Последний облик

Влад жил в этих воспоминаниях так, будто башня растянула для него годы. Он видел, как становился другим — чужим самому себе. Как всё чаще поднимал меч, как раз за разом отдавал приказы, которые означали кровь и страх. Как под знаменем его имени вспыхивала война со сказочными. Он понимал: этого хотел тот Влад, настоящий Тёмный князь. А он теперь просто проживал чужое прошлое, но память всё равно обжигала. С каждым днём он ощущал — он уже не юноша, не княжич. Он становился тем, кого боялись. Мороком. И теперь, вспоминая, Влад видел, что это был не героизм, не власть — а беспредел. Он выжигал деревни, ломал судьбы, подчинял людей, и всё ради иллюзии силы. Самое странное — воспоминания срастались с его нынешним «я». Он ясно видел разрыв: в прошлом он шёл вперёд по чужим телам, а в будущем его встретили подростки, какие-то мальчишки и девчонки, которые не только не убили его на месте, но ещё и помогали тогда, когда даже сам он не помнил кто он. И Влад не мог понять, как. Почему? После всего, что я натворил… как они вообще смогли быть ко мне добры? Я бы сам себя не простил. Он вспоминал их лица. Слишком юные рядом с ним — взрослым мужчиной. хоть в будущем он выглядел моложе. И всё же они знали, кто он, знали, что он сотворил. И он теперь верил словам Саши: «Тебе около четырёхсот лет». Да. Это не фигура речи. Он виделся с Сашей. Редко, слишком редко. Каждый раз эти встречи будто давали ему ещё один глоток воздуха. Но стоило отвернуться — снова месяцы тянулись в одиночестве. И Влад понимал: это не может продолжаться вечно. Этот ад когда-то закончится. И он не знал — бояться ему этого или ждать с облегчением. Теперь Влад ждал самого страшного. Он помнил его не из книг, не из сказаний — из своих собственных снов. Когда-то эти кошмары возвращались снова и снова: холодный диск посреди леса, каменная пирамида с отверстием, и женщина, которая исчезала в тумане, оставляя его одного. И вот странность — с тех пор, как он оказался в башне, сны прекратились. Но память о них не ушла. Они жили в нём так ярко, словно он видел их вчера. Он знал, что путь неизбежен. Его поведут к ритуальному кругу. И в этот раз рядом будет не Рада, а Саша. Влад бы отдал многое, лишь бы избежать этого. Потому что он слишком хорошо помнил, что чувствовал тот человек из снов — он сам — когда потерял любимую. И теперь, когда рядом был Саша, паника охватывала сильнее: что будет с ним, если этот чёртов камень повернут? Что башня сделает с ними? Он пытался сопротивляться. Много раз пытался. Уходил в сторону от роли, пытался сбежать в лес, в коридоры башни. Но всякий раз вокруг поднималась густая чёрная материя, вязкая жижа, проглатывающая всё и возвращающая его обратно на сцену. Он пытался выспросить хоть что-то у людей вокруг, но это было бессмысленно. Каждый говорил только то, что было прописано сценарием. Как куклы. И выходило, что говорить было не с кем. А он был не готов терять Сашу, но воспоминания заставляют их по прописанному сценарию. И вот Влад шагал рядом с Сашей, и лес расступался перед ними так же, как много лет назад в снах. Тот самый шорох ветра в кронах. Те же шаги по сырой земле. Всё до мелочей совпадало, и от этого в груди сжималось так, что хотелось повернуть назад. Но деревья отступили, и перед ними открылся круглый ритуальный диск. Древний, весь в трещинах, с потускневшими символами, что светились сквозь мох. В центре возвышалась вытянутая чёрная пирамида с отверстием, будто вросшая в камень веками. — Вот оно… — выдохнул Влад. Голос прозвучал так же, как тогда, в сне. Саша посмотрел на него, и на миг Влад ясно увидел не чужой облик, а именно его. Я знаю, что будет дальше. Так гласит предание: ключ должен повернуть не я, а тот, кто для меня дороже всего. Тогда он думал — символ. Обычай. Традиция. Но теперь знал: это