Дело не в том, кто ты, а в том, что ты сделал

Солнце висело над горизонтом, как раскалённая монета, которую кто-то забыл вытащить из пекла. Воздух был тяжёлым, стоячим, пахнущий асфальтом, прелыми листьями и чем-то ещё чем-то липким, как страх накануне недавнего кошмара. Ричи Тозиер бежал. Кеды хлопали по тротуару, топ-топ, как сердцебиение в ушах. Улицы Дерри мелькали по сторонам, как кадры из старого фильма, что гонят слишком быстро. Дома стояли криво, с облупившимися фасадами и окнами, глядящими на бегущего Ричи. Ветер гнал по дороге газетный лист, тот, что вчера приносили в дом к Билл Денбро. «DERRY NEWS». Заголовки размыты, но он успел прочитать слово «ИСКАЛЕЧЕН». Он не остановился. Ричи чувствовал, не думал, а именно чувствовал, что за ним что-то идёт. Не Генри и не Белч. Виктор? В любом случае, Ричи не оборачивался. Что-то шептало в листве. Где-то в глубине улицы хлопнула калитка, ниоткуда, будто само по себе. У него мурашки побежали по позвоночнику, как по старой антенне, ловящей странную волну. Он ускорился. Он не знал, куда именно бежит. Просто откуда-то. И иногда, в такие вот жаркие, прилипчивые дни, Дерри снова начинал шептать. Не голосом, а присутствием. Словно город дышал. Словно ждал. Ричи не хотел знать, чего. Жара в тот день стояла такая, что асфальт казался мягким, как резина под подошвами. Воздух дрожал над улицей, пахнущий смолой, горячими кедами и потом мальчишек, разлетевшихся врассыпную, как воробьи из-под палки. Крик Стэна ещё слышался где-то позади, а Эдди, кажется, свернул в переулок у прачечной. Ричи мчался к Пустоши, туда, где трава вырастала по пояс и пахло свободой или хотя бы отсутствием Бауэрса. Он знал: если доберётся до Пустоши, сможет проскочить вглубь, к старым рельсам, а там уже никто за ним не угонится. Там территория Неудачников, там воздух полегче. Он почти добежал. Уже слышал, как кузнечики дерут свои скрипки в сухой траве. Сердце стучало где-то в горле. И тут жёсткая, холодная рука вцепилась в плечо, как капкан. — Эй, клоун! — Ричи взвизгнул, почти как мышь, прижатая к полу, и его крутанули, заставив пятиться, пока он не упёрся спиной в бетонную опору ограждения. Перед ним стоял Патрик Хоксеттер. Его глаза были пустыми, цвета противного болота. Не злыми. Даже не злющими, как у Генри. Просто пустыми, как у дохлой рыбы в мусорке. В уголке рта блестел пот или слюна. Может, и то, и другое. — Ты думаешь, если быстро бегаешь, то живым останешься? — сказал Патрик. Голос у него был плоский, ровный, как у диктора в школьном фильме про гражданскую оборону. Он подошёл ближе. Ричи чувствовал, как ладонь Патрика сжимает его футболку. Воздуха стало меньше. — Я тебя убью, Балабол. — сказал Патрик. Совсем без эмоций. Будто произнёс: «Я пойду за мороженым». — Серьёзно. Прям здесь и сейчас, и никто не узнает, или узнает, но мне как-то всё равно. — он наклонился ближе. От него пахло бензином и чем-то сладким, искусственным, как из шкафа с бытовой химией. — Думаешь, я шучу? — Ричи не думал. Он просто стоял, как насмерть перепуганная собака, и чувствовал, как внутри всё становится жидким. Пустошь в двух шагах и он не знал, дотянется ли. Ричи застыл, будто врос в землю. Пальцы Патрика всё ещё цепко держали его за футболку, сминая ткань до хруста. Но даже страх, что тот и правда может убить, отступил перед другим ужасом, более знакомым, более реальным, почти бытовым. Очки. Они уже съехали на носу, перекосились от толчка. Мир расплылся в одной линзе, дома сливались с деревьями, а лицо Патрика стало двоиться, как в кривом зеркале. Если он сейчас ударит, если Ричи свалится, если