Где пахнет кофе — там начинается дом

Морское побережье пропитано осенью. Вода темная и холодная, а волны катятся к берегу с угрожающим, почти зловещим ревом, словно сама природа сдерживает дыхание. Ветер в это время года носит в себе запах соли и сырости, облака висят низко, обвивая небо тяжелой пеленой. Нет никаких звуков, кроме тех, что исходят от природы. Скорее всего, за этим Сынмин и приезжал сюда время от времени. Когда двенадцатилетнему мальчишке сообщили о том, что вся их семья переезжает в город, он был на седьмом небе от счастья. И если бы кто-то сказал ему тогда, что повзрослевший Сынмин будет тосковать по этой забытой богом деревушке, он бы счел это безумием. И парень улыбался, рассматривая прежние, но уже ветхие домики с облупившейся краской, каменные мостовые, покрытые мхом и трещинами, которые вели к небольшим улочкам, где за каждым поворотом скрываются закоулки и уединенные уголки, о которых знали только местные. Потихоньку их сменяли новостройки, зарождая новую жизнь — непринужденную, но такую же легкую, где никто никуда не спешил. На пути к пляжу все чаще встречались караоке и бары, где тусила молодежь. Хотя раньше единственным местом, из которого постоянно доносились голоса и беззаботный смех, была кофейня на набережной. Ее деревянные стены пахли морем, а окна всегда были запотевшими от жарких чашек чая и кофе, которые парили в руках постоянных посетителей. Внутри было тепло и слегка темно, а на столах всегда стояли расписанные вручную чашки с напитками. В детстве они с родителями часто ходили туда. Владельцем этого заведения являлся мужчина лет сорока — добрый и веселый дядька, с которым можно было о чем-то поговорить. Родителям, конечно же. А Сынмина он только осторожно трепал по голове, когда приносил ему теплый какао. Наверное, ради него стоило приходить туда и слушать скучные беседы стариков. Ну, еще ради мальчика с вечно растрепанными волосами и красивыми темными глазами. Он всегда сидел у окна и что-то рисовал в своем блокноте, махая ногами вперед-назад. Его лицо было вечно заляпано крошками от имбирного печенья. Это был сын владельца — Ян Чонин. В их деревушке особо детей не было, поэтому Сынмин каждый раз обещал себе с ним познакомиться. Но стеснение всегда было сильнее, и поэтому он из раза в раз уходил ни с чем. — Неужели закрыто!? — Сынмин набрал в легкие морской воздух, чтобы потом огорченно выдохнуть. Внешне кофейня ничем не отличалась. Но атмосфера совершенно другая: не слышно голосов и смеха или ненавязчивой музыки, и у входа не пахло корицей. Также Сынмин не заметил прежней деревянной таблички с названием кофейни, вырезанной вручную владельцем. Он было хотел уйти, но за дверью кофейни послышался грохот. Любопытство победило страх, и парень решился войти. Он с осторожностью отворил дверь, заглядывая внутрь: — Здесь кто-нибудь есть? — Извините, но мы пока что закрыты! — раздался усталый мужской голос вдали помещения. — Я это понял, просто услышал громкий звук снаружи, подумал, может, что-то произошло… — парень отворил дверь полностью, и теперь перед собой он видел кучу картонных коробок разных размеров, они занимали все свободное пространство. В это время из-под завала выглянул парниша. Черные волосы были слегка растрепаны, в руках он держал ножницы, которыми вскрывал очередную коробку. — Все в норме, но, кажется, я переоценил прочность этих столов, — парень усмехнулся, кидая быстрый взгляд на Сынмина. — А что здесь произошло? Тут раньше была кофейня, — парень решил наконец-таки зайти внутрь, разглядывая помещение. Внутри, через запотевшие окна, едва пробивался свет, обрисовывая контуры деревянных столов и стульев, а в воздухе летала пыль, от которой чесался нос. — Владелец скончался три года назад, за кофейней некому было следить, и ее быстро выкупили. Тут было что-то типо