была настоящая цена. Он хотел сказать «нет», хотел остановить Сашу. Но слова застряли. Башня держала его за горло, толкая к неизбежному. — Поверни, — слова вырвались сами, по сценарию, но в тот же миг Влад сжал кулаки. Нет. Нет, чёрт возьми! Он не хотел этого. Не хотел, чтобы Саша касался камня. — Нет! Не трогай! — все же вырвалось у него. Влад сорвался со своего места, и мир, как обычно, застыл: ветер замер в кронах, снежинка зависла в воздухе, даже треск льда на каменном диске оборвался на полпути. Саша нахмурился, шагнул ближе, стараясь поймать его взгляд, — Эй… что с тобой? То «поверни», то «не трогай». Определись уже. Влад резко отвернулся, будто эти слова больнее удара. Подошёл к диску и упёрся ладонями об этот камень, и жилы на руках вздулись от напряжения. — Я сам… смогу… — выдохнул он сквозь зубы и толкнул. Камень даже не дрогнул. Он толкнул снова. Сильнее. Символы оставались тёмными, глухими, мёртвыми. Ещё раз — и пальцы соскользнули, кожа содралась в кровь. Влад в отчаянии ударил кулаком. Раз. Другой. Боль пронзила костяшки, но пирамида стояла неподвижной, как вечность. — Двигайся же! — его голос сорвался на крик, хриплый, срывающийся. — Чёрт возьми, двигайся! Но ворота за его спиной оставались закрытыми, словно издевались над ним. Воздух сжался в груди, грудная клетка будто не вмещала дыхания. Влад отступил на шаг, спина наткнулась на каменные арки. Ноги подломились, и он медленно осел вниз, прямо на землю. Холод прошёл сквозь одежду, впился в кости. Он опустил голову и вцепился пальцами в волосы, будто хотел выдрать из себя то, что происходило. — Не могу… — выдохнул он едва слышно. — Не могу отдать тебя. И это было уже не к Саше, а самому себе, в пустоту. Саша смотрел на него, не зная, что сказать. И впервые за всё это время Влад выглядел не князем, не тёмным властителем, а человеком, которого сломало собственное прошлое. Саша молча подошёл и сел рядом. Не спрашивал. Просто ждал. Влад провёл ладонями по лицу, но спрятаться не вышло — пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Он заговорил хрипло, будто вытаскивал слова изнутри, по одному, — Я знаю… чем всё кончится. Пауза. Только шорох ветра в кронах. — Камень повернёт не я. А тот, кто… кто дороже всего. — Он сглотнул. — В тот раз… это была она. Саша оставался рядом, но не перебивал. Сидел молча, лишь боком касаясь его плеча. — Я думал… — Влад вскинул голову, в глазах блестели слёзы и злость. — Я думал, это ритуал. Символ. Жертва ради красивой легенды. — Он горько усмехнулся. — А оказалось настоящим. Она исчезла в тумане, и я… — он сорвался на крик, — я ничего не смог сделать! Эхо ушло в лес. — И теперь… теперь я не могу. — Он посмотрел прямо на Сашу, и голос дрогнул: — Я не могу отдать тебя. Он закрыл глаза, выдохнул и вдруг сорвался на смех. Глухой, надтреснутый, будто изнутри. Эхо прокатилось по лесу. — Забавно, да? — он смотрел в небо, глаза блестели, но смех рвался сам. — Я так хотел силы. Хотел быть владыкой мира. И получил. Только ценой… ценой того, что любил. Смех оборвался, и на его месте остался только хрип: — Но теперь… — он резко повернулся к Саше, — теперь я не готов потерять тебя… Если башня заставит пройти всё это до конца… — дыхание сбилось, и он зажал пальцами волосы на висках. — То впереди четыреста лет. Четыреста лет без тебя. Он судорожно вдохнул, плечи затряслись. — А потом… может быть… я встречу тебя снова. В будущем. Но это будут долгие четыреста лет. Долгие, Саша. Ты понимаешь? — голос сорвался на крик. — Я буду стареть, сходить с ума, топить себя в этой тьме, пока время точит меня изнутри. А ты… ты просто исчезнешь. Влад ударил ладонью по камню рядом, так, что хрустнули суставы. — Я не вынесу этого снова. Не вынесу! Он всхлипнул, уткнулся лицом в ладони. Смеялся и плакал одновременно, разрываясь изнутри. Саша