Глава 20: Король Проклятий
27 июля 2025 г., 00:05
Король проклятий.
Это древний титул. Но от этого он не становится менее пугающим.
Титул, передаваемый временем. Заслуженный кровью и телами. Титул, принадлежащий только одному — и никому больше.
Говорят, когда-то этот титул менялся от эпохи к эпохе.
Но теперь?
Когда ты говоришь «король проклятий», нет других имён, что приходят в голову, кроме — Рёмэн Сукуна.
Проклятие, что возвысилось над всеми. Проклятие, что захватило титул — и так больше и не отпустило его.
История Рёмэна Сукуны давно потеряна временем. Истёрта песком в часах. Унесена тёмными течениями сменяющихся эпох, и ими же сформирована. То, что когда-то было чёткой историей, теперь — лишь слухи и «а что если». Смутное видение, не дающее ясного ответа, что могло породить такую катастрофу, кроме как: его имя — Рёмэн Сукуна, и он носит конечности и глаза двух мужчин, объединённых в одно существо, и силу, равную тысяче.
Возможно, именно в этом и заключается ужас Сукуны — никто не знает, откуда он пришёл. Чем дальше во времени, тем сложнее отделить правду от сказки.
Может быть, дело не в том, что летописи «утеряны», а в обратном — в избытке голосов. И потому истина становится ещё одной историей.
Но остаётся фактом, что Рёмэн Сукуна — не выдумка. Король проклятий — не остаток забытой эпохи. Не сказка, не мазок кисти на старом полотне, позволяющий заглянуть в далёкое прошлое.
Он — именно это.
Король проклятий.
Капризное существо, не ведающее ни богов, ни ками. Капризное существо, живущее прихотями, — и мир подстраивается под него. Умереть сейчас или позже — это решает Рёмэн Сукуна и его вечно меняющееся настроение, его желания и прихоти.
Это именно тот тип. Тот, с кем нельзя договориться — потому что ему это попросту неинтересно.
Пожалуй, это — самый страшный тип проклятия.
С умом человека, но с мощью катастрофы.
С тем, что он знает, насколько силён, и потому такие вещи, как рациональность или предсказуемость — попросту неважны для него.
Это пугающее проклятие.
Проклятие, жившее целые эры.
Возможно, в его непредсказуемости можно найти закономерность.
Если вглядеться. Если задуматься о существе, что жило тысячелетия.
Можно понять — насколько ужасно скучной должна быть эта жизнь. Запертым в ящике столетие за столетием. Из могучего короля, жившего как ему вздумается, увидевшего всё, что только можно было увидеть…
Существа, жившего жадно, жадно, эгоистично.
Это должно было быть — невыносимо скучно.
Современный мир — чужд ему. И поначалу, конечно, любопытно. Всё новое: люди, одежда, улицы, запахи — всё, что можно увидеть через тело мальчишки по имени Итадори Юдзи.
Но со временем мир становится — мимолётной прихотью. И то, что когда-то казалось интересным, — становится тусклым в сравнении с былым великолепием.
Такому, как Рёмэн Сукуна, недостаточно просто «жить» в современности.
Нет.
Он хочет большего. Хочет жить, как захочется. Сеять хаос или порядок. Свергать города или императоров. Убивать или миловать. Он хочет, и хочет, и хочет.
Кроме одного, по имени Фушигуро Мегуми, весь остальной мир для него — невыносимо скучен.
Он тоскует по былым врагам и старым битвам. Хочет вновь ощущать кровь на руках, слышать крики страха и мольбы о пощаде.
Он жаждет схватки — чего-то и знакомого, и незнакомого одновременно. Хочет охоты, желания, территории, вызова. Хочет новизны — чего-то захватывающего, чем можно насладиться, а потом — раздробить в пыль под своими ногами. Хочет врага, способного выстоять хотя бы один удар… или, может, даже и нет — если он будет достаточно забавным. Хочет ощутить пульс битвы в своём теле. Хочет слышать столкновение миров вокруг себя.
Он хочет многого.
Но Итадори Юдзи не даёт ему этого.
(Мальчишка даже не дал ему сразиться с владельцем Шести Глаз. Это… возмутительно. И тоскливо.
Умереть — даже не сражаясь.
Что тут может быть весёлого? Просто склонить голову и надеяться, что меч упадёт быстро?
Жалко — вот самое точное слово.