паба, — парниша отвлекся от коробок, наблюдая за непрошеным гостем. — Вот как, жаль, тут было вкусное какао. С имбирным печеньем, — хмыкнул он, теперь смотря на него в ответ. У того на лице проскользнула грустная улыбка: — С имбирным печеньем говоришь… Что ж… — он отряхнул руки от пыли и направился к барной стойке, — Тогда, как завсегдатаю прежнего заведения, могу предложить какао не хуже оригинала. Только у меня вафли вместо печенья. — Вы уже заработали себе балл за клиентоориентированность! — смеясь, Сынмин последовал за ним к барной стойке. Оперевшись на нее, он стал наблюдать за его действиями. Они были плавными и отточенными. Поверх черной футболки красовался фартук, который подчеркивал его изящное телосложение. Сынмин бы так и разглядывал его, но тишина, повисшая серой тучкой в воздухе, становилась слишком давящей. Так что, прочистив горло, он все же спросил: — Я был знаком с владельцем этой кофейни, у него вроде бы есть семья. Неужели не захотели продолжить его бизнес? — Единственный, кто у него был, это сын. Он учился в Сеуле, так что некогда было всем этим заниматься, — он не обернулся на него, продолжая заниматься своим делом. — Когда заходил сюда за год до закрытия, я видел, как он работал один. Из редких разговоров слышал только, что сын приезжал к нему крайне редко. Разве так можно? — пока Сынмин рассуждал, он заметил сжавшиеся плечи парня. Тот, глубоко вздохнув, обернулся и поставил перед ним стаканчик с какао, заглядывая в глаза. — А ты бы захотел прожигать свою единственную молодость в этой деревушке? Я так не думаю, — он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Пробуй, давай! Готов поспорить, что это даже лучше прежнего. — Спасибо, а как тебя зовут, кстати? — Сынмин сделал глоток обжигающего напитка. Теплота разлилась по всему телу, а вкус на мгновение перенес его в детство. — Ян Чонин. Тот самый безответственный сынок, сбежавший из дома в поисках себя, — из груди вырвался смешок, когда он увидел удивленное лицо парня напротив, — Он добился своей цели, но цена была слишком высока, и он потерял самое важное — человека, который мог бы любить его таким, какой он есть. И вот сейчас этот парень стоит перед тобой и открывает кофейню. Свою кофейню. — Я не знал, прости, — все, что смог выдавить из себя Сынмин, ком подкатил к горлу, а слова разбегались, не в силах построиться в логичную цепочку мыслей, — Все в норме, — сухо сказал он, но глаза выражали горечь, — Какао за счет заведения, раз уж ты знал моего отца, так что допивай и прошу пройти на выход. У меня много дел. — Какао и вправду восхитительный, — Сынмин взял в руки картонный стаканчик и решил поскорее уйти, чтобы не чувствовать повисшее напряжение в воздухе, — До свидания и удачи тебе… то есть вам! За ним захлопнулась дверь, запуская внутрь холодный воздух, от которого кожа у Чонина покрылась мурашками. Сынмин не планировал приходить снова — ноги сами привели его туда. Мысль о том, что он мог обидеть паренька, крутилась в голове не отступая. Потому он снова отворяет дверь в помещение, коробок меньше не стало, и лохматой макушки тоже нигде не наблюдалось. Когда он зашел внутрь, закрывая за собой дверь, то наконец услышал копошение. Последовав за источником звука, Сынмин оказался у входа в кладовку, где нашел Чонина. Кажется, он не замечал присутствие парня, сосредоточив свое внимание на скляночках с сиропами, которые бережно расставлял на полке. Он стоял на старой, хлипкой табуретке, совершенно не внушающей доверия. Каждое движение сопровождалось скрипом, от которого звенело в ушах. — Говори уже, что мнешься, стоишь, — Чонин даже не взглянул на него, продолжая ковыряться в коробке, — И будь добр, подай то ситечко рядом с тобой. — Что? Ты про стрейнер? — недоуменно спросил Сынмин, но все же протянул тому предмет, на что тот усмехнулся и все же