стекло треснет или дужка отвалится, то всё. Конец, но не от Патрика, а от мамы. — Эй… Слушай, — пробормотал он, пытаясь звучать спокойно, но голос дрожал, как натянутая струна. — Может, давай как-нибудь… Ну, договоримся? — губы Патрика чуть дёрнулись. Не в улыбке, а в чём-то более пугающем. Как у человека, который услышал не просьбу, а смешную шутку. Он отпустил Ричи, и тому на миг показалось, что всё обошлось, только вот Патрик не ушёл. Он засунул руку в карман своих драных джинсов и достал не нож, не камень, а ингалятор. Ингалятор Эдди. Ричи узнал его сразу. Синяя крышка, надпись, затёртая пальцами. — Это ведь твоего приятеля, да? — сказал Патрик, глядя на баллончик так, будто держал паука или мусор. — Он вообще без этой штуки дышать может? — он медленно зажал ингалятор в кулаке и сжал его, пока пластик не хрустнул, не полностью, но угрожающе. Ричи, понимая, насколько важна эта вещь, ответил: — Конечно, придурок. — дерзость у Ричи не отнять, даже в такой опасный момент. Ричи стоял, едва дыша. Страх за очки, за Эдди, за самого себя клубился внутри, как чернила в воде, и ведь он знал: Патрик не играет и не блефует. Это не в его стиле. Патрик перевернул ингалятор в руке, словно изучая игрушку, в которой пытался разобраться. Его бледные пальцы скользили по пластику, но в этом прикосновении была какая-то холодная, бездушная расчетливость. — Знаешь, я вообще не понимаю, как эта хрень работает, — сказал он, не глядя на Ричи. — Что он там делает? Пшикает в рот, как эта хрень для горла? — он вскинул взгляд. В них не было ничего. Ни злости, ни веселья. Просто пустота, как дно старой скважины, в которую никто не заглядывал десятки лет. — Но ты же знаешь, да? — продолжил он, делая шаг ближе. Тень от его головы упала на лицо Ричи, как крышка гроба. Гроба Ричи, если он сделает не тот шаг, не то движение, не тот звук. — Ты же лучший дружок маленького асматика, да? — он сунул ингалятор Ричи прямо в грудь. — Тогда сломай, но так, чтобы он не понял сразу. Чтоб понял всё только тогда, когда начнёт задыхаться. — Ричи уставился на предмет в руках. Он чувствовал его вес, лёгкий и обманчивый, как граната без чеки. Пальцы дрожали. Он слышал, как кровь стучит в ушах, и всё вокруг будто померкло, даже солнце, жаркое и безжалостное, стало чужим. — Он же может умереть… — выдохнул он. Голос звучал так, будто ему самому не хватало воздуха. — А если ты этого не сделаешь, — прошипел Патрик, наклоняясь ближе, почти касаясь лбом —… То можешь умереть уже ты. — тишина сгустилась. Она давила на грудь, на глаза, в уши. Где-то вдали пропищала одинокая саранча, и даже она умолкла. Мир стал тёмным, как чулан, где кто-то запер тебя и ждёт, пока ты начнёшь царапаться в дверь. Патрик выпрямился и медленно, почти вальяжно отступил на шаг. — У тебя есть минута. — Ричи стоял, сжав ингалятор, и не знал, трясутся ли у него руки от страха или от ярости. Но одно он знал точно: сейчас его никто не спасёт. Ни Билл, ни Стэн, ни Бев, ни даже взрослые. Только он и выбор. Ричи стоял, не в силах пошевелиться, словно его ноги стали частью асфальта, вросли в землю, и ему казалось, что всё, что происходит, это не реальность, а страшный сон, но нет, это было не сном. Его сердце билось так громко, что даже его собственные мысли терялись в этом ритме, а дыхание стало неглубоким и учащённым, как будто воздуха не хватало. Это не был просто страх, это было ощущение, что всё вокруг рушится. Он смотрел на ингалятор в своих руках, на этот маленький, но смертельно опасный объект, который теперь стал его личной катастрофой. Страх за Эдди, его лучшего