Глава 4.
9 августа 2025 г., 15:10
Грейнджер чувствует, как её тело неистово трясёт. Отголоски былого страха всё ещё вызывают внутреннюю дрожь, а громкие причитания домовика путают мысли.
— Либерта принесёт мисс стакан воды!
Гермиона молчит, смотрит перед собой. Она сильнее кутается в мягкий плед и плотнее сводит дрожащие колени.
Девушка наблюдает за тем, как эльфийка бегает из одного края комнаты в другой, словно потерявшись в пространстве, что-то шепча и явно ругаясь на кого-то.
Грейнджер же чувствует, что находится на грани истерики, но из-за чего? Отнятой свободы? Или из-за того, что в её темницы, куда регулярно вторгается назойливый эльф, обитают непонятные существа? Чёртова адова пасть! Не хватает только осинового кола в руках и блондина, облачённого в кожаный плащ, в качестве напарника для борьбы с этой нечистью.
Дрожащие руки домовика неторопливо протягивают ей стакан с водой.
— Какого чёрта это было? — голос дрожит.
— Дьяволица снова разбушевалась, но и вам, мисс, не следовало сбегать из комнаты и бродить между этажами.
Какая ещё дьяволица? Кого ещё Малфой держит в своём доме?
— Он тебе что-то сказал? — она прочищает горло. — Насчёт того, что ты позволила мне покинуть пределы комнаты?
— Да, — пищит Либерта, — хозяин вызывал меня для разговора. Сначала мистер Малфой был очень недоволен тем, что вы надели платье миссис Малфой, но потом…
— Ты принесла мне одежду покойной матери Малфоя? — её голос срывается на полный возмущения крик. — Чем ты только думала? Хотела, чтобы он меня прикончил?
Мерлин! Мерлин! Мерлин! Теперь ясно, почему он так странно смотрел на неё. Должно быть, в своих мыслях уже лишил её жизни. Грейнджер была и есть солдат армии, противостоящей войскам Пожирателей смерти. Два года назад первые полосы газет пестрели новостью о том, что солдаты Ордена убили Нарциссу Малфой – чистокровную волшебницу, мать верховного генерала армии Волдеморта!
Эта чёртова эльфийка решила поиздеваться, заставив Гермиону надеть это платье?
Живой ей точно отсюда не выбраться.
— Мисс, Либерта не хотела… я хотела лишь… я не…
Грейнджер массирует напряжённые виски, медленно считает от десяти до одного, пока эльфийка внезапно не выпаливает:
— Отныне мистер Малфой не запрещает вам свободно передвигаться по поместью!
***
Часы мучительно медленно перетекают в дни. Неожиданное решение Малфоя не вызвало в Гермионе особого восторга, ведь это ощущалось как простой перевод в камеру побольше. Единственный плюс, который она могла отметить для себя, – это общение со слугами. Они говорили с ней, делились информацией, однако не выходили за пределы. Она скучала по Ордену, по друзьям, даже по своей маленькой кровати в штабе. Скучала по временам, когда могла вести нормальные разговоры с кем-либо, не опасаясь случайно выдать намёк на дальнейшие действия Ордена. Малфой испарился из её жизни, чему она была только рада, ведь видеть его она не имела ни малейшего желания. Покинуть зачарованное поместье она не могла, оставила свои жалкие попытки около недели назад, да и из-за страха перед неизвестными чудовищами, очевидно населявшими поместье, Гермиона старалась не ходить по коридорам одна. Хотя… самым большим чудовищем всё-таки оставался Малфой. Он убивал и будет убивать людей Ордена, что когда-то были его знакомыми. Людей, которые учились с ним, преподавали ему в школе. Из памяти никогда не сотрётся тот день, когда прямо перед глазами Грейнджер в Эрни Макмиллана угодило заклятие, разорвавшее его тело на части за считанные секунды. Это сделал Малфой – убил бывшего сокурсника, не поведя даже бровью. И Эрни был не первым, и, она уверена, далеко не последним. Она не знала, сколько времени он планировал держать её здесь, не знала, что стало с остальными людьми из её группы, не знала, какие именно у Малфоя были на неё планы. Что ей следует сделать, чтобы он представлял для неё меньшую опасность? Как свести к минимуму возможную угрозу? Ей совершенно точно не убить его, по крайней мере, пока она находится здесь. Может, ей следует стать покладистой, чтобы