посмотрел на него: — Даже так? А ты умеешь удивлять. — Пара лет подработки в кофейне не прошли зазря. — Какая цель твоего визита на этот раз? Проведешь мне мастер-класс? — Вовсе нет, просто мимо проходил, подумал, может, помощь нужна с чем-нибудь? — парень умело скрыл свою ложь непринужденной улыбкой, а потом, увидев, что Чонин закончил, вежливо протянул ему руку, чтобы тот спустился. Неуверенно, но он все же вложил свою руку в его, принимая помощь. — Рабочая сила не помешает, — он шустро обогнул стоящего в проходе Сынмина и направился к коробкам, — И как тебя звать, герой без маски? — Ким Сынмин, точнее просто Сынмин, — парень снова лучезарно улыбнулся, надеясь передать свое настроение Чонину, но тот был словно принц с ледяным сердцем, спрятанный за огромной каменной стеной, которую невозможно было сломать или обойти. — Хорошо, Ким Сынмин, — но уголки губ все же дернулись в слабой улыбке, — Будешь работать за какао? — Буду! Время в кофейне летело незаметно. Как только одна коробка оказывалась пустой, парни сразу приступали к другой. Кофейня потихоньку приобретала прежний уют, но все же в воздухе витала небольшая неловкость. Иногда Сынмин заводил темы для разговора, но они быстро растворялись в стенах заведения, уступая тишине, которую прерывал лишь звук отрывающегося скотча, звон новой посуды, скрип деревянного паркета и мелкие ругательства Чонина. — Надеюсь, что эта коробка станет последней на сегодня, — Чонин устало потирал лоб, за окном уже стемнело, так что даже частых от ветра волн было не видно, — И мы наконец-то сможем отдохнуть. Сынмин тогда что-то пробурчал себе под нос, Чонин даже не стал заморачиваться, что именно. Наконец вскрыв несчастную упаковку и заглянув внутрь, он ненадолго замер, потому что на самом верху лежала бережно замотанная в пленку рамка с фотографией. Немного трясущимися руками он взял ее в руки, снимая пленку. На фотографии был он и его отец в день открытия их кофейни. Рассматривая ее, Чонин не заметил, как редкие слезы скатывались по щекам, обжигая бледную кожу, и падали на саму картинку. Он то и дело размазывал их по стеклу, чтобы разглядеть счастливое лицо родного человека. И Чонин не заметил, как рядом оказался Сынмин, он не слышал, что он ему говорил, но прекрасно ощущал тепло руки, которая бережно, будто невесомо, поглаживала его по спине. А через мгновение он вовсе стер невидимую границу между ними, крепко обнимая. Чонин уткнулся в чужое плечо, ведясь на поводу у своих эмоций. — Я уверен, что больше всего на свете он хотел бы видеть тебя счастливым, — тихо говорил Сынмин, продолжая бережно поглаживать того по спине, — И если ты найдешь свое счастье, он точно будет горд тобой. Даже если ты не продолжишь семейный бизнес. — Я… я… — его речь была сбивчивой, и по телу шла мелкая дрожь, — Скучаю по нему так сильно, не нужно было уходить, тогда бы я смог… — К сожалению, мы не выбираем, сколько нам осталось жить на этом свете. Ни себе, ни другим, — перебил его Сынмин и отстранился, заглядывая в красные от слез глаза напротив. — Мог быть просто рядом, — прошептал Чонин, следом плотно смыкая губы, чтобы скрыть их дрожь. — Не надо винить себя за то, что ты пошел вслед за мечтой. Уверен, что господин Ян уважал и принимал твой выбор до конца, — он смахнул вновь выступившую слезу с его лица и тепло улыбнулся. — А теперь я хочу сохранить память о нем, открыв эту кофейню. Только у меня в этом слишком мало навыков, я по образованию кондитер, — смеясь сказал Чонин, вытерев оставшуюся влагу с лица, и все же отпрянул от рук парня. К счастью для него, краснота щек, вызванная небольшим смущением, хорошо гармонировала с красными, припухшими глазами, и не придется испытывать неловкость. — Если есть желание, то всему можно научиться. К тому же, у тебя уже есть один постоянный клиент, — он шустро потрепал его по голове, взъерошивая и без того непослушные волосы. Это произошло слишком быстро, и Чонин не успел отреагировать. — И если захочешь просто поговорить, то обращайся. — Спасибо? — Чонин неловко улыбнулся. — Тогда до встречи, я загляну в день открытия, не скучай!