Исповедь

— Я Тойя Тодороки. Хочу исповедаться. В том, что посмел нагрубить… Его Величеству, Энджи Тодороки, — губы юноши изогнулись в насмешливой ухмылке. Сарказм капал с каждого слова, как воск с церковной свечи — медленно, вызывающе. Было очевидно: ему срать на все это.  Минутами ранее Энджи втащил сына в храм буквально за шиворот. Сопротивление юноши не прошло бесследно — майка сбилась, куртка испачкана, волосы растрёпаны, как после драки. Казалось, его и правда тащили по земле.  Священник — пожилой мужчина с лысиной и выцветшими бровями — наблюдал за ними с плохо скрываемым удивлением. Церковь, пахнущая воском и ладаном, сияла витражами и позолотой, но в центре зала стояли трое в чёрном. Чужие в этом ярком мире. Энджи Тодороки — крупный бизнесмен, человек, чьё имя произносили в полголоса. Его чёрный смокинг сидел безупречно, словно сшит на силуэт власти. Напротив — Тойя. Кожанка, белая майка, рваные джинсы и стёртые кеды. На правой брови — пирсинг. В носу — металлический шарик. В ушах — чёрные гвоздики и сережки в разных местах. Он выглядел так, будто шёл не в храм, а в бар, где разбивают бутылки о чьи-то спины. — Сможете с ним что-то сделать? — голос Энджи прервал тишину.  Священник кивнул, сложив руки у груди. — Для вас — всё, что угодно, — произнёс он с мягкой, выученной улыбкой. Как тут не улыбнуться, если перед тобой стоит человек, который кормит и тебя, и всю церковь? Двое — Энджи и священник — отошли в сторону, обсуждая, что делать с непокорным сыном. Тойя молча опустился на ближайшую скамью. Подперев подбородок рукой, он разглядывал иконы, фрески, картины с распятыми святыми. Удивительно: сколько золота, и ни капли тепла. Для стариков — святость. Для него — мёртвый музей. Через пару минут к нему подошёл священник. — Ваш отец надеется, что вы станете ближе к Богу. Хотя бы научитесь искренне исповедоваться. Не дожидаясь возражений, старик мягко, но твёрдо повёл его вглубь церкви. Пространство становилось всё мрачнее: свечи едва освещали стены, а из подвала тянуло сыростью и пылью. Тойя мысленно застонал. Когда за ними захлопнулась тяжёлая деревянная дверь, начался настоящий ад. Священник читал молитвы и заставлял юношу повторять каждую строчку. С покаянной интонацией. С выражением. С пониманием. Что это за хуйня?! К середине вечера у Тойи дрожали колени — не от просветления, а от усталости. Наконец, ближе к ночи, старик, кажется, сдался. — На сегодня достаточно. Да хранит тебя Господь, — с улыбкой сказал он, отпуская узника.  Воздух снаружи показался спасением. Возле входа его уже ждал водитель — молчаливый мужчина в перчатках. Тойя тяжело рухнул на заднее сиденье. В голове всё ещё гудел голос священника. — Слушай… — протянул он, не глядя. — Мне велено отвезти вас прямо домой, — ровно ответил водитель. Тойя громко цокнул. Экран телефона мигнул, и появилось до боли знакомое имя: «Бубай чет там» Бубай чет там[21:47] Чуввваааккк, давай в клуб!😝😝 Я наших подтянул, ты где? Вот адрес 🙏🏻🙏🏻😘😘😘 Бубай чет там[21:48] Тебя ждать?🧐🧐 Бубай чет там [21:48] Алло?😡😡 Тойя [21:49] Заебал, я только из церкви вышел. Бубай чет там [21:49] ХАХАХА ЧЕ НАХУЙ 🤣🤣🤣 Тойя [21:50] Захлопнись. Я уже еду. Вот он уже отключает телефон, от тут же на экране всплыло уведомление: Пользователь отправил вам видеосообщение. Нажав на кнопку, Тойя увидел вспышки света, клубящийся дым, музыку на грани фона и перегруза. Твайс, как всегда, вращал камерой, тыча пальцем в лица друзей, крича что-то бессвязное и весёлое. Весело, да… суки.  