Медленно.

Было тихо. Слишком тихо, как для школы, где недавно грохотали окна, орали дети и грызлись тела. Ли Чонсан знал, что должен двигаться, что нельзя оставаться на месте, но ноги словно приросли к полу. В коридоре пахло кровью и чем-то кислым — смесь страха, гнили и потерянного времени. Скрип. Он обернулся — и едва не кинулся в бегство. — Не стреляй, — прохрипел Юн Гвинам. Он выглядел ужасно. Разбитое лицо, глаза красные, но слишком осмысленные для зомби. Кровь на губах, но он дышал. Он… дышал? — Ты… — Чонсан поднял палку. — Ты должен быть мёртв. — Я не умер, — Гвинам усмехнулся, и это выглядело болезненно. — И ты тоже пока нет. Может, поработаем вместе? Чонсан смотрел в эти глаза — хищные, знакомые. Он помнил, как тот гнался за ним по коридорам, как сталкивал других со ступеней, как смеялся, когда всё рушилось. И всё же — он был не зомби. Он был… чем-то другим. — Я тебе не доверяю. — И правильно. Я сам себе не доверяю. Молчание затянулось. За стеной зарычали зомби. Гвинам тяжело опёрся о стену. — Но ты же не хочешь умереть прямо сейчас? Чонсан стиснул зубы. — Один шаг в сторону — и я сверну тебе шею. — Хочешь попробовать — попробуй, — усмехнулся тот. — Я всё равно уже не совсем человек. Но и не совсем зверь. Впервые Чонсан понял: они оба — не те, кем были раньше. И, может, в этом аду единственный шанс выжить — не остаться одному. ▪︎▪︎▪︎▪︎ Они укрылись в старом кабинете химии. За окном глухо ворчали мёртвые — десятки тел бродили по школьному двору, как потерявшие смысл теней. Дождь шёл серый, липкий. Капли стекали по выбитым рамам, как слёзы по щекам, которых никто больше не касался. Чонсан сидел на полу, держа палку наготове. Гвинам — на противоположной стороне, рядом с разрушенным шкафом. Он жевал что-то — видимо, утащил еду с мёртвого тела. — Это отвратительно, — прошептал Чонсан. Гвинам усмехнулся, глядя исподлобья: — Зато работает. Хочешь остаться голодным — пожалуйста. — Я ещё человек. — А я — нет? — резко спросил Гвинам. Его голос дрогнул. — Я дышу. Чувствую. Помню своё имя. Я помню, как ты ударил меня. Помню, как я смеялся, когда вас грызли. Чонсан сжал кулаки. Он тоже всё помнил. — Вот именно, — тихо ответил он. — Ты наслаждался этим. Тишина. Гвинам отвернулся к стене. — А ты думал, мне легко? Я просыпаюсь каждую ночь с клыками. Думаю: «сейчас схвачу тебя за горло, укушу — и всё закончится». Но что-то внутри кричит: не трогай его. Он выдохнул, почти по-человечески. — Я сам себе противен. Чонсан молчал. Он хотел верить, что это правда. Но у него не получалось. Гвинам был монстром. Всегда был. Просто теперь он стал красивее говорить. — Ты когда-нибудь жалел? — спросил он неожиданно. — О том, что убивал? Пауза. Долгая. — Нет, — сказал Гвинам. — До этой ночи — нет. Через пару часов они пошли дальше. Зомби было меньше, но они стали злее — будто чувствовали, что живые рядом. Гвинам шёл впереди. Он был как хищник, но теперь — как цепной пёс, готовый рвать только по команде. Иногда Чонсану казалось, что он даже улыбается по-другому. Без привычного безумия, с какой-то… усталостью. — Почему ты хочешь выжить? — спросил Чонсан в темноте. — А ты? — Я хочу спасти Он Чо. Друзей. Всё, что осталось. Гвинам хмыкнул. — А я, наверное, хочу просто перестать быть собой. Чонсан не ответил. Потому что впервые за всё время ему стало страшно не за себя. А за того, кто идёт рядом с ним. ▪︎▪︎▪︎▪︎ Прошло двое суток. Они больше не говорили о прошлом — слишком хрупкий лёд. Но и молчать вечно не получалось. Гвинам ел, спал у стены, шептал что-то во сне. Чонсан за ним наблюдал — и никак не мог понять, что именно в нём поменялось. Или, может, он сам менялся? Однажды утром Гвинам вдруг спросил: — А как ты думаешь, я когда-нибудь смогу снова быть нормальным? Чонсан поднял глаза. Он не ожидал этого. — Ты… уже не нормальный. — Я знаю. Но вдруг… чуть ближе к тебе? Тишина. — Это ты сейчас