она ему просто наскучила, и тогда он… что? Выгонит её? Гермиона предполагала, что нужна ему в качестве рычага давления на Орден. В любом случае, Орден не станет рисковать ради её спасения, и эта позиция казалась Гермионе безоговорочно правильной. Жизнь одного человека не ценнее нескольких других жизней. Если Орден примет решение бросить её на произвол судьбы, она поймёт и примет это, поскольку считает правильным. — Мисс Грейнджер, — пищит Либерта, пододвигая к девушке чашку ароматного чая с молоком. — Если вы желаете, вы можете пройтись и по саду, Либерта уже спрашивала хозяина об этом. — Просто Гермиона, хорошо? — её губы растягиваются в тонкой улыбке, когда на бледном лице домовика появляется румянец. Странно. Очнувшись здесь, Гермиона и не думала, что сможет сказать кому-то из обитателей поместья нечто подобное. Малфоя она знала намного дольше, чем Либерту. Они вместе учились в Хогвартсе, но на разных факультетах. Гермиона не помнила, чтобы они хоть когда-то перебросились парой слов без взаимных оскорблений. Она никогда не рассматривала Малфоя в качестве хотя бы приятеля, всегда старалась избегать даже смотреть в его сторону хотя бы потому, что само его присутствие было ей неприятным. Ей не хотелось его видеть, не хотелось слышать его голос или слушать разговоры о нём, а его по большей части интересовал лишь Гарри, будучи избранным, и, возможно, Рон, поскольку его семья числилась в списке священных двадцати восьми. Нет, Малфой никогда и не думал дружить с ним, обращал на Уизли внимание лишь для того, чтобы напомнить, кем считали его семью в высших кругах общества. Предателями крови. Теми, кто связался с полукровкой и носился по всему магическому миру за «Грязнокровкой». На втором курсе Малфой не забыл упомянуть, что мистер Уизли неровно дышит к маглам, что, конечно же, выставляет его посмешищем среди всего Магического сообщества. Каких-то особых взаимоотношений между самой Гермионой и Драко никогда не было, к тому же, после четвёртого курса он стал нелюдимым настолько, что перестал обращать внимание даже на Гарри с Роном. В свою очередь те, напротив, стали следить за ним, превратив это в общую манию. Сначала Гермионе было даже смешно от этого, и со стороны могло показаться, что она пыталась защищать Малфоя, утверждая, что он не может быть связан с Пожирателями смерти. На самом деле ей было абсолютно наплевать на Драко. Она бы и бровью не повела, если бы он сбросился с астрономической башни, возможно, это могло бы её даже и позабавить, и… О Мерлин… Нет! Тогда подобное не могло вызвать в ней усмешку. В то время она была лишь простой школьницей, не знавшей войны. Та, прошлая Гермиона, отличница-Гермиона, в отличие от её нынешней версии больше всего заботилась о своих школьных оценках и никогда бы не посмеялась над чьей-то болью. Нет, доброй или слишком отзывчивой её нельзя было назвать даже во времена учёбы в Хогвартсе, но она никогда не была жестокой. Гермиона поняла, что зря защищала Малфоя, лишь в ту самую ночь, когда он впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, после чего хладнокровно убил Дамблдора. Лишь тогда она поняла, какую ошибку совершала всё это время, убедилась, насколько жестоким может быть человек даже в столь юном возрасте. Она не хотела называть Драко человеком. В её понимании подросток, убивший человека, желавшего ему только хорошего, не оказывающего сопротивления и не пытавшегося дать достойный отпор, не верящего в жестокость своего ученика, может называться лишь чудовищем. Малфою это определение прекрасно подходило. Она убедилась в его чудовищной жестокости и после того, как он в компании своих новых друзей покинул стены Хогвартса. Ей не были известны нюансы его становления монстром, что именно он сделал и через что прошел, чтобы уже к двадцати одному году стать верховным генералом тёмного войска Волдеморта, но его жестокость поражала любого, кто мог её наблюдать, любого, кто мог о ней слышать. Десятки убийств, тёмные проклятия, мучительно медленно убивающие людей, заставляющие