Последний облик

Сначала всё было нормально. Ну, как «нормально» — по шкале героических будней, где нормально это когда никто не исчезает в зеркале, не орёт от боли, не начинает блестеть глазами в темноте. Просто: утро, чай и телефон на зарядке. А теперь у них в штаб-квартире жил Морок, то есть Влад, то есть… ну, кто-то. Штаб-квартира быстро перестала быть штабом и стала просто квартирой, с кухонной тряпкой, перекинутой через ручку холодильника, с тапками у двери, с полотенцем из ванны, забытым на спинке стула. Всё это выглядело как чей-то временный быт, будто они не спасали мир, а просто сняли трёшку, пока не начнётся учебный год. Вася на всё это смотрел с воодушевлением. Он называл это «полевым экспериментом по ресоциализации объекта с амнезией», периодически вел дневник наблюдений и с детской серьезностью предлагал завести график дежурств — «ну чтоб Влад чувствовал себя в команде». Морок на это только вежливо кивал, а Саша… злился… Злило всё! То, как он молчит и соглашается на план Васи и при этом не язвит. Как он аккуратно ставит кружку в шкафчик для посуды, как он всегда отвечает «спасибо» и «не стоит беспокоиться», когда кто-то заглядывает из патруля. После инцидента с зеркалом Влада долго проверяли, и Патруль, и Василиса Васильевна, и даже сам Кощей приезжал с какими-то каменными штуками. Вывод был странный, но однозначный: он пуст. Память оказалась стертой, но при этом очень выборочно, он не помнил кто он, не знал про магию. Не было в нём больше ни Морока, ни Князя, ни скандального учителя физкультуры. Только Влад, аккуратный, чужой, и пугающе беззащитный. Причём, как позже выяснилось, он не просто забыл про магию, он её как будто не признавал вовсе. Стоило сказать при нём что-то о чарах, артефактах или порталах, как он мгновенно замыкался, бледнел, а один раз даже чуть не сорвался, поднял голос на Варю, сказав, что «хватит нести бред». В тот момент было видно, что он сам испугался. Не её, не магии, а себя. Своей реакции… быстро извинился, забрался в кладовку, и до вечера оттуда не выходил. Так что было решено: никакой магии, никаких порталов, волшебных предметов и даже сказочных разговоров при нём. Так как у Морока не было живых родственников, ну или никто не знает куда они делись за четыреста лет, и было решено, что он останется в штабе-квартире у Героев Земли. В тот день Вася остался дома, родители попросили помочь с генеральной уборкой, он отдежурил сегодняшнюю ночь и побежал домой пораньше, чтобы родители не заметили, что их сын не ночует дома. А вот Саша проспал будильник, и поэтому получилось, что какое-то время Морок сидел сам без «няньки». Саша понял, что ну ничего же не может случиться с ним, уже взрослый мальчик, да с амнезией, но может побыть какое-то время сам, не ребенок. Так что Саша и не торопился в штаб, спокойно зашел в магазин по пути и закупил вкусняшек и продуктов. Но подходя к штабу, Саша почувствовал странную тревогу. Без причины. Всё вроде было тихо, дверь не взломана, стекла целы. Но что-то… не так. Он зашёл, скинул обувь и замер на пороге. Штаб встречал его всё той же обыденностью, лёгкий запах чая с кухни, тёплый воздух, будто кто-то недавно открыл окно и тут же закрыл. Шум воды доносился из душа. Саша вздохнул, облегчённо, значит Влад дома, всё нормально. Но было ощущение, будто он пришёл не в штаб-квартиру, а в чужой дом, в котором кто-то старательно прячет беспорядок. Он прошёл по коридору к комнате, которую они оборудовали под временное жильё Влада, и заметил, что дверь приоткрыта. Не то чтобы это было странно, но обычно Влад её закрывал, особенно когда был в