подлизываешься? — фыркнул Чонсан, стараясь скрыть смятение. — Я просто спрашиваю. Потому что мне... почему-то важно, что ты скажешь. И снова — молчание. Но в этот раз оно тянуло не болью, а чем-то другим. Тёплым. Незнакомым. Чонсан проснулся от странного ощущения — кто-то поправил одеяло на его плече. Он резко открыл глаза — и увидел, как Гвинам делает вид, что просто сидит у стены. — Ты… — Чонсан нахмурился. — Ты трогал меня? — Я только — чёрт, это даже не одеяло, это куртка! — огрызнулся Гвинам, потом, видимо, осознал, как это звучит. — Просто ты дрожал. Чонсан снова уставился на него. Внимательно. Слишком внимательно. Гвинам стал отворачиваться, как будто стыдно. — Ты ведь даже не знаешь, как это — заботиться о других, да? — тихо сказал Чонсан. — Я учусь, — прошептал Гвинам. На третий вечер, прячась в подвале, они нашли коробку с батарейками и старое радио. Шум — и вдруг короткий голос: кто-то выжил в соседнем районе. Надежда. Они переглянулись. И вдруг — засмеялись. По-настоящему. — Ну что, герой, — Гвинам ткнул его в плечо, — похоже, мы не зря друг друга не поубивали. — Подожди, ещё не вечер, — Чонсан ухмыльнулся, но в голосе было мягкое тепло. Момент. Слишком близко. — Тебе когда-нибудь… — начал Гвинам, потом запнулся. — Ты вообще думал, что останешься с кем-то, кого ненавидел? — Ты — не тот, кем был раньше, — сказал Чонсан. — Может быть. Я — тоже. Может, это нормально? — Ты мне нравишься, когда ты не дерёшься, — неожиданно выпалило из Гвинама. Тишина. — Что? — Чонсан замер. Гвинам резко встал, будто отмахиваясь от сказанного: — Забудь. Шутка. Слишком много радиа... — Нет, — Чонсан встал, подошёл ближе. Его голос стал тише, но твёрже. — Я не хочу забыть. И впервые — они просто стояли рядом. Не как враги. Даже не как выжившие. Как двое, кто, возможно, нашёл что-то внутри этого ада, что может.. спасти. ▪︎▪︎▪︎▪︎ Было холодно. В подвале тух свет — последняя лампа, работающая от батарейки, начала мигать. Снаружи завывал ветер, будто стая мёртвых вздыхала о жизни, которую они когда-то потеряли. Внутри пахло пылью, металлом и чем-то острым — воспоминаниями. Чонсан сидел на полу, прислонившись к стене, в руках крутя рацию. Бесполезная, как надежда. Он не спал вторые сутки — не из-за страха, а из-за того, что в груди копилось что-то неопределимое. Слишком много тишины. Слишком много мыслей. И рядом — слишком странный человек. — Ты опять не спишь, — сказал голос рядом. Он не ответил. Даже не повернулся. — Ты боишься меня? — Гвинам сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Тихо. Почти осторожно. Как будто спрашивал не "боишься ли", а "остался ли ещё шанс". — Уже нет, — выдохнул Чонсан. Тишина. Только их дыхание. — Тогда что? — прошептал Гвинам. Чонсан закрыл глаза. Он не хотел отвечать, потому что сам не знал. Он привык бояться Гвинама. Привык ненавидеть. Но теперь… всё стало сложнее. Этот человек спас его дважды. Делал вид, что не слышит, когда Чонсан говорил во сне. Держал за плечо, когда Чонсан почти срывался. И он больше не был чудовищем. Или — стал другим чудовищем. Тихим. Одиноким. Тот, кто смотрел на него теперь — не тот, кто смеялся, когда умирали друзья. Или… стал тем, кем мог бы быть, если бы всё пошло иначе. — Ты слишком рядом, — выдавил Чонсан, опуская голову. — И я не знаю, как на это реагировать. Гвинам помолчал. — Можно я…? — он замолчал, будто проглотил слова. Потом выдохнул. — Можно я просто останусь рядом? Чонсан посмотрел на него. Их взгляды пересеклись — не враждебно, не агрессивно. Впервые — по-настоящему открыто. — Да, — тихо сказал он. Гвинам двинулся ближе. Осторожно. Как будто боялся, что его снова оттолкнут. Его рука коснулась руки Чонсана — едва, почти случайно, но тот не отпрянул. Сердце билось громко, как барабан тревоги. Или желания. — Ты ведь тоже чувствуешь это? — прошептал Гвинам, и в голосе была не насмешка, а почти испуг. — Да, — признался