Колдуны, может, и сочтут это за «храбрость» или что-то в этом роде. Но настоящая храбрость — это вцепиться зубами в лезвие и утащить Сукуну с собой в могилу, если можешь. Но Юдзи не может. Он просто склоняет голову — и тянет Рёмэна Сукуну в могилу по случаю, по соседству. Акт «добра», от которого Сукуне просто тошно.
Это то «добро», что исходит от невежества. От наивности, от незнания мира дзюдзюцу, что сожрёт тебя заживо, если ты неосторожен.
Глупое геройство, от которого Сукуна хочет раздавить Итадори Юдзи до последней клетки. Вот это будет правильная смерть.
Если Итадори Юдзи хочет убить Рёмэна Сукуну, тогда справедливо, чтобы Сукуна убил его в ответ. Самым ужасным способом.
И только тогда…
Только тогда…
Они могут умереть вместе.)
Так что Рёмэн Сукуна — ужасно, невыносимо…
Скучает.
Но, ах, этим всё не кончается.
Наоборот, что-то начинается. В один ужасно скучный день.
Когда в уши Сукуны врезается визг.
Вызов. Дерзость.
— Если ты не придёшь ко мне, я приду к тебе.
Возможно, это услышали все проклятия в Японии.
Прошло много времени с тех пор, как кто-то так громко заявил свои притязания. Так ясно бросил вызов.
Прошло много времени с тех пор, как Сукуне бросали вызов.
И ещё дольше — с тех пор, как он чувствовал угрозу.
Прошло уже очень много времени с тех пор, как в его венах горело предвкушение.
И теперь Рёмэн Сукуна — в ожидании.
Потому что он не может сам прийти. Потому что он заперт в сосуде, что ничего не знает — и потому ничего не делает.
Это, порой, невыносимо.
Но теперь?
Рёмэн Сукуна — проклятие без ясного происхождения. По крайней мере, для мира.
Но он сам знает свою историю. Свои корни. Своё рождение.
Он вспоминает, когда он был «он» — и когда мог улыбаться, смеяться, чувствовать землю под ногами, как любой обычный человек. Он вспоминает давно ушедшее, давно умершее. Вспоминает тёплые прикосновения и тихие слова матери своему младенцу. Вспоминает запах дождя в воздухе и ветер в волосах, пока его ноги стучат по земле в быстром, ритмичном беге. Пока он бежит, бежит к неведомому горизонту, и вдалеке садится солнце. Биение огромного, бескрайнего мира и предвкушение — что ждёт за поворотом.
Он вспоминает потерянные воспоминания и сказание, не произнесённое веками.
Это — и десятой доли не стоит от того, что он чувствовал, когда был жив.
Но это предвкушение…
***
— Такой защитный, — произносит проклятие сосуду. Век за веком тоски и скуки, ожидающей хоть искры. — Я всего лишь хочу поговорить. — Чего ты хочешь? — отвечает сосуд спокойно, тихо. Его взгляд — воплощение настороженности. Хотя, конечно, настоящая беседа происходит совсем не здесь, не в этих пустых словах. Это бессмысленное обменивание фразами не то, что нужно Сукуне. Не то, что он жаждет. Его не волнуют вежливости. Он терпеть не может болтовню, если только она не сопровождается случайными угрозами. И даже сейчас, угрозы ему ни к чему. Потому что он хочет совсем другого. Чего-то, что прячется под кожей. Чего-то, что ползёт по венам. Чего-то нового. Чего-то неизвестного. Он видит мир, обращённый в прах. Мир, наполненный пеплом и руинами. Безбрежную пустоту запустения и разрушения. И лишь один образ преследует это зрелище — одинокое существо. Над ним висит кроваво-красная луна, а посреди всего — один-единственный красный глаз. Существо смотрит на Сукуну. Сукуна смотрит на существо со своего трона. Вот оно. Вот где лежит настоящая беседа. — Ты любопытная тварь, — произносит проклятие — и сосуду, и существу. Это не вопрос, вовсе нет. Это констатация. Потому что все, кто слышит эти слова, чувствуют всем нутром: это правда. Они оба — странности. Один — сосуд, по-прежнему связанный со своим проклятием, прошедший через смерть и ставший ещё ужаснее, но при этом умудрившийся сохранить рассудок. В то время как Сукуна видел, как куда более сильные мужчины сходили с ума под собственным воплем проклятой энергии. Это значит либо то, что он выше всех, либо то, что он — особенный. А второй? Бездна. Возможно, когда-то у него была форма, но теперь это не более чем мираж из образов и теней. Они извиваются друг