душе. Он заглянул внутрь. Постель смята, будто Влад метался во сне, одеяло почти сброшено на пол, можно было бы подумать, типичная кровать подростка после тяжелого пробуждения. Но внимание Саши зацепилось за другую деталь: на подушке оказалось несколько чёрных перьев. Коротких, жестких, будто вороньих. Никаких птиц в штабе, разумеется, не водилось, и в вещах Влада ничего похожего тоже не было. Саша подошёл ближе, поднял одно из перьев. Оно было тёплым. Он быстро достал телефон, написал Васе: Саша: Тут… перья на подушке Влада. Саша: не знаю, странно это или нет, но он спал неспокойно, судя по постели. Вася: ПТИЦЫ в штабе НЕ зарегистрированы Вася: может, из подушки? Там старый наполнитель. Что ты вообще делал в его комнате? Вася: Не важно…не думай лишнего. Всё ок Саша усмехнулся уголком рта. Не думай лишнего. Это не про него, да. Только почему тогда в животе всё сжалось, когда он смотрел на эти перья? В этот момент щёлкнула дверь ванной. Саша отпрянул и быстро сунул перья в карман. Из-за угла вышел Влад, придерживая полотенце на бёдрах и его волосы были влажными, а по ключицам скатывались капли. Его лицо явно выражало недоумение, когда он увидел в своей импровизированной комнате Сашу, но при этом старался не выдавать этого. — О, ты уже пришёл? — сказал он спокойно. — Прости, я… не думал, что кто-то будет так рано. Я сейчас… просто… дашь мне минуту? Саша ошарашенно смотрел на Морока и не мог отвести взгляд, то ли от того, что его застали на месте преступления…да, это точно из-за того, что его застали. — Ну так что, выйдешь? Я бы хотел переодеться. — Морок блеснул своими голубыми глазами и неловко улыбнулся. — Ага. Конечно. — выдохнул Саша, избегая взгляда и протиснулся вглубь квартиры, на кухню. Он сбросил рюкзак у стены, прошёл к раковине и открыл кран, подставил ладони под ледяную струю и резко опустил лицо, чтобы не просто освежиться… Скорее, чтобы смыть… что-то. Неясное, липкое, как будто не вода, а инстинкт на миг захлестнул его. Пару секунд назад, а казалось, будто вечность, Морок вышел из ванной. Босиком. С влажными волосами, прилипшими к виску. В одном полотенце, которое, будь у него характер похуже, давно бы свалилось. Саша даже не успел ничего сказать. Тот просто мельком глянул, будто его ничуть не удивило чьё-то присутствие в комнате, где гостей не ждали. Отреагировал спокойно, почти снисходительно. И прошёл мимо, оставив за собой мимолётный чуть ментоловый запах…или хвойный. От этого воспоминания у Саши прошла дрожь, как ток от случайного касания. Он сжал зубы и выпрямился, вытирая лицо краем футболки. Чувство тревоги почти смылось, но мерзкое липкое чувство осталось, как будто его застали врасплох. Ну, конечно, это же просто испуг. Обычный, нормальный испуг оттого, что его поймали в чужой комнате. На чужой личной территории. Которую, если уж по-честному, он пересёк без приглашения. И Морок, между прочим, был слишком спокоен. Это тоже сбило с толку. Не закатил глаза, не выкинул за шкирку, даже не спросил, чего тот приперся. А просто улыбнулся… Это точно злило теперь Сашу, когда он вспомнил эти сверкающие голубые глаза и приподнятые от неловкости уголки губ. Только Саша устроился за столом, сцепил руки на затылке, как услышал за спиной приглушённые шаги. Не поднимая взгляда, он краем глаза заметил, как Морок, уже в сухой одежде, тёмной футболке и чужих штанах, прошёл к чайнику и включил его, параллельно достав две кружки. Ничего не говорил и двигался спокойно, будто это его кухня, будто он всю жизнь здесь жил. Саша всё это видел боковым зрением и изо всех сил делал вид, что не видит вовсе. Он