Покой за дверью

      В первый раз ждать было сложно. Особенно в самом начале. Все, со службой спасения разобрались, заявку оформили. Теперь нужно набраться терпения и успокоить мать. Она стоит с полупустой бутылкой вина посреди кухни и причитает о том, как сильно хочет спать. Вот уж извините, что вырвали вас из постели, ваше величество, но у вас тут так-то мать умерла. Не хочешь присутствовать при всем этом бюрократическом сюре – не надо. Только вот пытаемся ее спровадить – так сразу же в отказ. Оно и понятно, конечно, но блин, есть же такая поговорка: “не помогаешь – не мешай”. А ты, пьяное создание, еле стоящее на ногах и уже почти впадающее в истерику, явно помочь нам не сможешь. Тут твое присутствие необязательно. Тело нашла младшая сестра. Все вызовы оформляла я, везде указано мое имя, мой номер телефона. Я уже знаю, чего ждать. Я готова к этому, я справлюсь и сама, без твоей помощи. Так ведь всегда и было, так ведь и живу.       В 19:30 мы оформили вызов и начали ждать скорую. В 9 часов вечера ситуация достигла пика. С матерью, желающей срочно лечь спать хоть где-то, да хоть рядом с трупом (единственное лежачее место в этом доме, уж извините), надо было срочно что-то делать. Мне позвонил местный участковый и усталым туповатым голосом сообщил, что после приезда скорой я должна позвонить ему на этот номер. Тогда он придет, оформит протокол и вызовет специальный транспорт. Я сначала хотела переспросить, что за транспорт такой, а потом до меня дошло. Труповозка. Должны же ее как-то увезти. Сразу после участкого я долго разговаривала с ним. Он рассказывал мне про своего котенка, про то, как у него дела, как у него закончились сигареты, туалетная бумага, еда и все деньги. Собственно, ничего нового. Но отвлекает прекрасно. Потом он начал рассказывать про свою бабушку. Ужасно постыдные истории из деревни, очень смешно и нелепо. Но разговор пришлось срочно прервать, мне позвонили по второй линии.       Переключаюсь на второй вызов, пальцы подрагивают. Ну конечно, мы уже долбанных полтора часа ждем. Это ритуальное агентство. Сказали, что сейчас проконсультируют по поводу наших дальнейших действий. То бишь после того, как тело заберут. Возмущаюсь им по поводу того, что еще даже скорая не приехала. Женщина пропускает все мимо ушей и начинает выливать на меня кучу информации сразу одним непрекращающимся потоком. Еле успеваю записывать. Завтра надо будет подъехать в морг с 10 до 14, получить справку, по которой еще через три дня надо будет получить еще одну справку. При чем там же, в том же морге. Бред, полный бюрократический бред. Потом надо будет ехать в загс, потом собирать в морг вещи, потом платить там, потом платить здесь, в итоге получается 70 тысяч за похороны. А если не хотим сами ездить везде и париться на эту тему, у них есть услуга агента, который прямо сейчас подъедет к нам, абсолютно бесплатно проконсультирует, а потом сам будет ездить по всем инстанциям и разбираться с бумагами. Все это не стоит ни копейки, решайтесь. “Ну, звучит конечно интересно, мы подумаем, спасибо большое, до свидания, – говорю я и вешаю трубку”.       Пока я разговаривала с ритуальными услугами, сестра умудрилась спровадить мать. Серьезно, к тому моменту как я прохожу в кухню, наш зал ожидания, мама уже прощается с сестрой и направляется к выходу. Ее забирает друг на машине. Сестра выходит с ней, дабы проконтролировать успешную посадку матери в тачку, а заодно купить нам чего-нибудь поесть. А то тут из еды только стухшее мясо в почему-то включенном холодильнике и сухие крупы. Я с трупом один на один. На часах 21:27. Он холодный. Не как ноги, высунутые из под одеяла. Или пальцы рук, помытые под холодной водой. Нет, здесь холод перманентный, всеобъемлющий. Прикасаюсь двумя пальцами к руке и сразу одергиваю. Приходит осознание, что он такая холодная везде. Везде… На телефон приходит сообщение от нее. Она спрашивает, как там у нас дела и скидывает свои психоделические рисунки. Какие-то беспорядочные линии, нарисованные черным и красным маркерами, складываются в нечто похожее на морду ламы, пингвина, голое тело анорексично худого ангела и еще черт знает что. Красиво. Рассказываю ей вкратце, чего мы уже добились. Оказалось, что ровным счетом ничего… Ну ладно.       Сестра приходит с пакетом из магазина. Заглядываю в него и ухмыляюсь. Ей богу, какой-то подростковый набор. Два мороженых, два сникерса, два дешевых лаваша, какие-то мармеладки в кислющем сахаре и круассаны с шоколадом. Еще раз звоню в скорую. Там мне дают номер районной скорой. Звоню туда, а там… магазин паркета. Это шутка? Звоню туда уже три раза. Ничего, все еще паркет. Охрененно. Перезваниваю на 112. Снова дают этот же номер, только теперь там вместо нолика единица. Звоню еще раз, уже облизывая палочку от эскимо. На этот раз действительно скорая.        – Алло, здравствуйте. Мы вызвали скорую, – сверяюсь с часами, – уже почти три часа назад. Ее все еще нет.        – Адрес какой? – отвечаю. – Фамилия? – называю и хмурюсь. Какой-то совсем странный голос у женщины. Неразборчивый, она икает. В трубке тишина. Долго молчит.        – Алло? Так что со скорой?        – Не, ну а че бля со скорой, ну, – пока пытаюсь понять, что мне сказал явно пьяный оператор, она уже отключается.       Смотрю на сестру ошалевшим взглядом. Пьяная баба была на громкой связи, поэтому та тоже все слышала. Шокированные мы стоим в тишине пару мгновений, а потом начинаем ржать. Что за страна, честное слово. Завариваем чай, достаем лаваш, вытаскиваем из бабушкиной комнаты два стула (один разваливается, у второго нет спинки уже лет пять) и включаем сериал. Ну а что, надо же что-то делать. Через двадцать минут звоним по телефону еще раз. Надо же, даже не пьяная баба в этот раз. Но ответ все равно неутешительный: “а, так к вам на констатацию смерти. Ну так ждите, у нас очень много вызовов сегодня, можете и четыре часа прождать. Уж извините, все машины заняты, наберитесь терпения”.       Досматриваем серию, переписываемся каждая со своими. У каждого должен быть хоть один человек, о котором можно писать курсивом. Имя не важно, пол, возраст, дурацкий ярлык, классифицирующий отношения, все это не важно. Просто он или она.       Снова звонят ритуальные услуги. Только уже мужчина. И в очень агрессивной и утвердительной форме говорит, что нам очень нужен агент, который за нас все сделает. Только в этот момент начинаю чувствовать подвох. “В общем, по этому адресу сейчас приедет наш агент и все решит” – такой уверенный низкий мужской голос с толикой угрозы, уже очень сильно пугает. Пишу ей для мгновенного сбора информации. Через две минуты я уже знаю, кто такие черные агенты, как они обманывают людей и как действуют. В этот момент приходит понимание, что, во-первых, один такой агент уже едет сюда, а во-вторых, я очень люблю ее. Ну ладно, а че с агентом-то делать? Пишу ему. Он опять, уже раз в пятый, порывается приехать через весь город, в ужасную погоду, на такси за кучу денег, бросив все свои дела, к ковидным нам, дабы просто быть рядом. Дурак. В очередной раз отговариваю его и обещаю не открывать дверь всяким агентам. А этот, как будто издеваясь, уже через 20 минут звонит в домофон. Ледяным тоном, достойным истинной железной леди, доходчиво объясняю мужчине, что ни на какого агента мы не соглашались, вероятно произошла ошибка, мы же еще даже скорой не дождались, а к услугам агентства обратимся, когда тело уже увезут. Не даю мужику и слова вставить и вешаю трубку домофона на место. Выдыхаю. Отделались. Почему черный агент приехал за полчаса, а скорой еще нет? Страна обманщиков и проебщиков…       Незаметно проходят еще два часа. 00:00. Уже вырубает. Хочется спать безумно. Но негде. Находим у бабушки чистые простыни и стелим на кухне. Принято решение держать вахту по часу. Я сплю первая. Ложусь. Холодно, жестко, ужасно. Но меня почти сразу начинает уносить. Звонок в домофон. На часах 0:24. Пять с половиной часов мы ждали долбанную скорую. Пять, мать твою, с половиной часов. Рвать, метать и ржать в голос. Пиздец.       Женщина проходит в комнату к бабушке. Света нет. Кое как подключаем лампу. Осматривает тело, почти не прикасаясь. Проходит на кухню и начинает очень долго писать всякие бумажки. Я выхожу в коридор и звоню участковому. Говорю, что приехала скорая, и мы его ждем. Уже через 10 минут участковый на месте. Рожа, не лицо, явно туповатого человека. Ну ладно, уже не важно. Быстрее бы покончить с этим всем. Врачица заканчивает, передает справку участковому и уходит. Тот начинает писать протокол. Даже не спрашивая нас, что случилось. Сам что-то себе нафантазировал и пишет. Какой творческий мальчик, блин.       Идеальную тишину на кухне нарушает только непонятно откуда взявшееся дребезжание. Такое мелкое, как будто кусок железа дребезжит в коробке. Похоже, это плита. С чего бы ей дребезжать? Странно. Сестра разобралась. Тишина. Шелест бумаги. Скрип ручки. Мужчина в форме, с пистолетом в кобуре и наручниками на поясе. В фуражке. Просит назвать имена двух друзей, мол были тут при составлении протокола и все видели. В голове так пусто и только два имени. У нее даже не спрашиваю. Она всегда поможет. У него спросила, он не против. Хорошо.       