друга, который мог задохнуться, как-то растворился среди его собственных сомнений. Он не знал, что делать. Его пальцы нервно сжимали ингалятор, но он не мог заставить себя это сделать. Это было как ломать что-то живое. Прямо в его руках. «Но если я не сломаю, он убьёт меня. Он убьёт нас обоих. Патрик это может.» Ричи почувствовал, как его голова начинает плыть. Слишком много мыслей, слишком много страхов и всё смешивается в одну кашу, в одном углу, кровь и смерть, в другом ужас от того, что случится с Эдди, если он не сломает этот ингалятор. Сомнения, как туман, окутывали его, пытаясь задушить. Он слышал, как Патрик стоит впереди, его дыхание ровное и холодное, как камень, а его слова продолжали резать воздух, как нож, но Ричи не мог отделаться от другого чувства, чувства, что если он всё-таки сделает это, он убьёт Эдди. Он чувствовал, как ингалятор становится тяжёлым в его руках, как будто он держит не пластиковую вещицу, а целую судьбу, которая будет решена одним движением. Смерть Эдди будет его виной. Он будет жить с этим виной, с этим как с тенью, которая никогда не отстанет. Он посмотрел в сторону Патрика. Тот стоял, ждя, и в его глазах не было ни малейшего намёка на сомнение. Его мир был прост: сделать, что велено, или умереть. Всё остальное не имело значения. Ричи чувствовал, как его грудь сжалась, и его сердце начало биться в два раза быстрее. Он снова смотрел на ингалятор, и ему казалось, что время замедляется. Внутри что-то застряло, и он не знал, как решить эту дилемму, которая в один момент могла изменить всё. Он хотел кричать, но не мог. Потому что знал, что если крикнет, то всё закончится ещё быстрее. Ричи вдруг понял: он уже стоял на краю пропасти, и теперь нужно было сделать шаг, но какой шаг? А Ричи продолжал стоять с ингалятором в руках, и пальцы его казались чужими, как будто он наблюдает за собой со стороны. Всё вокруг будто выцвело, цвета поблекли, звуки стали приглушёнными, даже солнце больше не жгло. Он словно провалился в гулкое, глухое пространство, где был только он, ингалятор и ужас внутри. Он медленно опустился на корточки, потому что ноги больше не держали. Баллончик лежал у него на ладони, лёгкий, как игрушка. Снаружи он был целым, невинным. Ричи знал, как он устроен, ведь Эдди самолично показывал. Металлический баллон, пластиковый корпус, дозирующий клапан и пружина внутри. Его руки дрожали, но он знал, что делать. Осторожно, почти нежно, он начал разбирать устройство. Сначала снял пластиковый мундштук, поддев его ногтем. Затем корпус, он отщёлкнулся с лёгким щелчком. Баллон с дозатором остался в пальцах. Маленький цилиндр, внутри которого хранилась защита Эдди. Его воздух. Его жизнь. Он надавил большим пальцем на механизм подачи дозы, и услышал короткое «пшш», знакомый, резкий звук, но ему нужно было не пшикнуть. Ему нужно было, чтобы не пшикнуло. Он снова разобрал часть дозатора, и вот она, пружина. Маленькая, блестящая, тугая. Он вытянул её, разогнул совсем чуть-чуть. Не сломал, нет. Просто ослабил, так, чтобы давления не хватило на выпуск дозы. Снаружи всё будет как прежде, но когда Эдди нажмёт, то ничего не произойдёт. Ричи посмотрел на это крошечное устройство. Его руки были липкими от пота, ногти подломились. Он чувствовал себя преступником, или предателем, или кем-то ещё хуже, но он уже принял решение. Он аккуратно собрал ингалятор обратно. Слишком аккуратно. Он старался, чтобы не скрипнул ни один элемент, чтобы не было ни единой царапины, ни одного намёка, что внутри что-то не так. Всё должно выглядеть как обычно, чтобы Патрик поверил, но Эдди