смотрел в стол, будто выискивал в текстуре дерева философский смысл. Сердце билось неровно, дыхание путалось. То ли от злости, то ли от неясности, то ли от чего-то ещё, чего он даже сам не хотел формулировать. Точно, это же из-за испуга. Шум чайника, утренний свет, чужое дыхание, собственное сердцебиение, всё казалось слишком настоящим, и это раздражало ещё сильнее. Из потока мыслей его вырвали шаги за дверью, а следом — знакомый голос: — Это я, — раздался голос Алёнки, чуть приподнятый, как будто она торопилась быть услышанной. — И Варя со мной. Саша сначала обрадовался Алёнке, но когда услышал, что и подруга с ней, то немного расстроился, но всё же поднялся из-за стола и открыл дверь. Алёнка вошла уверенно, будто была здесь хозяйкой, быстро поздоровалась с Сашей и побежала на кухню к нему. — Владик, я принесла тебе консоль, тут новая игра вышла, так чтобы можно было время скоротать. — она достала из рюкзака партативку и села на место Саши. Варя зашла следом в квартиру, почти бесшумно, и лишь огляделась: взгляд её задержался на Мороке, через коридор. А потом перевела взгляд на Сашу. — Как он? — спросила Варя, не подходя ближе. — Спокойный, — коротко ответил Саша. — Не светится, не рычит. Пока что. Влад в это время поднял голову, вежливо кивнул: — Здравствуй, Варвара. — Угу, — кивнула Варя, в упор на него глядя и проходя на кухню. Морок теперь достал еще две кружки, чтобы видимо заварить чай и девчонкам. Саша же прошел за ними на кухню и остановился в проеме, четверым же в крошечном пространстве тесновато. — Ты молодец, что не оставляешь его одного. Мы все понимаем, как вам сейчас нелегко. — Алёнка подошла к Саше после диалога с Мороком про игры, положила консоль на стол и похлопала Абрикосова по плечу, с тем самым дружеским подтекстом. Саша хотел что-то ответить, но не знал что. Да и не нужно было. Слова прозвучали слишком ровно, слишком выверенно — не как поддержка, а как протокол. — Как дела, начал что-нибудь вспоминать? — спросила Варя вдруг, присаживаясь на край стула. Влад задумался. Потом, всё так же вежливо, покачал головой. — Мне снятся сны. Странные. Там холодно и… темно. Не думаю, что это важно. — Очень даже важно, — заметила Варя, пристально на него глядя. — Попросим потом Машу к тебе заглянуть, чтобы проверила тебя при помощи ар… — тут она запнулась, видимо вспоминая, реакцию Морока на такие разговоры. — … при помощи приборов. — Эй, — Саша резко повернулся к Алёнке, — Пойдём пройдёмся. Пока они разговаривают. Надо… хлеб купить. Алёнка моргнула. — Хлеб? Сейчас? У вас же был целый… — Был, — отрезал он. — Но кто-то съел. Наверное, «объект с амнезией». Надо докупить. Он уже открывал дверь, даже не дожидаясь её согласия. Варя только скользнула по ним взглядом, с приподнятой бровью. — Да, мы пока поговорим. А у вас там… свои дела в общем. Алёнка пожала плечами. — Ладно. Быстро и по делу, да? На улице было свежо. После дождя пахло мокрым деревом, пылью и чем-то ещё — чем-то, что всегда пахнет, когда внутри всё зудит, и хочется либо кричать, либо молчать до хруста в зубах. — Он совсем другой, да? — начала Алёнка, — Такой… не язвительный, мягкий. Я даже не знаю, как объяснить. Раньше от него шарахались, а теперь… хочется накрыть одеялом и горячего чаю налить. Саша только фыркнул. — Чаю? — Или какао. Ну а что? — она чуть улыбнулась. — Он теперь не колется, не язвит. И вообще… может, это и есть настоящий он? — А может, он вообще никто, — буркнул Саша. — Может, это просто… пустая оболочка. Кто угодно, только не Морок. Алёнка остановилась. — Ты серьёзно сейчас? — А ты? — он обернулся. — Ты уже несколько