— на том Сынмин накинул ветровку и, помахав ему на прощание, скрылся за дверью. — А как же какао? — спросил он уже в пустоту. В воздухе витал аромат ванили, нежный и легкий, который хорошо контрастировал с запахом терпкого кофе. Может, он был слишком откровенен с незнакомым человеком? До этого момента он ни с кем не обсуждал смерть отца. Сбежав из дома, боясь осуждений со стороны близких, он оборвал со всеми связь. А Сынмину хотелось доверять, он казался забавным и добрым. Впервые за долгое время Чонин почувствовал небольшую легкость, как будто бы часть груза, который он нес на себе все это время, стала легче. В день открытия кофейни все было идеально. Столы были протерты до легкого блеска, а новые стулья все еще отдавали легким ароматом древесины. На обновленной витрине стояли кондитерские изделия, приготовленные по рецептам из его детства. Чонин понимал, что продвижение бизнеса может занять месяцы, а то и годы, но он будет бороться до последнего. Из мыслей его вывел звон колокольчиков, оповещая о прибытии его первого покупателя. — Здравствуйте! — встретил парня дружелюбной улыбкой Чонин. Он соврет, если скажет, что на протяжении рабочего дня он не ждал его. На удивление, все шло хорошо, люди заходили погреться в стенах кофейни и уходили со счастливыми улыбками, но было бы отлично, если бы заглянул Сынмин. И он заглянул. Усталый и замученный после работы, но все же пришел. — Привет… — поздоровался Чонин, когда тот подошел ближе, осознав, что рабочий день еще не закончился и в кофейне присутствовали люди, он продолжил более формально: — Что будете заказывать? — Какао. — Пару минут, — парень улыбнулся, заглядывая в усталые глаза напротив, скорее всего он вчера поздно вернулся домой. Потому Чонин постарался быстрее сделать заказ, чтобы отправить парня домой спать. — Хорошего вечера, — он поставил перед ним пластиковый стаканчик, положив рядом черную трубочку. — Прости, что не смог стать твоим первым покупателем, — тихо пробормотал Сынмин, потому что разговаривать будничным тоном не было сил. — Я честно проспал. — Не извиняйся за подобное, это такой пустяк, — хмыкнул Чонин. — Вижу, у тебя хорошо идут дела, ты молодец, — сказал Сынмин, оглядывая помещение. — И спасибо за какао. — Это моя работа. И думаю, будет правильнее, если я скажу тебе спасибо, за вчера. За помощь и тот разговор, мне стало легче, — он продолжил чуть тише, чтобы эти слова были слышны только парню напротив. — Я у тебя в долгу. — Если добавишь в меню имбирное печенье, считай, мы квиты, — посмеялся Сынмин, отпивая свой напиток. Перекинувшись еще парой фраз, Сынмин ушел, а Чонин уже вел отсчет до их новой встречи. И Сынмин пришел, и пришел не раз. Чонин даже запомнил примерное время и дни недели, когда стоит его ожидать. Парень даже ждал его в свои редкие выходные, и он приходил, будто чувствовал. На протяжении прошедших месяцев он видел его разным: грустным и веселым, растерянным и чересчур серьезным, бывали дни, когда он и слова не проронил. А заказ оставался все тот же: какао с имбирным печеньем. К сожалению или к счастью, Сынмин очень невнимателен, может, поэтому он не знал, что какао в меню нет вовсе, и тем более не догадывался, что так ярко Чонин не улыбался даже самому вежливому постояльцу своей кофейни. Но Чонин все равно считал его милым и помнил его доброту, поэтому шел на уступки. Но только ли поэтому? Парень сам себе не мог дать ответ на этот вопрос, он слишком неловкий. Но ответ всплыл сам. В очередной выходной для кофейни Чонин решил разукрасить скучную белую стену. Поэтому, объявив в блоге кофейни, что они временно закрываются на косметический ремонт, принялся воплощать свои идеи в реальность. Предварительно завязав мешающую челку в маленький хвост и надев старые ненужные вещи, которые не жалко заляпать краской, он принялся творить.  