его бедра, вдруг смягчили хватку, почувствовав дрожь. — Ты… слишком… хрупкий… — Фурий выдохнул, замедляясь, хотя его глаза все еще пылали. Сомнус обнял его за шею, притянул ближе, чтобы шепнуть на губы: — Но ты же меня не сломаешь. Потому что я твой. И Фурий, скрепя зубами, признал это — его ярость всегда отступала перед Сомнусом. Демон двигался внутри него с животной силой, каждый толчок заставлял Сомнуса вздрагивать. Его большие, шершавые ладони скользили по бледной коже ангела, оставляя следы — метки, которые исчезнут лишь к утру. — Ты так красив, когда теряешь контроль, — прошептал Фурий, наблюдая, как лицо Сомнуса искажается от наслаждения. Ангел не мог ответить — его дыхание сбивалось, а пальцы впивались в простыни, белые от напряжения. Фурий наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, но Сомнус снова отстранился: — Волосы… не… — Да заткнись уже, — проворчал Фурий, но все же аккуратно собрал его пряди в одну руку, освобождая шею для поцелуев. Его зубы впились в нежную кожу, а свободная рука опустилась между их тел, чтобы обхватить возбуждение Сомнуса. Ангел застонал, его бедра задрожали, но Фурий не давал ему передышки — его пальцы сжимались в том же ритме, в каком он двигался внутри. — Я… не могу… — Сомнус выгнулся, его тело напряглось, как тетива лука. — Можешь, — Фурий прижал его еще сильнее, чувствуя, как тот пульсирует в его руке. — Кончи для меня. И Сомнус взорвался тихим криком, его семя пролилось между их животами, а Фурий, сдавленно рыча, последовал за ним, заполняя его теплом. Они лежали, сплетенные, как корни одного дерева. Фурий, обычно такой резкий, теперь осторожно гладил бедра Сомнуса, проверяя, не оставил ли он слишком много синяков. — Я же сказал… не сломаешь, — прошептал ангел, уткнувшись лицом в его шею. Фурий не ответил. Он просто притянул его ближе, пряча улыбку в его белоснежных волосах. Но если Сомнус обнаружит хоть один вырванный волосок на подушке — Фурию действительно несдобровать.