сквозь друга, складываясь в массу, которая ни что-то, ни ничто. Просто сущее нечто. И лишь один, красный глаз смотрит из этой бездны. Единственная конкретика среди клубящегося тумана. Бесконечно искажающийся поток эха и шорохов. Вместе они — пара мерзостей, которые не должны существовать. Они — пятно на мире дзюдзюцу, думает Рёмэн Сукуна почти с восторгом. И уж он-то уверен, что хотя бы сосуд осознаёт это. А второе существо — сама по себе загадка. Головоломка, которую хочется разгадать. История, которую хочется прочесть. Ответ, который хочется найти. Знайте: король проклятий всегда принимает вызов. Любой вызов, любой зов — всё, что сможет развеять тоску столетий, вцепившуюся в пятки Рёмэну Сукуне. — Обычно, такой король, как я, даже не глянул бы в твою сторону, — говорит Сукуна, постукивая пальцами по подлокотнику трона. Это просто факт: Рёмэн Сукуна не тратит внимания на то, что не вызывает у него интереса. Проходящий мимо маг может на миг его заинтересовать — но этого мало, чтобы король сам завёл разговор. Нет, сам по себе факт, что Сукуна говорит первым — это уже знак. Знак того, что ты хотя бы игрушка, достойная внимания. — Ты заинтересовал меня, — хвалит Сукуна. И это — высокая похвала, которую дано услышать немногим. Правда, чаще всего за ней следует проклятие, а не благословение. — Гордись. Хотя, конечно, мало кто радуется, когда привлекает внимание капризного короля. Но всё-таки… это хоть что-то, не так ли? Хотя бы будет чем похвастаться на том свете. Если бы он существовал для таких, как они. Сосуд не выглядит счастливым. И гордости на его лице тоже нет. Лишь спокойствие, тихая поверхность безмятежного озера. Смешно думать, будто он может что-то скрыть от многочисленных глаз Рёмэна Сукуны. Хотя, надо признать: сосуд отлично прячет свои эмоции. В его центре бушует буря. Буря из всего и сразу. Сила, которая сдерживается насильно. Она скрежещет и ломается, как зверь в цепях, но всё глубже и глубже заталкивается внутрь, пока не сворачивается в плотный клубок — всего и ничего сразу. Это делает невозможным понять, что именно чувствует сосуд. Но ясно одно: он не чувствует ничего, кроме боли и мрака. И если бы он не был сам проклятием — его уже бы окружили и пожирали другие. Или родились бы от него. Короче говоря, он — настоящий пир для проклятий. Таким он, должно быть, был ещё при жизни, размышляет Рёмэн Сукуна. По крайней мере, контроль над собственной энергией у него исключительный. Ни один обычный маг не стал бы так подавлять своё проклятие. Не до такой степени. Не до той степени, когда даже шёпота не улавливают те, кто не обладает всевидением или огромной силой, способной прорвать завесу и разглядеть зверя под ней. Если существует человек с такой проклятой энергией, то… Это должно было стать настоящей катастрофой. Для него самого и для всех вокруг. Притягивающим проклятия, чтобы те смогли откусить хотя бы кусочек, вцепиться и не отпускать — даже после смерти. Если такой ребёнок рождается в обычной семье, он бы не дожил и до пяти лет. Конечно, это не касается тех, кто рождается в семьях дзюдзюцу. Тот герб на спине сосуда говорит о том, что он когда-то принадлежал к клану. Древняя традиция — кланы носили свои гербы на одежде. Знак чести, способ узнать, кто погиб, даже если лицо разбито, а одежда осталась. Важна ли слава клана — неважно. Главное, что сосуд носит свой герб с гордостью и не скрывает утиву на спине, красным и белым цветами. Если такой ребёнок рождается в семье дзюдзюцу, это должно быть благословением. Ребёнок с колоссальной проклятой энергией. Конечно, он привлекает проклятия к себе. Но что такое несколько проклятий, если внутри него скрыт талант и потенциал? Что такое несколько проклятий, если этот ребёнок может укрепить свой клан и стать следующей восходящей звездой? Но, конечно, вместе с таким даром приходит и проклятие. Дети, рожденные с проклятой энергией, противостоящей небесам, несут её тяжесть и не должны ходить, иначе испытают ужасную боль. И даже тогда их конечности никогда не будут такими сильными, как у обычных людей или