умолять о милости и смерти, то, во что превращались тела солдат, вставших на пути Малфоя, то, какой страх он вселял в противников, – приводило в ужас Гермиону. В школе он был лишь мелким избалованным мерзким задирой, не стеснявшимся в выражениях, однако вырос Малфой в настоящего монстра. Несколько недель назад она вместе со своей группой явилась к нему, чтобы убить. Не ранить, не взять в плен, не напугать, а именно лишить жизни, раз и навсегда поставить точку в его истории. Слишком самоуверенно, слишком нагло, но никак иначе, однако всё пошло не по плану, обернулось наихудшим образом. Если бы у них получилось, это был бы огромный шаг к победе Ордена, месть за все его дела. Смерть Малфоя подкосила бы и людей Волдеморта, и его самого. Это был бы идеальный исход событий.***
Шаг за шагом Грейнджер медленно ступает по паркетному полу четвёртого этажа. До сегодняшнего дня она не заходила досюда. Коридоры здесь широкие, ведут неизвестно куда. Здесь комнат не меньше, чем на других этажах. За всё время пребывания в доме Малфоя Гермиона успела исследовать с первого по третий этаж в своём крыле. Загадкой для неё оставался четвёртый этаж, подвал и западное крыло целиком. Ничего необычного – гостевые комнаты, санузлы, гостиные, спальни, музыкальный зал. Над четвёртым этажом находился чердак, оборудованный в комнаты для служанок. Впрочем, когда она забрела туда, её вежливо попросили уйти. Под первым этажом располагалось помещение для эльфов, где Гермиону встретили очень радушно и даже разрешили исследовать спальные места. В них тоже не было ничего необычного. Для эльфов была оборудована большая комната с низким потолком, однако вполне себе приемлемым даже для человека ростом чуть выше самой Гермионы. В комнате располагалось множество простеньких кроватей, рядом с ними - прикроватные тумбы, забитые откровенным хламом: фантики от сладостей, потёртые карточки, камушки. Восторженные эльфы сами вытаскивали весь этот мусор из своих шкафчиков, предлагали рассмотреть его получше, хвастались тем, что имели. Когда Гермиона подошла к шкафчику Либерты, на лице эльфийки заиграло неподдельное беспокойство. Она начала что-то лепетать о том, что им уже пора уходить, что вскоре будет подан ужин или прибудет мистер Малфой, который, возможно, захочет видеть мисс. Эльфийка не сводила с Гермионы глаз, когда та присела на жёсткую кровать. Она явно запаниковала, когда рука девушки потянулась к дверце шкафчика, но не успела открыть её, как эльфийка потянула девушку за собой, бормоча о прекрасных круассанах, за процессом готовки которых просто необходимо понаблюдать. Будто бы Гермиона была воровкой, которая позарилась бы на странные безделушки эльфов. Смотреть на круассаны Гермиона не пошла, предпочтя побродить по поместью, убедившись в том, что Либерте было совершенно всё равно, чем занимается Гермиона, лишь бы не трогала её вещи. Может, она таскала хозяйские вещи? В любом случае, это не касалось Гермионы. Она бесцельно исследовала дом, оглядывалась после каждого шага, вслушивалась в каждый шорох, но ничего подозрительного не было. Она не встретила ничего особенно странного даже когда медленно перешла с исследования восточного крыла к западному. В этой части поместья оказалось заметно холоднее. На стенах через каждые несколько шагов висят картины с предками Малфоев. В их бледных лицах сквозит откровенное высокомерие и презрение ко всем нечистокровным. Она проходит очередную картину и вздыхает оттого, насколько лицо изображённого на полотне века шестнадцатого мужчины чертами напоминает ей Драко. По её телу пробегается холодок из-за того, что кажется, будто бы эти серые глаза, следящие за ней, могут принадлежать тому, кто наяву в любую секунду при желании может её лишить жизни либо за долю секунды либо же, напротив, мучительно медленно, растягивая удовольствие. Она проходит дальше по коридору, чувствуя на себе сотни серых и голубых глаз людей, облачённых в камзолы, пышные платья, строгие сюртуки – в зависимости от эпохи, но в любом случае безупречно