дней только о нём и говоришь. «Владик то», «Владик это». Ты в курсе, что у тебя глаза загораются, когда ты его вспоминаешь? — Я просто… забочусь, — выдохнула она. — Он потерян. У него нет памяти. Он один. Разве ты не понимаешь? — Ага, конечно. А я не потерян. Со мной всё понятно. У меня память есть, значит, страдать не полагается. — Он усмехнулся. — Ты хоть раз спросила, как я вообще? — Саша… — Нет, правда. — Он остановился. — У тебя есть время обнимать Влада, возить ему пледы, приносить игрушки, а мне — только: «Извини, дел по горло». Или «Сама напишу потом, честно». Только это «потом» никогда не наступает, да? Алёнка смотрела на него, губы чуть сжаты, а в глазах читалась неловкость. — Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовал. — А я не хотел так чувствовать. Но вот мы тут. — он шагнул ближе. — Ты знаешь, я не злюсь на то, что ты так трясешься о нем и заботишься. Я злюсь на то, что меня будто вычеркнули из твоего мира. — Саша, я не думала, что… — она осеклась. — Это просто слишком, его нужно поддержать, он так одинок. Я не могу смотреть на это спокойно. — А на меня можешь? — голос Саши чуть дрогнул. — Я же всегда тут. Живу по соседству. Дышу, жду, отвечаю. Но ты смотришь сквозь. Потому что я не потерянный мальчик без памяти, которого нужно спасать? Повисло тягучее молчание. Птицы затихли, а ветер гнал по асфальту мокрый лист. — Прости, — сказала Алёнка. — Я правда… не понимаю почему ты злишься, мы же сейчас часто видимся и общаемся, ты же сам знаешь, что до этого было много дел. Мы все же Патруль. Все надеются на нас. Я не думала, что ты будешь чувствовать боль от этого. — Да не больно мне. — он пожал плечами. — Просто мерзко. Потому что я теперь чувствую себя не другом, не героем, не частью команды. А чем-то вроде… напоминания, которое бесяче пытаешься смахнуть в вверх, типа отложив на потом. — Это не так. — Тогда скажи мне, почему ты пошла со мной, а не осталась с ним. Потому что хлеб? Или потому, что совесть замучила? — Саша вообще перестал понимать, почему несет весь этот бред, что он хотел услышать от Алёнки то, что она приходит к нему, а не к Мороку, что соскучилась…а может вообще не хочет слышать от неё ничего, ведь он и так знает ответ. А от этого еще больнее. И она не ответила. Это было к лучшему, так подумал Саша, он был не готов слушать ответы на свои вопросы, которые Саша уже выкидывал не впопад диалога, так как просто болело его голова…или сердце. В этот момент зазвонил телефон. Алёнка метнулась к нему, будто спасаясь от диалога. — Это Маша, — быстро сказала она и отвернулась. Пара коротких фраз. Голос стал деловым, отстранённым. — Поняла. Уже возвращаемся. — Ну вот, — Саша усмехнулся. — Как раз вовремя. Сцена подошла к концу. — Не начинай… — тихо сказала она, уже поворачиваясь обратно к нему. — Нам правда надо идти. Варя ждёт. Поговорим позже на эту тему. А сейчас срочное задание. Он не стал спрашивать, какое. Только кивнул. Срочное значит срочное. Они шли обратно молча. Воздух между ними будто уплотнился. Ни взглядов, ни случайных касаний. Даже звуки шагов казались чужими. Когда они вошли в штаб, Варя уже стояла у двери, собранная. Секунда и всё, девочки исчезли легкими кивками они просто попрощались. Дверь за ними закрылась и в квартире снова стало тихо. Слишком. Даже холодильник, казалось, гудел неуверенно, словно понимал, что не вовремя. Саша зашёл на кухню и уселся напротив Морока, накрыв голову руками. Влад, не отрываясь от окна, всё же бросил взгляд на стол, потом на Сашу. — Вы же… за хлебом уходили? — голос был почти нерешительный. — Но он же был. Ты же новый