Издержки истории

Надежды было немного: старейшина Илин окончательно сошел с ума и не слушал даже мастера Саньду. Именно тогда кому-то в голову взбрела до гениальности дурацкая идея — возродить основателя Гусу Лань. Ведь что могло пойти не так?

. . .

Тяньлан-цзюнь открыл глаза на каменном полу. Не знай он настоящей тишины Байлу, подумал бы, что все еще в безлюдных подземельях. Но он слышал: шуршала одежда, дышали люди, бились неровно живые сердца. Под ним был кровавый круг, исписанный рунами. Он поморщился и сел. Пахло, мягко говоря, не очень: он все-таки предпочитал что-то более пряное. Не зря же милая А-Янь Су Сиянь его раз за разом за шкирку из борделей вытаскивала. — Ну что ж, — Тяньлан-цзюнь подпер голову рукой и лениво оскалился, с удовольствием подмечая, как человеческие лица бледнеют страхе. И, может, отвращении. Да, пахло, пожалуй, даже не просто не очень, а отвратительно. — Говорите, что хотели, уважаемые господа. — Достопочтенный мастер Лань, — медовым голосом начал кто-то из толпы. Тяньлан-цзюнь протер глаза, разглядел золотые одежды и подумал протереть их снова. Но нет, это был Хуаньхуа как он есть, с их нелепыми пионами на груди. Хм. И какой умник из Хуаньхуа решил вызвать буквально их заклятого врага? И, главное, как им удалось? Да у Тяньлан-цзюня на крови написано на восемь поколений вперед, чтоб не связывались с этими ублюдками. А его собственная душа предала — призвалась. Из-под самых глубин Байлу. Да уж, ситуация явно значилась плачевная, что людишки к таким методам обратились. Но Тяньлан-цзюнь не помнил, чтобы племянничек на хвосте приносил вестей о грядущей войне. Да и из катаклизмов разве что открывшаяся Бездна — так, по мелочи. — Зачем призвали-то? — повторил Тяньлан-цзюнь, пропустив оды великому себе мимо ушей. Почесали самомнение приятно, но он и так уже знал и это, и что люди никогда его не признают за просто так. — И Лань я по матушке и только для своей дорогой а-цзе. Ну, может быть, А-Янь тоже. Для вас Лан, как минимум «цзюнь». Так уж и быть, отсутствие «небесного» он простит, все-таки люди, кажется, уже и забыли, что его род произошел с Седьмых Небес. Оказалось, призвали помочь. Ну конечно, просто отдохнуть его никто в постель да помягче не призовет. Тяньлан-цзюнь даже согласился бы на не самую мягкую — он понимает, до императорских покоев любой далеко — только бы с красавицей. Или красавчиком. Вон этот главарь их, вроде, весьма недурен собой. Но раз помогать, так помогать. Стоял бы Тяньлан-цзюнь, так свалился бы со смеху, слушая их проблемы. Ах, ему бы такое! Но, к сожалению, он по-прежнему негостеприимно располагался на голом камне, поэтому просто катался по нему. Наконец успокоился, лег, закинув руки под голову, и уставился на главаря в золотых клановых одеждах. Ему ткнули копьем куда-то вбок. — Это очень невежливо, — не приминул отметить Тяньлан-цзюнь и двумя пальцами отломал наконечник. Надо же было почистить зубы: в люди выходит, право слово. Кто-то вскрикнул, совсем мешая думать, насколько все ему это нужно. Он перевернулся на уколотый бок, к толпе, отбросил погнувшийся наконечник и улыбнулся в тридцать два клыка. — То есть, правильно понимаю, вы хотите, чтобы я вам помог? Потому что так справедливо? — он в жизни большего вздора не слышал! Чем с радостью и поделился: — Ну, тут вы немножко ошиблись: я не справедливый, я мстительный. Понимаю, легко спутать, когда я всегда прав. И улыбнулся своей коронной обезоруживающей улыбкой. Правда, оружие побросали со страху лишь две трети, оставшиеся ощетнились копьями, мечами и стрелами. Возвели барьер. Ну хоть