узнает. Ричи расскажет. Обязательно. Он просто дождётся, пока Патрик исчезнет. Пока не будет этих пустых глаз. Он встал. Повернулся. Медленно протянул ингалятор Патрику. — Готово. — выдавил он. Голос был чужим. Сухим. Патрик взял баллончик, не глядя. Затем протянул свою бледную руку, начав играться с чёрными кудрями Ричи, наматывать прядь на палец, бормоча о том, какой же он «умница» и «может, когда хочет», но Ричи не хотел. Он ударил по запястью руки, что трогала его волосы и фыркнул: — Отъебись. — и Патрик нехотя убрал руку. Патрик смотрел на Ричи сверху вниз, не мигая, словно в нём не было ни капли человеческого сочувствия, только холодный, тусклый интерес. Как у ребёнка, что ловит жука, чтобы вырвать у него крылья и посмотреть, как он будет ползать. Ричи продолжал дрожащими пальцами возиться с ингалятором, надеясь, что сможет сделать всё быстро, аккуратно, и всё потом исправить, но Патрик не уходил. Он наслаждался этим. Его голос раздался вдруг тихий, как шелест сухих листьев в мёртвом дворе. — Ты хоть представляешь, как он может умереть? — сказал он. — Нет? Ну, я тебе расскажу. — Ричи тут же вжался плечами в бетонную стенку, что была сзади. — Сначала он подумает, что просто не до конца нажал, попробует ещё раз, потом начнёт задыхаться, паника, писк, как у затравленной крысы. Будет хватать воздух, дёргать баллончик, молиться, но дозы не будет, ни капли. Только пустота у него в груди и в лёгких. — Ричи судорожно сглотнул. Горло было сухим, будто он глотал наждачную бумагу. — Он мой друг… — выдохнул он, еле слышно. — Я бы не стал… Не стал бы делать этого по-настоящему. Я же его друг… — Патрик медленно наклонил голову в сторону, посмотрел ему прямо в лицо и улыбнулся. Улыбка была отвратительная, не злая, а ещё хуже: искренняя. Словно он увидел в Ричи не жалость, а удовольствие. — Ты всё путаешь, четырёхглазый. Дело не в том, кто ты для него, а в том, что ты сделал, понял? Это и запомнят. Не «Ричи — лучший друг Эдди», а «Ричи сломал ему ингалятор». Всё. Вот и вся история. — он выпрямился, поправил ворот пурпурной рубашки, будто заканчивал важный разговор. — И если ты потом вдруг решишь кому-то всё рассказать… — продолжил он, отходя на шаг. — Ты просто выставишь себя мудаком. Трусом. Эгоистом. Тем, кто выбрал себя, когда надо было выбрать друга. — Патрик снова взглянул на него, прищурился. — И знаешь, что самое смешное? Даже если он выживет, он всё равно это запомнит. Запомнит, что задохнулся из-за тебя, потому что ты хотел сохранить свои очки и потому что не смог сказать «нет». — воздух вокруг, казалось, стал гуще. Пыль повисла неподвижно. И Ричи вдруг почувствовал, как горит лицо, но не от солнца, а от стыда, который начал душить его сильнее, чем страх. Пальцы онемели. Внутри что-то сломалось, а Патрик стоял рядом, тихий, победивший. Патрик, казалось, наслаждался моментом. Он подался вперёд, склонился к Ричи, и на выдохе прошептал: — Знаешь что? Даже лучше, если ты сам отдашь ему ингалятор. Вот прям в руки. — он хмыкнул, а потом схватил Ричи за ворот футболки и резко дёрнул вверх, так, что тот чуть не споткнулся. — Пошли и не отставай, клоун. Твои фанаты уже скучают. — он тащил Ричи вперёд, грубо, будто ведя на поводке. Ткань резала шею, в горле стоял ком, а сердце билось так, как будто хотело выскочить наружу и в этой руке, вспотевшей до скольжения, Ричи всё ещё держал ингалятор, словно тот жёг кожу, как кусок раскалённого железа.

«Он может умереть…

Нет. Я расскажу Эдди. Всё объясню. Просто подожду, когда Патрик уйдёт…

А если он заметит? А если не уйдёт? А если будет следить каждый день?»