принес с утра, увидел когда пакеты разбирал. Саша вскинул голову. В глазах загорелось раздражение, как спичка об асфальт. — Мы не за хлебом ходили, — бросил он, резко. — Или тебе отчёт составить? Влад замолчал, и пауза повисла еще более тяжелая, чем до этого. — Извини. Я просто… — он тихо выдохнул. — Я не понимаю, когда ты злишься. Я не знаю, что я делаю не так. — Да потому что тебе не надо всё понимать! — взорвался Саша, вскочив со стула. — Не надо играть в «новенького в классе»! Не надо делать вид, что ты весь такой вежливый, аккуратный, полезный. Это всё неправда! Влад смотрел на него спокойно. Но в этом спокойствии было не равнодушие, а скорее… настороженность. Как у человека, которого сейчас будут обвинять в чём-то, чего он не помнит. — Я правда не знаю, что не так, — сказал он глухо. — Я просто пытаюсь быть… не обузой. Саша усмехнулся, горько. — Поздно. Ты уже ею стал. Для всех. Он хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Просто повернулся и вышел из штаб-квартиры, не хлопнув дверью, но оставив за собой такую тишину, которая кричала громче любого хлопка. Саша шёл без цели. Просто вперёд, мимо серых подъездов и облупленных лавок, мимо собак, которые зевали на ступеньках, как люди после смены. Никакой магии, только мусорные баки, велосипед, уткнувшийся в дерево, и запах жареного лука из открытого окна. Мир был обыденный до звона в ушах, и от этого становилось… легче. Или, по крайней мере, безопаснее. У магазина на углу он столкнулся с группой старых знакомых — трое парней и девушка в знакомой кофте с нашивкой школы Мышкина. — Абрикосов? — один из них, Антон, прищурился. — Ого, ты что, живой? — Я просто… — пожал плечами Саша. — Дела. — Как лето началось, так сразу умчал с Сидоровым. Только с ним и пропадаете где-то. Но хоть не как в прошлом году, что на все лето укатили в лагерь «Сказку». В этот раз с периодичностью вас видим. — Да, в этом году не попали туда, так что остались в Мышкине. — Слушай, а мы как раз сейчас к Вике идём, у неё посиделки. Родаков нет, можно расслабиться. Погнали с нами? Расскажешь как раз как жизнь и чем занимаешься сейчас. — Та самая Вика, у которой балкон всегда с гирляндами горящими и кот лысый? — хмыкнул Саша. — Он умер, — вздохнула девочка в кофте. — Теперь у неё лысый попугай. Тоже характерный. Они засмеялись. И он засмеялся. Не громко, не искренне до конца, но… c легкостью. Если он пойдет развеяться со своими школьными приятелями ничего страшного не случиться, Морок уже взрослый мальчик, протянет один день сам. Всё равно когда-нибудь этот день настал бы, да? Саша не стал сообщать об этом Васе, чтобы он не начал нудить в своём духе. У Вики действительно был балкон, гирлянды и попугай. В кухне стоял запах пиццы, пластиковые стаканы с напитками, в колонке играла старая попса. Саша устроился у окна, с газировкой. Сидел, слушал, отвечал, кивал. Он вспоминал, как это жить ту жизнь, где не нужно думать, как уворачиваться от волколаков, спасаться от макаронного монстра, или не бегать за кем-то для того, чтобы тебя не забыли позвать на очередное дело. — Ты чего вообще теперь? В десятый пойдешь или в колледж? —спросила Вика, развалившись рядом на диване. — Думаю, что все же пойду в десятый. Не определился еще с жизнью дальнейшей. — Ага. Я тож пока думаю, склоняюсь остаться в школе. Слушай, ты изменился. Стал каким-то… взрослым что ли. Интригующим. — Это комплимент? — Ну, как посмотреть, — усмехнулась она. Саша не ответил. Он смотрел на свет из окна: мутный, тёплый, как у бабушки в деревне. И вдруг подумал: а может, правда остаться тут? Ходить просто в школу, как