какое-то освещение. Тяньлан-цзюнь продолжил, не замечая: — Но, главное, послушайте с чем, — потому что это правда было смешно, ему нужно будет потом рассказать об этом племяннику! И захватить кого-нибудь из свидетелей, а то на слово не поверит, — с каким-то мальчиком, который еще под стол пешком ходит! Но, знаете, забавы ради я даже хочу на него посмотреть. Так уж и быть, ведите. Выяснилось, что к самому мальчишке подвести не смогут и вызвали его вообще едва ли не за десять тысяч ли в строжайшей тайне. Ну а вдруг не получится, в самом деле? — Без проблем, — решил Тяньлан-цзюнь и без проблем разорвал ткань мира когтем, открыв портал прямо на эту их гору для распущенных мертвецов. Или там было другое «луань»? Он не стал уточнять, понадеялся только, что его примут за своего. Хотя бы на нижнюю половину. Без Синьмо разрыв получился небольшой, но Тяньлан-цзюнь не жаловался. Было даже приятно, когда все восхищенно поахали. Он бы предпочел аплодисменты, но, как очень умный древний демон, понимал, когда им не время, и просто взял за шкирку главаря и закинул с собой в портал. На Луаньцзан было пустынно и как-то слишком тоскливо для оргий. Да и мертвецов не было, хотя ими и воняло. Посношались, а цветочное поле не свернули? Какие позорники! Тяньлан-цзюнь подхватил своего человеческого питомца-главаря под мышку и бодрой походкой отправился исследовать местность, пока под ноги ему не попался ребенок. Буквально под ноги: он обхватил коленку крохотными ручками и улыбнулся. Тяньлан-цзюнь с сомнением оглядел его, потом своего человека. — Когда я говорил про «под стол пешком», я думал, это образно, — протянул он, поставил своего человека на ноги и опустился, чтобы как следует потрепать мальчишку за щечки. Заслужил. — Вот проказник, не улыбайся тут! Из-за тебя этого старика на свет белый вытащили. Мальчик недоуменно склонил голову набок, очаровательно похлопал глазками и рассмеялся. А Су Сиянь говорила, что он с детьми обращаться не умеет. Вон, племянника в нормального демона вырастил же — с любым теперь справится! — Достопочтенный мастер… Лан-цзюнь, — позвал неуверенно его человек. — Можно просто Лан-цзюнь, — позволил Тяньлан-цзюнь, чувствуя себя особенно щедрым сегодня. — Да, кхм, Лан-цзюнь, — поправился человек и щипнул себя за переносицу. — Этот мастер думает… Но не успел он договорить, как до них донесся перепуганный голос. А Тяньлан-цзюнь всегда считал, что эти вежливые обороты только занимают попусту время. Вот чувствовал, что когда-нибудь их прервут на самом интересном месте! И всегда прерывали в его любимых книжках. О, они были в одном из этих увлекательных сюжетов? Тяньлан-цзюнь — определенно главный герой, тогда его человек будет дамой в беде, получается? Дама из него не очень, но беду им организовали. И даже ребенка, ради которого «дама» и герой могли бы пожертвовать жизнью. Только вот ребенок радостно побежал в руки беде, потому что это оказалась его тетушка. Связь с племянниками Тяньлан-цзюнь ценил, так что момент прерывать не стал и благовременно прикрыл рот своему человеку, чтобы тот не ляпнул какое-нибудь нехорошее клише. — А-Юань, куда ты сбежал, это опасно! — отчитала тетушка, как порядочная старшая, и крепко обняла. — Ты же слышал сигнал, что пришли злые дяди и надо прятаться! Вот тут Тяньлан-цзюнь позволил себе вмешаться, потому что затяжные недопонимания в недописанных книжках любил не очень: — Я не очень злой дядя, только по праздникам. А друг мой — вообще из крайне праведных, — и похлопал своего человека по плечу. Тот с неясным звуком стесненного достоинства сильно покачнулся в