И вот в этой идеальной тишине, пока участковый заполняет бумажки без нашего участия, в моей голове формируется самая отчетливая мысль за сегодня. А может, и за всю мою жизнь. Она умерла одна. В муках или нет, мгновенно или медленно, утром или вечером, этого всего мы не узнаем. Но она умерла одна. Совсем одна, лёжа в маленькой темной комнатушке. Интересно, какая была ее последняя мысль? Надеюсь, не о том, что рядом никого нет. Становится ожидаемо не по себе. Но поток негативных мыслей прерывает участковый. Закончил. Внимательно читаю протокол, написанный каким-то детским почерком. Расписываюсь. Расписываюсь за своих друзей, которые тут типа были. Пиздец, какая у нас охрененная правовая система. Все прогнили насквозь. И я тоже, раз даже не возмущаюсь, а просто подписываюсь за троих людей сразу. Вызвал нам специальный транспорт (читай труповозку). Ушел. На часах 0:58. Сука, они справились за полчаса. Но для этого надо было куковать на кухне пять с половиной часов. Злость переполняет. Транспорт ждать в течении трех часов. Ладно, уже не привыкать. Полиция ушла, засвидетеьствовав все показания. А значит, это уже не место преступления. Можно делать, что хотим.       Осматриваем кухню. Крупы, консервы, приправы, бутылка масла. Пиздец, явное ощущение, что мы мародеры. Разворовываем чужую кухню, пока в соседней комнате лежит труп. Не ситуация, а театр абсурда. Почему, мать твою, даже умереть человеку в этой стране нормально нельзя? Набираем целый пакет еды, как вишенка на торте, засовываю в рюкзак завернутый в кухонное полотенце хороший японский нож. В голове набатом бьет только одно слово – “ПИЗДЕЦ”.       2:18. Домофон звонит.               – Кто?        – Транспорт.       Такси, епта. Впускаю. Двое мужчин. Веселые. А с чего бы им грустить, наверняка только что в машине ехали на вызов и перекидывались забавными историями. Интересно, сколько зарабатывают люди, которые вывозят трупы? Милые мужчины.       Шелест трупного мешка. Запах. Пластик, обработанный каким-то веществом. Такой сильный. Никогда такого не чувствовала. Если унюхаю когда-нибудь еще, хоть через 30 лет, узнаю. Из тысячи запахов узнаю. Оно врезалось в мой мозг перманентно. Навсегда. От шелеста плотного черного пакета мурашки по коже. Стоим на кухне, но возня из комнаты слышна так отчетливо, как будто они выносят труп из моей головы. Вот сейчас в первый раз за все время стало страшно. Так страшно, как никогда не было. Человек умер. Бабушка умерла. Моя родная любимая бабушка мертва. То есть когда я говорила это службе спасения, скорой, полиции по несколько раз, было непонятно. Но шелест трупного мешка и его запах донесли до меня этот факт. Пиздец.       Один из парней выходит к нам на кухню, просит подписать пару бумажек, рассказывает про наши дальнейшие действия. Да, придется побегать по моргам, загсам и так далее. Кстати, вы знали, что МОРГ – это аббревиатура. Означает “место окончательной регистрации граждан”. Меня это всегда забавляло. Да и сейчас смешно. Ушли.       Мы с сестрой разбираем холодильник, выкидываем все тухлое. Звонит телефон. Приятная женщина говорит, что она из организации с названием, которое я сразу же забыла. Что-то про контроль населения. Она ездит за “специальным транспортом” и курирует их работу. А еще следит, чтобы простым людям не звонили черные агенты. Позвонила в домофон и сказала, что мы можем не открывать, если боимся. Я не открыла. Продолжаем разговор по телефону. Она нам снова объясняет, куда нам идти и что делать. Говорит не пускать в дом никаких агентов и быть осторожнее. Хорошая женщина. Говорит, что по всем вопросам можно звонить ей в любое время суток. Назвала свое имя. Я записываю все это, под конец уже рука дрожит. Впервые за вечер захотелось расплакаться, как будто я маленькая девочка, у которой только что умерла любимая бабушка, которая всю жизнь называла тебя своим подарком только за то, что у тебя день рождения 5го, а у нее 6го. Бабушка, которая гуляла с тобой, пока не сломала бедро и не перестала выходить на улицу. Бабушка, к которой ты два года назад ездила каждую неделю, потому что та заболела ковидом и надо было носить ей лекарства. Твоя любимая бабушка, которую только что увезли в труповозке.       3:02. Стоим на улице и ждем такси. С пакетом еды в руках, дикой усталостью и ощущением полной опустошенности. Тошнит. И непонятно, это из-за ситуации или из-за разделенного на двоих пакета круассанов.       3:28. Мы дома. Пишу им, отправляю сообщения без звука, потому что оба уже легли спать. Швыряю вещи в угол, наскоро, но очень тщательно, мою руки и лицо. Ложусь в кровать. Темнота…