все. Забить на всё. Сказать, что всё это — глюк. Быть обычным, невидимым, нормальным. Он даже представил, как скажет Васе: «Всё, я соскочил. Патруль без меня справится. Пусть Морок сам разбирается». Представил, как тот сначала удивится, потом вздохнёт, сделает вид, что понял. А потом всё равно продолжит за него дежурить, переживать, записывать в свой дурацкий блокнот: «Объект остался без присмотра. Риск — умеренный.» Саша почти усмехнулся. Почти. Потому что на самом деле внутри сжалось. Не из-за вины, а из-за осознания. Он знал, что не вернётся к «нормальной жизни». К этой условной версии себя, который мог просто учиться, зависать с одноклассниками, ныть из-за контрольных и думать о будущем в категориях «кем бы я хотел стать». Его уже не возьмут назад, даже если он будет умолять. Потому что он сам — уже не тот. Он видел, как рушится реальность, как люди исчезают в зеркалах, как магия проникает под кожу, не метафорически, а буквально. И теперь она была частью его жизни, даже если он сам остался обычным. Он мог бы сбежать. Но знал: проснётся ночью, и всё равно будет думать, а не случилось ли что с Владом? Нет. Всё это не про него. Он уже выбрал. Даже если не вслух. И значит, пора возвращаться, и выполнять свой долбаный долг няньки. Когда он вернулся, в квартире было темно. Ни света, ни шагов, ни звука, как будто здесь давно никто не жил. Только гудение холодильника разбивало эту тишину. Саша снял кофту, не включая свет, и прошёл по коридору наощупь, только тусклый свет от экрана телефона освещал путь. Он уже собирался свернуть в основную комнату, где смог бы переночевать на диване, когда заметил: дверь в комнату Морока была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Но обычно он закрывал её — почти педантично. Саша замер, прислушался: было только дыхание. Не ровное, а сбивчивое, будто человек, спящий в тревоге. Он толкнул дверь чуть шире, просто убедиться, что все нормально. Влад лежал на боку, сбив одеяло под ноги. Лицо было напряжённым, губы сжаты, веки подрагивали, а по лицу скатывались капли пота, словно Морок во сне видел кошмары. Он резко рукой схватился за край кровати, словно в приступе. И вдруг эта рука… изменилась. Не резко, а как будто от волнения. На коже выступила рябь, пробежала чёрная дрожь, и через секунду на предплечье начали прорастать перья. Настоящие, тёмные, плотные, как вороньи. Саша едва не отшатнулся. Рука вытянулась, а форма исказилась, как крыло, как будто оно хочет вырваться наружу. И тут же исчезло, втянулось обратно, как будто само себя испугалось. Влад застонал во сне. И на его лбу на миг прорезалась тонкая, изогнутая тень — будто заострённый рог. Но и он исчез, так же быстро, как и появился. Саша подошёл ближе. Медленно, почти неслышно, но внутри всё сжималось от какой-то липкой, нерациональной тревоги. Как будто он приближался не к человеку, а к чему-то, что вот-вот сорвётся. Он понимал, что очень опасно приближаться к Мороку, вдруг он нападет. Но внутри все говорило о том, что он сам потерян и нужно вытаскивать его из кошмара. Саша не должен бояться, он же ведь «герой», но ноги налились ватой, а в горле стало сухо. Он застыл у кровати, чувствуя, как пальцы дрожат. — Морок… — выдохнул он. —… проснись. С тобой… что-то не так. И это уже был не просто испуг — это была тревога, с оттенком паники, как будто если он не разбудит его сейчас, то потом будет поздно. Он протянул руку, но не успел коснуться плеча, как Влад в этот момент раскрыл глаза. Глаза ярко голубого оттенка, словно не человеческие смотрели прямо на него. Саша замер, не отрывая взгляда, а его сердце сжалось.