дрогнул, медленно коснулся его плеча, — Эй… — пробормотал он, будто не знал, что сказать. — Ну… если ты ещё раз протянешь эти четыреста лет, то в сумме тебе будет почти восемьсот. Самый старый князь на свете. Представь, какая честь. Влад моргнул, на секунду сбитый с ритма. Потом губы дрогнули, и он усмехнулся сквозь слёзы. — Дурак, — прошептал он. — Чёртов дурак. Но эта усмешка, криво-горькая, всё же удержала его на краю. Саша поднял ладонь, смахнул слезу с лица. Настоящую. Влад заметил её только краем глаза и ощутил, как внутри что-то сжалось. — Прости, — прошептал Саша и наклонился ближе. Его губы коснулись губ Влада — горячо, прерывисто, со вкусом соли. Не страсть, не игра, а прощание, — Но мы должны двигаться вперёд. Как бы ни было тяжело сейчас, но когда-то же должно всё наладиться. Влад смотрел на него так, будто хотел удержать взглядом, — Ты хоть сам веришь в то, что сказал? — Честно? Нет. — Саша рассмеялся сквозь слёзы, смех вышел хриплым, но настоящим, — Но мы же не можем вечно сидеть на этой поляне с этим чёртовым камнем и каким-то постаментом для него. — Ритуальным кругом, — автоматически поправил Влад, сам не зная, зачем. Саша фыркнул, уголки губ дрогнули, — Ну, так звучит сразу солиднее, — Саша встал и шагнул к кругу. И в тот миг в голове Влада всё будто разверзлось. Когда-то в моих глазах горел огонь, и рука не знала страха. Но внутри всегда был холод. Я гнался за властью, думал — она даст мне покой. А нашёл только пустоту. Я хотел быть князем, повелителем, магом, кем угодно — только не собой. Я закрыл в сердце дверь, потому что боялся — а вдруг окажется, что там ничего нет? И я потерял. Потерял её. Потерял себя. Стал Мороком — ни человеком, ни птицей, ни зверем. Просто пустой маской, которую легче ненавидеть, чем любить. И сейчас я понимаю: я больше не хочу власти. Не хочу магии. Не хочу быть князем. Я хочу обычной жизни. Смеяться. Ссориться. Делать глупости. Любить. Он видел образы, вспыхивавшие, как осколки стекла, ранили, но не давали забыть. Девчонки смеялись, пока он нарочито морщился и делал вид, что всё это ему неинтересно. На кухне кто-то спорил до хрипоты — глупо, по мелочам, но в том споре было больше жизни, чем во всех его былых речах о власти. Он снова шагал в ночи, плечом к плечу — не с закалёнными дружинниками, а с подростками, которые, чертовски наивные, умели верить, даже когда он сам уже давно разучился. Влад моргнул — и понял, что это не просто случайные картинки. Они складывались в единое полотно, возвращались к нему так же отчётливо, как когда-то снились кошмары. Но это были не кошмары. Это было его. Его прошлое, его настоящее. Его жизнь, которую он пытался похоронить в темноте. Он вспомнил, как Снежка смеялась, когда он делал вид, что выше всех этих «детских игр». Как Маша упрямо спорила с ним о каждой мелочи, даже о том, что казалось пустяком. Как Алёнка сжала кулак и шагнула вперёд туда, где ему самому не хватало духу. Как Варя смотрела прямо, будто видела его насквозь, и от этого было неуютно. И всё это — их смех, их ругань, их наивность — почему-то оказалось прочнее его собственной силы. А ещё — Саша. Всегда рядом. Злой, дерзкий, бесконечно неудобный, но именно он оказался той рукой, что вытаскивала его снова и снова. Влад вдруг осознал: он не терял себя все эти годы, он сам прятался. А теперь — вспоминал. И от этого было больно, но по-настоящему. Он сам хотел похоронить все воспоминания, и он это сделал. Тем временем, пока Влад был в прострации, Саша коснулся камня обеими ладонями. Символы ожили, загорелись тусклым светом, будто вгрызались в ночь. Земля под ними дрогнула, из трещин повалил туман — сперва лёгкой дымкой, потом тяжелыми клубами, затопившими круг до щиколоток. Влад вжался спиной в арку. Ворота дрогнули и распахнулись, и за ними тянулась не дорога и не сияние