сторону. Девушка побледнела, и тут, конечно же, на сцену выбежал ее возлюбленный. Тяньлан-цзюнь начал подозревать, что, возможно, в этой истории он все-таки не главный герой. Ладно, на роль главного злодея он тоже был согласен. — Вэнь Цин, стой! Я сам схожу за редиской! — воскликнул возлюбленный. Тяньлан-цзюнь огляделся. Редиски рядом не было. Опечатка? Но думать ему долго не дали, потому что в тот же миг, как свежеиспеченный герой увидел их, а его человек увидел героя, сюжет пришел в движение. Конечно, герой и злодей должны сразиться! Взлетели меч и флейта, восстали мертвецы из могил… Так. Тяньлан-цзюнь цокнул, покачав головой. Плохую игру на дицзы он в своей истории не потерпит. Он щелкнул пальцами, и мертвецы вернулись по местам, и меч с хлопком упал на землю. — Нет, что ты ее любимой не называешь и редиску ищешь, которой нет, еще куда ни шло, — Тяньлан-цзюнь подобрал своего человека, закинул на плечо и сунул ему меч в ножны. Человек возмущенно затрепыхался, но был слишком слаб и кулаками своими в отсутствие ци едва ли делал массаж спины. — Но кто на дицзы так играет? — Не так уж и плохо я играю, — возмутился герой, и одновременно с ним вскинулся человек на его плече, почти упав: — Лан-цзюнь, это тот самый Вэй Усянь! Тяньлан-цзюнь покрепче перехватил его за бедра. Нет, все-таки люди носили слишком много скользкой, тяжелой одежды. Он бы устал. И запарился, будь он человеком. — О, — выдал Тяньлан-цзюнь и оглядел троих… троих людей и одного мертвеца. А мертвец здесь откуда? — Малыш, извини, зря щечки потрепал. Тяньлан-цзюнь был очень мудрым и вежливым демоном и умел признавать свои ошибки перед молодым поколением. Не зря ведь когда-то значился Императором. — Но на дицзы ты и правда играешь ужасно, Сянь-сянь. Дай покажу, как надо, — а то негоже главному герою быть плохим в чем-то. Флейта бодро прыгнула Тяньлан-цзюню в руки, едва он поманил пальцем. Все-таки темной ци здесь было хоть отбавляй — самое то для демона. Вот что люди здесь делали — тот еще вопрос. Тяньлан-цзюнь подул в флейту на пробу. Одной рукой было неудобно, но отпускать своего человека он не собирался: вдруг опять полезет в драку вперед него. А главные герои всегда выигрывают, между прочим, и помощника терять так быстро не хотелось, не наигрался еще. Дицзы была хорошая, явно сделанная кем-то из старых мастеров. Вряд ли кто-то из местных неумех смог бы. Возможно, это даже была одна из работ Цанцюн? Или того загадочного молодого господина, с которым они пересеклись в Теплом Красном Павильоне? Тяньлан-цзюнь навскидку вспомнил что-то из весенних напевов от Мо-цзе. Его игра, очевидно, притягивала нечисть похлеще мальчишки, потому что ему пришлось четырежды стряхивать с ботинок чьи-то руки. Юнец пялился на него круглыми глазами, и даже его человек затих. А потом раздалось скрипучее «цзецзе», и возлюбленная героя со слезами бросилась на одного из мертвецов. Не будь это ее брат, Тяньлан-цзюнь бы обиделся. И он, и ее возлюбленный главный герой, между прочим, все еще были здесь! И если она собиралась бросить своего любовника только потому, что не выдержала его игры на дицзы, то могла бы немного подождать: Тяньлан-цзюнь собирался его научить, и мало что ему не давалось. …Спустя шичэнь юнец действительно играл так, что не хотелось зажать уши. Тяньлан-цзюнь гордился собой, потому что это точно было благодаря его мастерству в качестве учителя, а не таланту мальчишки и тому, что он наконец поел и пребывал в хорошем расположении духа. Его человек стоял в углу пещеры, куда они переместились, будто наказанный, и хмуро помалкивал. Тяньлан-цзюнь