их сверстников-магов. Это, по сути, небесное ограничение. Здесь есть история, думает Сукуна, глядя на сосуд перед собой. Сосуд, который может стоять и ходить, и у которого крепкие, как у бойца, мускулы, несмотря на бушующую проклятую энергию. Что-то только что бросило вызов небесам. Что-то только что бросило вызов небесам, пока Рёмэн Сукуна дремлет, не видит и не знает. Такое событие — скандальное табу — как его могли пропустить? Как никто не говорит о нем вслух? Как никто не упоминает это в его присутствии? Дело в гербе и «Кьюби», хотя Сукуна не знает, что именно. Первая встреча была обычной. Проклятая энергия сосуда всё ещё была нормальной, хоть и чудовищной. Но сейчас? Она удвоилась. Возможно, другим, кроме Рёмэна Сукуны, трудно отличить тех, у кого высокая проклятая энергия, от настоящих чудовищ. Настоящий способ понять — посмотреть на них и увидеть, что скажут небеса. Хромают ли они, или же находятся на грани монстра, но всё ещё могут ходить и бегать, и их считают талантами. Разница тонкая, как лист бумаги. Но Рёмэн Сукуна видит это с одного взгляда. Это — часть работы короля проклятий. Это почти подтверждается, когда сосуд появляется перед Рёмэном Сукуной снова. Энергия — не одного, а сразу двух существ, тесно переплетённых. Смешение эмоций, проклятий, тихих шёпотов горя и ярости одновременно. Это не обычная связь сосуд-проклятие, это точно. Сукуна знает — он сам проклятие с сосудом. И он никогда не был так слит с Итадори Юдзи, как этот сосуд со своим проклятием. — Что тебе нужно? — спрашивает сосуд, прерывая мысли Сукуны. В голосе слышится защита, почти. Взгляд острый, как лезвие, на языке тысячи слов, сдерживаемых в игре слов и загадок. Опять слова и загадки. Поверхностные игры на фоне настоящего разговора. Но ничего, Сукуна развлечётся — хоть раз. Ради удовольствия, что этот сосуд ему доставил. — Мне нужно многое, — говорит Сукуна. Это правда. Желание — часть его природы, и он не стыдится признаться. — Но что касается тебя? Одно из того, чего сейчас хочет Рёмэн Сукуна, — это тело. Чтобы нависнуть над сосудом и устроить забавную игру в кошки-мышки. Хищник и добыча — игру, что он играл не раз, всегда вызывая адреналин. Жаль, что Итадори Юдзи — идеальный замок этой тюрьмы. Значит, Рёмэн Сукуна должен гнить в заточении до удобного момента. — Хочу развлечений, — признаётся Сукуна. Врать сейчас — пустая трата времени. Королю это не к лицу. Он слишком силён, чтобы лгать и ждать. Хотя, стоит сказать, он и лгать любит — если это весело. Конечно, есть и другие желания, но он не так щедр, чтобы раскрывать все планы. — Пока же я просто хочу тишины и покоя. — Сукуна улыбается насмешливо. — Твой маленький монстр совсем разошёлся. Это правда. Сукуна видит через глаза Юдзи отчётливо. Он видит, как рушится мир проклятий. Мелкие твари разбегаются, прячась от крупного хищника, что появился внезапно. А крупные и глупые пытаются встать на защиту и становятся лишь более нервными. Зрелище забавное, но сопровождающий его визг — совсем нет. Он скорее раздражает. Новый звук нового зверя, который не умеет ничего, кроме как объявлять всю округу своей территорией. Милый, да, но вдвойне раздражающий, когда это сильный новорождённый, способный раздражать Сукуну своим визгом. Сосуд отступает, будто не заметив. В другом мире, в другом месте, чудовище устремляет взгляд на Сукуну. Сукуна размыкает губы и произносит: —Тише. Одного раза достаточно. Этот урок учат все монстры со временем. Кто-то позднее, кто-то раньше. Но великодушно Сукуна преподаст его сейчас. Чудовище замолкает, скрипит телом, будто наклоняя воображаемую голову. Плохая имитация человеческого замешательства. Его красный глаз смотрит прямо в Сукуну, словно угрожая поглотить его целиком, раскрыть все тайны Рёмэна Сукуны, разложить его на части, не оставив ничего, кроме обрывков. Но послушно молчит. Перестаёт бросать вызов всему вокруг и становится странно тихим. Таким же тихим, как и все великие проклятия. —Одного раза достаточно, чтобы мир узнал, — говорит Сукуна снова, проявляя щедрость. — Дважды, трижды и