Путь тянулся короткий, но казался бесконечным. Ветки цеплялись за руки, комары жужжали у ушей, воздух был влажный, липкий, как плёнка страха, и вот — свет. На тропинке, залитой полуденным солнцем, сидели Неудачники. Эдди, Билл, Бен, Беверли, Майк и Стэн. У Бев были коленки в ссадинах, у Билла — синяк под вторым глазом, у Бена футболка слегка разодрана. Видимо, Бауэрс настиг их, но даже не смотря на такие ужасные обстоятельства, у них, повреждённых, был день, а у Ричи, нетронутого. тень. Патрик остановился в зарослях, чуть поодаль, в густой тени. Он вдавил Ричи спиной в дерево, так, что кора врезалась в позвоночник. Лицо его было совсем рядом. — Смотри… — прошептал он. — Смотри, как они сидят. Беззаботно, как будто всё нормально, но если ты хоть вякнешь, если хоть намекнёшь — это будет твой конец. — он ткнул пальцем в грудь Ричи, медленно, как иглой. — Не конец жизни, нет. Я не стану тебя убивать. Тебя перестанут видеть. Ты станешь тенью. Им будет мерзко тебе руку жать. — Ричи чувствовал, как в животе сжимается всё. Давление внутри будто распирало грудную клетку. Он хотел заорать, закричать, чтобы его услышали, но губы не слушались. В горле было пусто. — Ты сам отдашь ему это, понял? — Патрик ткнул на ингалятор. — Посмотри в глаза и сделай вид, будто ты герой, и помни: если хоть одна тварь из них что-то заподозрит, я узнаю и тогда я разрушу тебя. Твоё тело, разум. Тебя будет тошнить от себя самого. — Ричи кивнул, механически, как сломанная кукла. Он шагнул в сторону тропинки, из темноты к свету, с ингалятором в руке и чудовищем внутри. Ричи шагал медленно, словно через вязкую жижу, а не по сухой тропинке. Каждый шаг давался с трудом, не из-за усталости, а из-за того, что что-то внутри сопротивлялось, кричало, сжималось в тугой, ржавый узел. Ингалятор жёг ладонь, как проклятая вещь, и Ричи то и дело хотел бросить его в кусты, затоптать, исчезнуть сам, но ноги несли вперёд. К своим. — Рич! — первым вскочил Билл, заметив его издали. — Т-тыы в п-порядке?! — остальные тоже подняли головы. Сразу же — возгласы, облегчение, даже смех. — Ух ты, — выдохнул Майк, оглядывая его с ног до головы. У самого синяк под глазом и на рубашке-поло след от крови. — И ни одной царапины?! Ты как, проскочил мимо них? — — В самом деле, как новенький. — буркнул Стэн, отряхивая штаны. — Что, за милые глазки отпустили? — Беверли отшутилась и слабо улыбнулась, поправляя выбившийся локон, но глаза у неё были внимательные. Слишком внимательные. Ричи молчал. Он хотел пошутить, хотел закричать, что его держали в аду и вытащили с пустыми руками, но голос будто остался в лесу. Он только слабо кивнул, надеясь, что это сойдёт за «Да, всё норм». — О, мой ингалятор! — воскликнул Эдди, подскочив к нему. — Ричи! Ты нашёл его! — он вытянул руки вперёд, как ребёнок, просящий вернуть игрушку. Лицо его сияло, облегчение, благодарность, слёзы на грани. Ричи застыл. Вся группа в шум, слова, солнце, будто растаяли в гудении в его ушах. Он посмотрел на ингалятор. Пластик был холодный, гладкий. С виду целый. Внутри же предательство. Он поднял глаза и увидел в глубине деревьев Патрика. Тот стоял в тени, чуть наклонив голову, и улыбался. Пусто, спокойно и ждал.Ричи медленно протянул руку. Эдди вырвал ингалятор, как будто боялся, что тот исчезнет. — Спасибо, Рич! — он даже не заметил, как дрожали пальцы у Ричи. Он чувствовал себя будто в стеклянном ящике. Снаружи друзья, солнце, шутки, а внутри гул, холод и пустота. Ему хотелось исчезнуть. Хотелось закричать, выблевать всё, разнести этот момент в клочья, но вместо этого он стоял с пустыми руками и с полной грудью боли.