скроенные. Она останавливается напротив картины, на которой запечатлена молодая элегантная женщина с высокой прической, украшенной жемчугом. Ее платье из шелка, с глубоким декольте. Взгляд более мягкий, нежели у мужских представителей рода, но всё равно несущий в себе отголоски гордости. В её руке зажат веер. — Мисс? — женщина приподнимает бровь. — Неужели заблудились? — Я… — Гермиона кусает губу, ища в голове слова оправданий. — Да, я заблудилась. — Ах, как же прекрасен этот дом, — тяжело вздыхает женщина. — Как бы и мне хотелось бы ещё хоть раз ступить по его полу, выйти в сад, подышать свежим воздухом, — она резко переводит взгляд на девушку. — Кто ты такая? Кажется, всё-таки у тебя другое лицо, тебя я раньше здесь не видела! Ты уже была в саду? — Нет, — коротко отвечает Гермиона. — О, — вздыхает женщина, — Чарльз, взгляни, всё-таки кто-то из наших потомков решил испортить генетику и притащил в поместье ещё одну брюнетку! — Должно быть, это одна из служанок, дорогая, — отзывается мужчина из соседнего портрета, запечатлённый в своём кабинете, с париком на голове, в элегантном сюртуке с кружевными манжетами. Его худое лицо искажает очевидное презрение, в руке он держит трость, которой активно жестикулирует. — Служанка, которая напялила на себя хозяйскую одежду. — Я не служанка! — возражает Грейнджер. — И я не собиралась портить чью-то генетику. — И слава богам, иначе, если бы твой портрет попал сюда — ты выглядела бы хуже всех, словно служанка, находящаяся в подчинении у господ. Гермиона яростно вздыхает и ускоряет шаг, идя по коридору. Люди из портретов переглядываются, разглядывают её, вызывая раздражение. Они о чём-то спрашивают, кто-то что-то говорит ей о Франции и прочей чуши. Она быстро настигает одной из комнат и захлопывает дверь, заглушая разговоры. Тёмно-зелёные стены — первое, что встречает её здесь. Во всём западном крыле мрачно и холодно, но здесь это заметнее всего. В просторной комнате много массивной дорогой мебели, но даже на вид она не выглядит удобной. Особняк словно ровно поделён на две совершенно разные части. Восточная — где всё это время обитала Гермиона, была светлой, тёплой с изысканной мебелью и приветливыми слугами. Западная: лишённая света и тепла, мрачная, тёмная, словно дышащая смертельным холодом. Тяжёлый дубовый стол завален какими-то книгами. У стены, словно не отсюда, а принесённый откуда-то, стоит белый стол с огромным зеркалом и какими-то баночками с кремами. Теперь было ясно, почему Малфой выглядел слишком хорошо. Кресла обтянуты тёмной кожей. Полки завалены огромными древними фолиантами, какими-то трофеями. Забавно. «Трофей» рассматривает другие трофеи. У стены расположена огромная кровать с балдахином из плотной ткани, которая ещё больше скрадывает свет. Подушки и простыни чёрные, но тёмное постельное бельё не привлекает внимание настолько, насколько это делает кусочек стены у изголовья огромной кровати, с которого кто-то одним движением сорвал кусочек обоев. Странно, что при всей педантичности, с которой обустроена комната, эта деталь так и осталась полностью проигнорированной. Хотя, если не вглядываться, этот нюанс почти не заметен, к тому же он тонет в роскошестве интерьера. Медленно обойдя комнату, Грейнджер подходит к столу. Здесь нет вообще ничего стоящего. Никаких даже намёков на что-нибудь, что было бы связано с войной. Всё же Малфой имел осторожность, предусмотрел, что в его кабинет мог бы заглянуть кто-нибудь посторонний. Она останавливается напротив окна, сильнее распахивает шторы, смотрит в горизонт. Время уже позднее, на небе виднеется луна и даже звёзды. В голове мелькает мысль… Девушка дёргает за ручку окна в попытке отворить окно, но, как и полагалось, это оказывается тщетным. Она недовольно вздыхает и уже собирается двинуться в сторону выхода, чтобы вернуться в выделенную комнату, как дверь в комнату резко распахивается. Даже не осматриваясь, Малфой стремительно проходит внутрь комнаты. Он не сразу замечает непрошеную гостью, что замерла при его внезапном появлении. А