В одной руке у него находилась тонкая кисть, в другой — планшет с эскизом. Вокруг тишина, которая прерывалась лишь легкой музыкой. Где-то рядом лежали баночки с акрилом, карандаши и салфетки, кисти разных размеров раскиданы по импровизированному столу из ящиков. Стена постепенно оживала, превращаясь в арт-объект, который станет сердцем этой кофейни. — У тебя наверняка была тяжелая неделя, зачем пришел? — задался вопросом Чонин, когда услышал знакомый звон колокольчиков. — Как ты узнал, что это я? — ответил вопросом на вопрос Сынмин, не скрывая улыбки. Он и вправду устал за прошедшую неделю, но, узнав о временном закрытии кофейни, не мог не навестить парня. Чонин редко брал выходные и закрывал кофейню, он считал это неправильным. И даже когда и выдавались такие дни, он был в разъездах, возвращаясь ближе к вечеру. Сынмин такое не приветствовал, но принимал его выбор в пользу работы и ценил каждый момент, проведенный вместе наедине, когда можно было громко разговаривать и смеяться, не задумываясь о том, что им кто-то помешает.  — Ты единственный, кто игнорирует табличку «закрыто», так что несложно догадаться, — беззлобно рассмеялся он и наконец слез с той хлипкой табуретки, отходя на небольшое расстояние, чтобы оценить свой шедевр. — Очень смешно, но до тебя ведь вечно не дописаться! — Сынмин закатил глаза и повесил свое пальто на крючок, равняясь с Чонином. — Красиво, и хорошо передает атмосферу. — Я нарисовал только контур чашки, дурак! — смеясь, он пихнул того в плечо, вдыхая знакомый запах ванили. — Хочу сверху написать его любимую фразу, папа всегда мне говорил ее в детстве: «Где пахнет кофе — там начинается дом». — На это Сынмин улыбнулся, смотря на рядом стоящего парня.  — Чем я могу помочь? — Боюсь, что в таком виде ничем… — он бегло оглядел парня с головы до пят, — Секунду… — Так переодевайся и бери кисть в руки. Сегодня ты отвечаешь за красоту листьев, — с этим словами в Сынмина прилетала черная футболка. И вот уже на протяжении двух часов каждый занимался своим рисунком, однако их движения были ритмичны и сопровождались дружескими комментариями, звонким смехом. Пока Сынмин возился с листьями, Чонин с особой легкостью выводил каждую новую букву.  — Думаю, стоит открыть еще одно окно, иначе мы задохнемся, — на этом Сынмин отложил свою кисть в сторону, пока второй даже не дернулся, чтобы не оставить на стене даже малейшую погрешность. — И купи себе нормальную табуретку наконец, весь шатаешься! — Да нормальная, вроде, — один резкий поворот заставил табуретку потерять свое равновесие. Но Чонин не упал. Крепкая хватка на талии удерживала его от падения. Парень осторожно повернул голову, виновато смотря Сынмину в глаза, на что тот шумно вздохнул:  — Вижу, — хватка ослабла, однако руки Сынмин убирать не спешил. Он продолжал придерживать его, изредка поглаживая бока большими пальцами. От таких действий тело Чонина покрылось мурашками. Голова взрывалась от осознания того, что руки Сынмина все еще покоились на его талии. Это слишком близко. Слишком душно. Слишком хорошо. Слишком неправильно об этом задумываться. Как можно было мгновенно опошлить обычный жест помощи!? Когда Сынмин начал вызывать у него такие эмоции? Сердцебиение усилилось, а дыхание стало глубже, может, это все же из-за запаха краски? — Ты дрожишь, и у тебя, кажется, мурашки, пойду закрою окно, а то простудишься, — на этом он все же убрал свои руки и отошел. И тут Чонину и вправду стало прохладно, теплота рук еще чувствовалась на боках, но это было не то.  — Черт, — выдохнул он и наконец слез с несчастной табуретки, он точно сожжет ее в ближайшие будни. Отойдя подальше от стены, он посмотрел на свою запись. — Как по мне, идеально, у тебя талант! — похвалил Сынмин, хлопая его по плечу. — Да, неплохо гармонирует с листьями, ты хорошо постарался, — Чонин устало потер лоб, отходя к барной стойке. — Мы заслужили небольшой перерыв. Как насчет прогулки на свежем воздухе?  Хоть за окном был март месяц, воздух был прохладным и полностью пропитан солёной морской свежестью, а лёгкий ветер сносил мелкие снежинки или изморозь, которая тихо блестела на ветвях деревьев и прибрежных камнях. Море кажется глубоким, тёмно-синим, почти чёрным под серым небом. Парни молчали. Однако тишина не была давящей и ее долго не хотелось прерывать, чтобы не спугнуть момент. — Любил в детстве такой март, — все же начал Чонин. — Потому что, если выдыхаешь из груди теплый воздух, он мигом превращается в пар, правда, после прогулки всегда нос от холода щиплет.  — Мне больше осень нравилась, точнее, самое ее начало. Когда не так жарко и еще не начался сезон дождей, — продолжил Сынмин. — У тебя на лице краска, погоди. Он протянул руку к его лицу, смазывая большим пальцем каплю. Одно его движение заставило сердце Чонина на секунду замереть. Поэтому он неохотно отдернул его руку: — Не нужно так. — Как? Я сделал что-то не то? — парень смотрел на него с недоумением. — Дело вовсе не в тебе, а во мне, — Чонин громко вздохнул. Одним предложением он разрушит все, что было между ними, он не был к этому готов. — Ты слишком близко, и мне тяжело… Что ты делаешь, черт возьми!? — Что? Сейчас слишком близко? — Сынмин быстро сократил между ними расстояние, обхватывая его рукой за талию и притягивая ближе. Их лица находились в паре сантиметров друг от друга, глаза Чонина расширились, а чужое дыхание обжигало лицо. Он был готов к любой его реакции, он уверен, что пережил бы все. Он думал, что тот разозлится или посмеется, но не это же? — Слишком… — еле как выдавил из себя Чонин, пряча часть лица за шарфом. — Тогда мне стоит прекратить или… — лицо Сынмина в миг стало серьезным. — Или, — выпалил неожиданно для себя парень, перебивая его. — Я выбираю «или». На это Сынмин тепло улыбнулся и свободной рукой опустил вниз край шарфа, освобождая лицо напротив. Немного задержал взгляд на его губах, чтобы через мгновение нежно коснуться их своими. Поцелуй был неуверенным, но искренним. Он длился недолго, но оставил после себя нечто большее, чем просто тепло губ. — Ты мне нравишься, — слетело с его губ, когда они отстранились, Чонин все так же крепко держал ткань его пальто, будто боясь, что он убежит. — Но правильно ли это? — А когда любить было неправильно, Нини? — смеется Сынмин, смахивая челку с его лба. С того момента многое поменялось. Из кардинального — они съехались и теперь вместе вели бизнес. Их ритм был отлажен, как хорошая музыка. Утром они вместе открывали ставни, готовили витрину, где всегда лежала свежая выпечка, приготовленная по рецепту Чонина. Потом Чонин запускал кофемашину, а Сынмин включал джаз — тихий, ненавязчивый, идеально вписывающийся в атмосферу. Каждый день здесь был немного праздником. Им не нужны были громкие отзывы в интернете или реклама — люди возвращались, потому что чувствовали: в этом месте тепло не только от чашки, но и от сердец. Кто-то приходил за уютом, кто-то — за советом, кто-то просто, чтобы помолчать с видом на улицу, где мимо шли дождь, время и чужие жизни. Сынмин и Чонин не спешили. Они знали цену каждой минуте — и разделяли ее друг с другом, с посетителями, с этой деревушкой у моря, которая стала их общим домом. И каждый вечер, закрывая кофейню, они оставались наедине за одним последним какао, с уютной усталостью и чувством того, что всё — хорошо. Не “идеально”, не “как в кино”, а именно — по-настоящему хорошо. По-семейному.