Короткая встреча.

Актовый зал пустует, фонари слепят - стоит на них взглянуть. Мария Генриховна щурится, когда делает шаг вперед к сцене, на которой удобно свернулась Таня. Она без обуви - говорит, так проще думать, когда босыми ногами ощущаешь деревянные полы. — Таня, — Мария Генриховна оглядывается, боясь, что за ними могут наблюдать — Тань! Таня оборачивается. Из рук подобно конфетти сыпятся бумаги, она идет навстречу - хотя, как сказать идет, скорее ползет на корточках к краю сцены. Ее волосы спутаны в колтуны, лезут в лицо, закрывая широкую улыбку. — Из-за смены кабинетов нам сложнее видеться, и знаешь, третий этаж унес мои ноги в ад! Я больше не надену каблуки. Зал наполняется звонким смехом, смешанным с яростными возгласами Марии Генриховны. — У нас в гримерке есть обувь. Хочешь, я найду для тебя кроссовки? — Таня поднимается, даже не дожидаясь ее ответа. — Стой, Тань, если что, у меня... — 38! Оставишь каблуки у меня, не переживай. Мария Генриховна закусывает губу – не может сдержать улыбки. Ей приятна забота Тани. Через несколько минут они обсуждали встречу после уроков. У Тани должна пройти небольшая репетиция, на которой будут сидеть другие учителя. Только она успевает протянуть руку к плечу Марии Генриховны - в зал заходит маленький мальчик. Все, что они смогли сделать на прощание - лишь задержать друг на друге взгляд дольше, чем полагается обычным коллегам. Мария Генриховна устало растрепала волосы, ерзая на стуле. Работа все не шла - она думала о огромной сцене, в центре которой красуется Таня. И тут послышались шаги, тихие, как у лисы, крадущийся к добыче. Мария Генриховна улыбнулась, вся выпрямилась как по команде – один лишь стук Таниной обуви мог разогреть в ней новый поток энергии. Дверь распахнулась с невероятной осторожностью. Таня обошла стул прямо перед лицом Марии Генриховны, и встала за спину, пустив руки по ее шее как лианы. Они обволокли подбородок, пробираясь за уши к волосам. — Я скучала. Мария Генриховна улыбнулась, приподнимая голову от удовольствия. — Мы не виделись два часа, может чуть больше. — Ну и что? Я устала слушать их нудные разговоры, — Таня уткнулась в ее щеку губами, не целуя. — Для хорошей репутации тебе необходимо уметь поддерживать даже самые нудные беседы. — Я знаю, хватит доносить до меня очевидные вещи, — Таня сползла на пол, облокотившись о стульчик Марии Генриховны. — А ты представь, что все, кто там находятся - это я, — Маша улыбнулась, склонившись над макушкой Таниных кудрявых волос. — Ты не так тягуча...и не так скучна. И не говоришь подолгу о глупостях. — Если ты будешь так упрямо себя вести, то тебе опять не дадут возможность выступать, — Мария Генриховна встала со стула, усевшись рядом с Таней. Она аккуратно положила голову ей на плечо, — Может, это и звучит эгоистично, но я все так же хочу наблюдать, как на репетициях ты бегаешь по сцене, а твои глаза горят этим странным огоньком, каким ты заряжаешь зрителей. Когда дети выступают... в общем, ты становишься такой серьезной, такой сосредоточенной. Словно только ты одна владеешь этим залом, а зрители находятся под гипнозом. — Когда ты так говоришь, то создается впечатление, что ты зависимая. — Это не зависимость, это смешанная с любовью прилипчивость, которая выработалась, как раз таки, в общении с тобой. Таня аккуратно поглаживала ее рыжие волосы и улыбалась про себя. — Я не могу настроиться на работу, если не увижу тебя. — Да, вот только твоя непрерывная беготня в актовый зал наводит на странные слухи, — Таня поджала ноги, и рукой потянулась к щеке Маши, — Вот бы сделать туннель прямиком к твоему кабинету. — Ну нет! — Мария Генриховна рассмеялась, прижалась к руке Тани сильнее, хотя, сильнее было некуда, — Тогда бы нас оттуда никто не вытащил. — Даже силой? — Тем более силой! — улыбнулась Мария Генриховна, и наклонилась поцеловать ее прямо в губы. Они знали, что это была их не последняя встреча, а уж тем более то, что они не закончатся. Но именна она закрепила их отношения на новой вершине горы. Намного выше, чем было до этого.