сколько угодно раз? Это обесценивает момент. И это правда. Сукуне достаточно произнести угрозу один раз, чтобы она весила целую жизнь. Дважды и трижды — и лишь опошлишь момент, затупишь лезвие, что однажды было острым. Монстр снова поскрипывает телом. Снова клонит воображаемую голову, словно впитывая слова Рёмэн Сукуны. Пробует их на воображаемом языке и находит ощутимыми — ведь дальше он не произносит ни звука. О, страх — это не то, что движет им. Сукуна это отлично знает. Это скорее внимательное молчание. Любопытное, которое может потянуть их обоих в бездну. — Ты же не со мной говоришь, — произносит сосуд, возвращая Сукуну в мир, где существо напротив — полностью человек и совершенно задумчив. Сукуна хохочет. — Тебе правда нужно спрашивать? Ответ и так прозрачен. Любопытно, что хоть сосуд и существо внутри него кажутся тесно слитыми воедино — связь односторонняя. Сосуд не ведает ни мыслей, ни поступков существа. Но вот обратное — совсем другое дело. Связь интимная, хоть и односторонняя. Плотно переплетённая. До самой души, до самой проклятой энергии — самого интимного из того, что есть — вплоть до самого ядра. Связь, которую нельзя отрицать. Связь, соединяющая двоих. Перепутанную кашу из двух целых, что теперь едино. — Позволь догадаться, это существо не должно было существовать, — не вопрос, скорее утверждение. Сосуд моргает, дыхание сбивается — и этого достаточно Сукуне. — Его существование было секретом, да? Вся эта тишина и секретность, — поддразнивает Сукуна. Острый клинок на языке готов разрезать. Сосуд отступает, ошарашенный. Ага, думает Сукуна, ответ близок. — И ещё одно предположение: ты всегда имел связь с ним. Если бы это было одно из тех шахматных видео, что Юдзи так любит смотреть, Это был бы «мат», думает Сукуна. Сукуна уверен, что получил ответ. Просто из-за этой связи — этой мерзости проклятия. Составленной из двоих и сшитой лоскутами ошибок. И какой же это забавный ответ. Если это было одно существо — оно попало бы под небесное ограничение. Но двое? Вот где слабость — и сила бросить вызов самим небесам. Это запретный акт. Табу. Мысль, которой нельзя касаться. Два и дважды, и снова и снова… Близнецы всегда были предвестниками в мире дзюдзюцу. На зло или к добру, близнецы делят судьбу друг друга. Они черпают силу друг друга и питаются слабостями. Они — часть одного целого. Их считают «одним». Они делят одну утробу, а значит, и судьба одна, и беды умножены. Они живут за «одного». Они — знак несчастья. Та девушка из клана Зенин — тому доказательство. Её близнец — единственный барьер между ней и величием. Раньше они воспитывали одного из близнецов — того, кто имел больше потенциала, — а другого оставляли гнить. Разрывали связь, когда те были молоды, чтобы один мог жить и процветать. Но, ах, это слишком негуманно для наших дней, и эта практика, кажется, канула в Лету. Даже для одного из «трёх великих» кланов. Но в древние времена, когда носили герб клана так же гордо, как оружие? Когда древние проклятия вроде Кьюби бродили? Это было обычным делом. Но не то, что произошло здесь, правда? Представь себе. Младенец с невероятной силой. Который, ты знаешь, привлечёт гнев небес. Представь. У него есть близнец. Тот, что не имеет ни капли проклятой энергии, но обладает крепким и здоровым телом. Если позволить им жить — они обречены. Один близнец уничтожит потенциал другого. Так не может быть. Итак, кого выбрать? Близнеца с чудовищной проклятой энергией или того, кто не имеет ничего, но тело которого способно сражаться с легендами? Какое же это расточительство. Потерять такой талант. Так зачем не рискнуть? Пусть двое станут «одним». Пусть один станет проклятием. А другой — сосудом для проклятия. Такая связь… Её нельзя отрицать. Такой сосуд… Идеальное сочетание. Связь с утробы. Слить «двое» в «одно». Бросить вызов самим небесам. Представь. Великий запрет. Проклятие, которому не суждено было существовать. Секрет, который должен храниться. Связь, созданная в утробе матери. Проклятие с энергией двоих. Представь. Как забавно, думает Сукуна. И он смеётся.