Чонсан. — И мне тоже страшно. Пауза. Ещё один выдох. И в этот момент всё случилось очень медленно — почти как во сне. Гвинам наклонился ближе. Лицо к лицу. Он ждал, он давал шанс отступить. Но Чонсан не отступил. Пальцы скользнули по его щеке — прохладные, с заусенцами, чужие и родные одновременно. Поцелуй был неуверенным. Первым. Он длился всего несколько секунд — и длился вечность. Там не было страсти, только замирание. Не было победителя и проигравшего — только двое, кто слишком долго искали, к кому можно прижаться в этом гниющем мире. Когда они отстранились, никто не сказал ни слова. Просто остались рядом. Лоб к лбу. И, может быть, впервые — в безопасности. ▪︎▪︎▪︎▪︎ Он не мог уснуть. Не потому что снаружи снова были слышны скрипы. Не потому что зомби стучались в дальние двери, как дождь по стеклу. И не потому, что лампа мерцала, тревожа темнотой. А потому, что рядом с ним лежал Юн Гвинам. Повернувшись боком, тот дышал неровно, как будто тоже не спал, просто делал вид. Его волосы падали на лоб, отросшие и спутанные. Шрам над бровью выглядел иначе в полумраке — не как след от битвы, а как что-то... человеческое. Уязвимое. Чонсан не знал, как так получилось, но они теперь спали рядом. Почти касаясь плечами. Словно за эти несколько дней граница между врагом и союзником стала размыта, как окна, покрытые пылью. И поцелуй… Он снова прокрутил в голове этот миг. Мягкий. Сломанный. Ни в чём неуверенный. И в то же время — самый реальный момент за последние недели. Чонсан выдохнул. — Ты не спишь, — вдруг прошептал Гвинам, не поворачиваясь. — А ты? — тихо. — Уже нет. Чонсан медленно сел, упираясь спиной в стену. Гвинам тоже приподнялся, глядя в темноту. Между ними снова пролегло молчание — но не холодное. Скорее, неуверенное. Как будто они оба не знали, можно ли говорить вслух то, что сейчас прорастало внутри. — Я не знаю, что со мной, — сказал Чонсан наконец. — С тобой. С этим. Всё так… неправильно. Гвинам провёл рукой по затылку. Потом посмотрел на него. В глазах — не издёвка. Не хищная усмешка, как раньше. А усталость. И что-то вроде страха. — Я не думал, что ещё способен чувствовать. А уж тем более… к тебе. Он выдохнул, глядя вниз. — Я всё испортил в своей жизни. Всегда. Всюду. Я думал, если выживу, то стану ещё хуже. Но рядом с тобой я не хочу быть таким. Не хочу, чтобы ты смотрел на меня и вспоминал, как я смеялся, когда всё горело. — Но я это помню, — тихо сказал Чонсан. Гвинам сжал зубы. — Я знаю. Чонсан отвернулся, уставился в тёмный потолок. Говорить было тяжело. Но молчать — ещё хуже. — Я тоже не понимаю, почему не ударил тебя сразу, когда ты предложил союз. Почему терплю. Почему... начал замечать, что ты не просто животное, каким казался. Он сглотнул. — Я смотрю на тебя, и мне страшно. Потому что ты — напоминание обо всём, что я потерял. Но и всего, что у меня теперь есть. Гвинам смотрел на него. Долго. Словно собирался с силами. Потом он сел ближе. Совсем рядом. Плечом к плечу. И долго не двигался. — Если я снова всё испорчу, ты уйдёшь? — Наверное. — А если я постараюсь? Если попробую быть кем-то, кем ты сможешь доверять? — Тогда останусь. Тихий, почти неслышный ответ. Как обет. Чонсан повернул голову. Их лица были на расстоянии дыхания. Ни один не шевелился. Ветер где-то во дворе шевелил мусор, а в подвале стало особенно тихо. И тогда — на этот раз без слов, без вопросов — они поцеловались снова. Медленно. Намного увереннее, чем в первый раз. Не как странники, нашедшие временное утешение, а как двое, кто, возможно, заслужили быть рядом, несмотря на всё, что разрушили и всё, что уцелело. Губы тёплые. Прикосновение чуть сильнее, чуть дольше. Пальцы Гвинама легли на запястье Чонсана — не с силой, а будто спрашивали: можно? Ответ был в том, что Чонсан не отстранился. И ночь, такая же мёртвая, как и весь мир за стенами школы, вдруг стала чуть теплее. Хоть на миг.