Машина остановилась. Водитель посмотрел в зеркало, ожидая, что пассажир выйдет. Тойя не сказал ни слова. Просто снял куртку, бросил её в гараже и направился к мотоциклу. Черный, блестящий, даже отражение разглядеть можно. Его отдушина. На мотоцикле стоял шлем и черная рубашка. Видимо забыл его тут. Переодевшись он накинул шлем. Двигатель взревел, как зверь, вырвавшийся из клетки. Ему срочно нужно было прочистить мозги. Клуб встретил его с размаху — как хлесткой пощёчиной. Воздух был густой от табачного дыма, перегретого алкоголя и чужих тел. Музыка долбила в уши так, что вибрации будто просачивались в грудную клетку. Свет мигал, как скорая на спидах. Мир плавал в ритме басов и расфокусированных огней. Протискиваясь сквозь тесную толпу, Тойя, или как знали его здесь — Даби, шагал к столику в углу. Там, за полукруглой кожаной зоной, он заметил знакомую рожу — растрёпанные волосы, глаза с бесконечным весельем. — О-о-о, Дабиии! — протянул Твайс, подняв руки, будто хотел его обнять, но передумал. — Папаша мозги выебал, — бросил Тойя, не дожидаясь приветствий. — Спустя двадцать четыре года вдруг решил заняться моим воспитанием. Заебал.  Он плюхнулся на диван рядом, скинул ноги на столик — его грязные кеды приземлились прямо между бутылок. Пальцы лениво потянулись к чужой пачке сигарет. Открыл, выудил одну, засунул в рот. Зажигалки с собой не было — осталась в куртке, брошенной в гараже. Он уже собирался плюнуть на всё, как вдруг: Перед его лицом вспыхнул огонь. Тойя поднял взгляд. Парень. Рост чуть ниже его, широкие плечи. Светлые, чуть волнистые волосы. Янтарные глаза, глубокие, тёплые, будто мёд на солнце. На щеке лёгкая щетина, будто он специально не бреется день-два. От него пахло терпким парфюмом, перемешанным с алкоголем и чем-то ещё… сладким. На нём — чёрная, обтягивающая футболка, подчёркивающая мышцы. Штаны, такие же чёрные, на высокой посадке.  Сигарета загорелась в пальцах Тойи. Он сделал первую затяжку, медленно, с наслаждением. — Знакомы? — лениво бросил он, откидываясь назад, давая себе немного расслабиться. Под рубашкой, небрежно расстёгнутой сверху, виднелись кончики татуировок — острые линии, крылья? Цветы? Трудно понять. Но шея уже говорила за всё: длинная чёрная змея, опоясывающая кадык, исчезала куда-то под ворот. Блондин — а он ещё и улыбаться умел, оказывается — ответил: — Просто подумал, что тебе нужна зажигалка. Он не стал задерживаться. Кто-то крикнул его имя с танцпола, и он, бросив на прощание ещё один взгляд — внимательный, почти изучающий — скрылся в толпе. Тойя смотрел ему вслед. Что-то кольнуло в груди, будто забытое чувство, чужое и опасное. Он снова затянулся, а в голове крутились только глаза. Янтарные. Улыбка. — Эй! Ты с ним знаком? — накинулась сзади Тога, обвивая шею Даби руками. Она пахла сладко, как всегда. Его подруга. Подруга Твайса. Семья, хоть и в их извращённом понимании. Он промолчал. Не глядя на неё, взялся за стакан виски со стола. Пил в два глотка. Горло обожгло, но это отвлекло ненадолго. Кто он? Музыка грохотала, будто отдалённый шторм, но Тойя чувствовал себя так, словно тишина нависла прямо над ним. И пульс бился где-то в шее, не в ритм басам, а в ритм — янтарным глазам.  Даби уже не помнил, сколько именно успел выжрать — всё слилось в один длинный, мутный глоток. Шум, свет, рёв музыки и визг голосов начали раздражать, как комар над ухом. Он встал, прихватив с собой пачку сигарет, и направился в туалет. Как всегда — свободно. Даже если бы кто-то и был внутри, наверняка вышел бы сам, стоило увидеть его отражение в тусклом зеркале. Репутация Даби и его компании шла впереди них — дурная, липкая, опасная.  Он закрылся, закурил, облокотившись на стену, и принялся вертеть в пальцах зажигалку. Розовая, с мордой Хеллоу Китти — такая же дурацкая, как и та, что Тога таскала в своей сумочке. Пахла даже чуть-чуть её духами, приторно-сладкими. “Ну и хуета,” — подумал с ухмылкой, выпуская дым. В ушах застряла песня, которую он знал наизусть. (Glory box-Portishead) Хлоп. Дверь скрипнула, открывшись. Светлая макушка, та самая. Янтарные глаза, сияющие даже в плохом освещении. И всё та же лёгкая, слишком доброжелательная улыбка. — О, и ты тут, — сказал он, направляясь к раковине. На футболке — мокрые пятна. Видимо, кто-то пролил на него алкоголь. Щёки красные. От выпивки? Или от взгляда бирюзовых глаз?  — Меня Кейго зовут. Мы не смогли тогда нормально познакомиться, — проговорил он, вытирая подолом пятно. — Кейго Таками. — Даби, — коротко отозвался брюнет, не отводя взгляда. Он сделал последний затяг, уронил окурок на плитку и шагнул вперёд. Аромат Кейго ударил в ноздри — терпкий, сладкий, возбуждающий. Его тело было близко. Слишком близко. — Смотришь так, будто сожрать меня хочешь, — усмехнулся блондин, обернувшись через плечо. Голос мягкий, тянущий, как мёд с ядом. И тут что-то внутри Даби щёлкнуло. Алкоголь пульсировал в венах. Желание в груди — хищное, первобытное. В одно резкое движение он схватил Кейго за плечо и развернул, прижав к холодной плитке стены. Обе руки упёрлись по бокам от его головы, перекрыв любой путь к отступлению. Тело Даби давило, жаркое, напряжённое. Контраст — жгучий. — Воу, полегче, Даби… Думаю, ты перебрал, — пробормотал Кейго, но не пытался вырваться. Он улыбался. Наивно. Провоцирующе. Даби не ответил. Просто наклонился — и их губы столкнулись. Поцелуй был не осторожным, не пробным — он был жадным. Губы Даби впились, будто хотел выжечь имя на чужом рту. Язык вторгся мгновенно, властно, как хозяин, вернувшийся в давно желанный дом. Металл пирсинга царапнул по нежной коже, добавляя электричества в прикосновение. Этого ему было мало.  Вкус — алкоголь, сигареты, пряный запах Кейго и что-то ещё… что-то личное. Живое. Кейго замер, глаза распахнуты. Но лишь на миг. В следующее мгновение он закрыл их, сдался. Ответил. Мягко, горячо, будто тянулся к огню, в котором был готов сгореть. Руки Даби опустились к его шее, большие пальцы слегка сжали челюсть, фиксируя. Между ними не осталось воздуха. Колено брюнета скользнуло вверх, втиснулось между ног Кейго. Тот выдохнул в губы, задрожал, невольно прижимаясь ближе. У стены было холодно. Но тело, прижавшее его, пылало. Поцелуй длился вечность. Или секунду. Трудно сказать, когда весь мир превратился в касание губ и дыхание, перемешанное на языке. Рука Даби скользнула по телу Кейго, не спеша, как хищник, изучающий свою жертву. Пальцы нащупали выпуклость под тканью — горячую, плотную, пульсирующую. Не только он, выходит, сорвался. Воздух стал вязким, как сироп, в лёгких будто разгорелся дым. Кейго выдохнул, прервав поцелуй первым, губы дрожали, как будто хотел что-то сказать — но не успел. Даби уже гладил его сквозь штаны, размеренными, ленивыми движениями, будто дразня, будто проверяя границы. Кейго застонал, сам того не желая. Слабый, но звонкий звук, от которого у брюнета внутри всё закипело. Его пальцы вжались в запястья блондина, прибивая того к стене — или, может, к себе? Кейго чувствовал его возбуждение всеми частями своего тела. Слишком близко, слишком жадно, слишком хорошо. Пирсинг на языке Даби цеплялся за его губы, бил по дёснам, как напоминание: здесь командует он. И вдруг — резкая вибрация. Телефон. Кейго замер, глаза округлились. Он не сразу понял, откуда идёт звук. Но звонок не прекращался. Он вибрировал как судорога, вырывая из реальности. — Может, поднимешь?.. — хрипло выдохнул Таками, едва переводя дыхание. — Твою мать, — прорычал Даби и, раздражённо повернувшись к экрану, ткнул пальцем, не глядя. — ТОЙЯ. — одного слова на том конце хватило, чтобы моментально отрезвить. Голос Энджи был тем чего прямо сейчас не хватало.  — Где тебя носит? — раздалось сдавленно, но достаточно ясно, чтобы и Кейго услышал. Брюнет отдёрнул телефон, морщась от громкости, и тяжело выдохнул. Кейго тем временем всё ещё прижимался к стене, губы припухшие, шея в багровых засосах. Лицо — раскрасневшееся, с горящими глазами. Он выглядел так, будто грешил впервые — и уже хотел снова. — Если через десять минут не будешь дома — отправляешься служить в церковь. — Последняя угроза ударило по пьяной голове. В груди Даби что-то щёлкнуло. Всё веселье мигом выветрилось. Он отключил звонок, кинул короткий взгляд на Кейго, и губы его растянулись в медленной ухмылке. — Мне пора, пташка, — проворковал он, снова наклоняясь. На прощание он коснулся его губ поцелуем — лёгким, почти невинным. Почти. А потом — резкое движение ладони вниз, сжатие. Его пальцы вжались в ягодицы блондина, дерзко, властно. — Это место… — прошептал он, чуть покусывая край его уха, — …просто так не уйдёт.