заметив, он долго смотрит на неё стальным взглядом своих серых глаз. Её взгляд блуждает по его высокой окровавленной фигуре, лицу, волосам. Она резко отступает назад, когда он движется к ней. Девушка забегает за стол, хватает всё, что только попадает в её руки, и швыряет в сторону чёртова Пожирателя. Книги, подсвечники, чернила, даже перья летят в его сторону, ударяются в него, но он продолжает подступаться к ней. Когда он подходит слишком близко, она швыряет в его сторону кресло, но, когда даже и это не помогает, она вскидывает руки, будучи готовой отбиваться. — Я нечаянно здесь оказалась! — резко произносит она, когда он шагает почти вплотную. — Ты сам разрешил! Но он не слушает и сам не говорит. Ей уже был знаком этот взгляд. Она замахивается, но он перехватывает её руку, затем вторую. Спасает её и дарит ей несколько секунд только то, что она ударяет его ногой, а после со всей скоростью движется в сторону двери, что тут же захлопывается прямо перед её носом, едва не ударив по лицу. Грейнджер вновь пытается бежать в сторону стола, чтобы хотя бы он обеспечил расстояние между ней и обезумевшим Пожирателем смерти, но его рука опоясывает её талию раньше чем ей удаётся скрыться. Кровь с его рук вновь мажется по её одежде, пачкает кожу. Должно быть, эта кровь принадлежит кому-то из Ордена. Может быть, она даже лично знала этих людей. Возможно, их уже нет в живых. Она кричит, вырывается, когда он, навалившись всем своим телом, толкает её на кровать. Грейнджер вновь пытается ударить его ногой, пытается высвободить захваченные в плен руки, пытается укусить, пока его ладонь не ложится на её рот, заставляя замолчать. — Тихо, — сухо. Коротко. Беспрекословно, словно приказ своей подчинённой, одной из Пожирательниц. Она быстро кивает лишь бы он быстрее убрал от её рта свою руку, лишь бы не нависал над ней сверху, придавливая к матрасу. Он выглядит словно обезумевший. Всего несколько секунд спустя он высвобождает её рот, несколько секунд смотрит на неё сверху, чтобы убедиться в том, что она будет продолжать молчать. Грейнджер поджимает губы в тонкую линию и смотрит в потолок, когда голова Драко ложится на её живот, руки обхватывают её тело под поясницей, чтобы крепче прижать её тело к себе. — Что ты делаешь? — её голос дрожит от напряжения и неприязни. Во рту ощущается металлический привкус чужой крови. Крови убитых. Убитых товарищей. А что если среди них был Гарри или Рон? Мерлин… — Заткнись, — сухо произносит он, сильнее прижимая ухо к ней. Чёртов псих. Уж лучше бы он мучил её круциатусом, чем лежал, прислонившись, прижимая её тело к себе. Что это были за странные наклонности? Она пробегается взглядом по комнате в поисках какого-нибудь оружия, что позволило бы дать отпор Пожирателю, но ничего поблизости не оказывается. Пальцы его левой руки сжимают в гармошку ткань её платья на юбке. Это вызывает в девушке ещё больший дискомфорт, ещё большее недовольство. А что если в случае её побега Орден всё же рассмотрит абсолютно все её воспоминания? Что они увидят? Как она лежит на постели Малфоя измазанная в крови, в то время, пока он сам лежит на ней, смотря в стену, и мнёт ткань платья, которое когда-то носила его мать? Вот в чём дело! Должно быть, дело в том, что она носит! Хотя это платье… оно было слишком другим — не таким, какие Либерта приносила раньше. Оно было более откровенным и менее длинным, но Грейнджер было плевать ведь кроме эльфов на неё никто не смотрел, а они смотрели лишь с нескрываемым восторгом. Слишком быстро они привязались к ней, в то время, как девушки-служанки старались обходить её стороной, не смотреть в её сторону, а если и смотрели, то с явной порцией высокомерия, словно она уже успела причинить им какой-то вред. Даже смешно, ведь она редко выходила из своей клетки. Как оказалось, редко, но вполне метко. Её взгляд останавливается на окровавленных светлых волосах, а после она тяжело выдыхает. — Да что с тобой не так, Малфой? — хрипло шепчет она, когда его дыхание вновь начинает медленно выравниваться.