пообещал научить его тоже. Человек не оценил. — Ну вот, — решил спустя еще какое-то время Тяньлан-цзюнь, когда игра в наставника ему поднадоела, — помог я вам с вашим Сянь-сянем — больше мучить своей флейтой не должен, если, конечно, будет слушать советы своего учителя. Можете не благодарить. Человек уставился на него, как на самое большое разочарование в жизни, но послушно кивнул. — Прошу, Лан-цзюнь, пойдемте отсюда. Тяньлан-цзюнь и сам был не против. К тому же, судя по землетрясению, его племянник как раз подоспел его забрать. Все высыпали из пещер. Тяньлан-цзюнь спокойно вышел следом, подобрав уже привыкшего человека, как мешок с рисом. Это действительно был племянник, во всей его красе полноценного превращения. С огромным желтым глазом размером с человека и блестящей измурудной чешуей. — Чжучжи, ты на этот раз долго! — Тяньлан-цзюнь пробрался через столпотворение, похлопав мертвецов по головам, сообщая о ложной тревоге. — Ну ладно, я рад, что ты пришел. Не представляешь, что со мной случилось! Ему не терпелось рассказать о своем маленьком приключении. И показать новую игрушку. Кстати о ней. — Знакомься, Чжучжи, это наш, то есть мой, человек. Как писала госпожа Цюнян — помнишь ее?.. Да, та, из Теплого Красного Павильона. Так вот. «Советую вам — не стремитесь надеть плетенье одежд золотое. Советую вам — позаботьтесь схватить, что время дает молодое», — да, госпожа могла бы и впрямь выкупить себя, продавая стихи, а не тело, как мечтала. Тяньлан-цзюнь жалел, что не увидел ее расцвета, закованный под горой, но среди книжек, которые ему приносил племянник, были и ее стихи. Но не об этом. Он улыбнулся, глядя, как человек забавно краснеет, потом бледнеет. — Друга зовут у нас Цзинь-цзинь, ему подходит, не думаешь? Чжучжи невпечатленно фыркнул — о, его любимый непослушный ребенок! — и подставил спину, чтобы было удобнее залезть. Тяньлан-цзюнь одним махом запрыгнул на холку, усадив Цзинь-цзиня перед собой, и похлопал племянника. Чжучжи только ждал сигнала и сорвался в лес. Тяньлан-цзюнь едва успел крикнуть прощание главному герою с его возлюбленной, ее братом и племянником. — Чжучжи, не поверишь, — начал Тяньлан-цзюнь, когда между ними и Луаньцзан осталось приличное расстояние. — Они назвали гору горой распущенных мертвецов, хотя мертвецов там пусть и распускают, но оргий не устраивают! И меня призвали сами ублюдки Хуаньхуа, чтобы я научил их главного героя играть на дицзы! Чжучжи внимательно выслушал его бред, кивая в нужных местах. С его дядей случалось и не такое, и он вполне верил. Но Тяньлан-цзюню все равно очень хотелось подключить Цзинь-цзиня в качестве свидетеля, и тот рассказал, как все должно было быть на самом деле. Похоже, некоторые из тех детей, которых он от скуки научил всяким трюкам с ци, отдыхая в человеческом мире, приняли его советы слишком близко к сердцу. И сделали их уставом секты. В своеобразной интерпретации. А секта из крайне настойчивых детишек, ищущих наставника, чтобы отблагодарить его, по воле случая разрослась, и отчасти именно ее внимание стало причиной внимания к нему и великих сект. Может быть, не стоило говорить Сянь-сяню внимательно его слушать? Тяньлан-цзюнь задумчиво почесал подбородок. — Кто ж знал, что похождения моей юности приведут к такому… Кто же знал, что история так исказит образ благородного Лань Аня? Хотя в одном они были правы: Тяньлан-цзюнь действительно любил лишь однажды. Возможно, до сегодняшнего дня. Цзинь-цзинь был слишком уж похож на А-Янь, а Тяньлан-цзюнь — слишком склонен попадаться в одни и те же сети, чтобы оставить его в покое.