силы, а густая чёрная жижа. Но за воротами, должна была быть дорога, которая бы привела его к заветному зеркалу, но сейчас её там не было. — Нет… — прошептал он. Саша обернулся к нему, и в этот миг его лицо начало таять, растворяться в белом тумане, как когда-то исчезла Рада. Секунда — и силуэт уже дрожал, терял очертания. — Саша! — голос Влада сорвался в крик, но туман только задрожал, не отпуская. Он бросился вперёд, но холодный пар обхватил горло, лёгкие, глаза. Саша протянул к нему руку — и пальцы исчезли в дымке. — Нет… нет-нет-нет… — слова путались, срывались, но в ответ было только шипение тумана. Он снова шагнул в туман туда, где холод ударил в грудь, в глаза, в лёгкие, обхватил, как цепи. Влад рванулся вперёд, но в следующее мгновение снова стоял там же — у диска, перед аркой, за которой зияла та же самая тьма. Он шагнул ещё раз. Снова. Каждый раз — одно и то же. Впереди пустота. За спиной пустота. А рядом больше нет никого. Он остановился, тяжело дыша, и смех сорвался с губ сам собой — короткий, надломленный. Смешно, правда? Всю жизнь я чего-то хотел. Силы, власти, вечности. А теперь — мне нечего хотеть. Нечего терять. Он поднял взгляд на ворота. В чёрной жижe за аркой больше не мерещилось пути до силы. Только конец. Пусть. Пусть так. Пусть закончится. Я устал. Влад шагнул вперёд. Один шаг — и холод схлопнулся вокруг. Второй — и черная жидкость затянула горло. Третий — и мир исчез. На миг ему показалось, что сердце остановилось. Ни боли, ни мыслей — только тишина. Если это конец, пусть будет так. Я приму его. Тьма схлопнулась, и вдруг стало светло. Влад вдохнул резко, как будто вынырнул из ледяной воды. Туман и жижа, что давили на кожу, соскользнули вниз и растаяли на каменном полу башни. Он распахнул глаза. Они стояли там же, где и были — посреди зала, а в руках была этот самый камень в виде пирамиды. Только теперь вокруг — ошарашенные лица. Девочки застыли полукругом, будто боялись шагнуть ближе. — Не трогайте их… Я зафиксировала всплеск, — выдохнула Маша, тараторя быстрее обычного, пряча испуг за сухостью тона. — Но теперь спектр ушёл в белый шум, резонансная линия обнулилась, фаза — ноль. Башня как будто декуплировала нас от артефакта. — Ой, девочки… — Снежка прикрыла рот руками, глаза её округлились. Влад машинально оглянулся. Не было ни круга, ни ворот, ни тумана. Всё, что он только что прожил, исчезло. Его ноги подкосились, и он опустился на пол, руки отставил назад, будто сам себя удерживал от падения глубже. И тут прорвало. Сначала рванулся хрип, потом короткий смешок, и вскоре он уже смеялся в голос — истерически, до боли в животе. Саша тоже сначала моргнул в растерянности, но потом расхохотался вместе с ним. Смех бился в стенах башни, странный, дикий — как у тех, кто только что пережил смерть и вернулся. Они встретились взглядом. Влад вдруг ясно понял: Саша был там. Не тень, не подмена. Он прожил вместе с ним. — Чего вы смеётесь? — Варя нахмурилась, голос её звучал строже обычного. — Мы тут все перепугались. Это не смешно. — Да ладно, колючка, — Влад всё ещё выдыхал со смехом, но уже чуть спокойнее. — Теперь уже не страшно. Саша протянул ему руку. Влад ухватился и поднялся, чувствуя, как колени дрожат, но тепло этой руки было куда надёжнее любого постамента. —Да что это вообще было? Вас просто обмазало жидкостью, а вам смешно, — но тут Варя резко застыла, словно что-то поняла, — Как ты меня назвал? — она чуть прищурилась, но в голосе сквозило удивление, не злость. — Колючка, — с усмешкой повторил Влад. — Ты… всё вспомнил?! — Алёнка шагнула вперёд, а глаза у неё засияли. Влад кивнул. Губы тронула лёгкая улыбка — усталая, но игривая. — И даже больше, — сказал он и перевёл взгляд на Сашу. — Гораздо больше. И в этой улыбке было всё: и память, и новая жизнь, и обещание, что теперь он не один.