Военный трофей Драко Малфоя

      В ушах тихо отдаётся звук хода часов. Лежа на постели, Грейнджер осознаёт, что никак не может разобраться с бесконечными бурными потоками мыслей, что беспорядочно сменяют друг друга.       Единственное, что она отчётливо понимает, – ей до невыносимости жарко находиться здесь. Она уверена: её пылающие щёки стали багровыми, и убедиться в этом сможет, как только подойдёт к зеркалу.       Рациональность её мыслей и суждений испарилась. Может, виной этому были усталость, тоска, ощущение безнадёжности, а может, всё дело было в негромком дыхании того, кто в эту саму секунду лежал совсем рядом с ней. Может, она не может наконец начать здраво соображать именно из-за того, чья рука опоясывает её тело, заключая в ещё больший плен.       Ей кажется, ничего из того, что происходило здесь вчера, не было явным. Сон. Очень странный, но тем не менее очередной сон.       Возможно, мозг смирился бы с тем, что всё это лишь иллюзия, если бы он ушёл утром, не оставшись с ней в одной постели.       Таким он к ней не заявлялся ни разу.       Ей не хочется вспоминать о том странном поцелуе. Она растерялась в тот момент, когда это случилось, не понимала происходящего, впала в ступор. Кажется, её переполненный за день новой информацией и соображениями о том, каким образом она может пригодиться в будущем, мозг просто отключился на момент, когда всё это происходило. Она не сразу осознала, что он притянул её к себе для поцелуя. Девушка до сих пор не могла понять, почему это произошло.       Всему виной алкоголь и её растерянность. В трезвом уме Малфой и в мыслях даже не допустил бы даже возможность подобного, а она, понимая происходящего, оттолкнула бы его сразу.       Она сжимает пальцами краешек одеяла, пока смотрит на спящего Пожирателя смерти. По крайней мере во сне он не кажется ей чудовищем, не кажется пугающим. Спящим он выглядит умиротворённо, и с первого взгляда она никогда бы не подумала, что рядом с ней в одной постели лежит жестокий убийца, лишивший жизни сотни людей и тот, кто в будущем убьёт ещё в разы больше.       Затаив дыхание, девушка аккуратно убирает с себя руку Пожирателя. Она несколько секунд неотрывно смотрит на него, прежде чем медленно склониться и, подцепив палочку, вытащить её.       «Карамелька… ненавижу сладкое,» — последние слова, что были произнесены им вчерашней ночью перед тем, как он, будучи пьяным, уснул прямо на ней.       Ей даже казалось, что то, что донеслось до её слуха, ей всего лишь послышалось, ведь к ночи она буквально валилась с ног от усталости.       После произошедшего она ещё около получаса была не в состоянии пошевелиться, пытаясь обдумать всё, что произошло в этой комнате вообще. Казалось, это был странный и совершенно нерациональный сон.       Он пришёл для того, чтобы просто пьяным уснуть здесь?       Она снова сомневалась в его адекватности.       Снова сомневалась в адекватности Астории.       Сомневалась в адекватности Нотта.       В её голове лишь крепче укоренялась идея того, что отсюда следует выбираться как можно быстрее, чтобы оказаться как можно дальше.       Почему она не смогла ничего сделать? Расплакаться перед ним… ничего унизительнее нельзя было придумать. Это была мысль, что не позволяла ей уснуть ночью, давя тяжёлым грузом. Она приводила её в настолько откровенное уныние, что заставляла жалеть о её существовании в этом мире.       Господи… лучше бы он просто кинул в неё луч Авады.       Она медленно слазит с кровати, сжимая в руке палочку, и короткими шажками направляется в ванную комнату.       Бросившись к котлу, она несколько раз прочерчивает в воздухе руну, зачаровывает экстракт шалфея и вливает его к остальным компонентам, следуя заученной из учебника инструкции.       Ей кажется, что её сердце остановилось, пока дрожащие руки спешно выполняют действия, диктуемые мозгом.       Осматриваясь по сторонам, она выскальзывает из ванной комнаты и аккуратно ступает к столу. Шаг за шагом.       Поджав губы, она отодвигает дверцу шкафчика, и та издаёт тихий скрипучий звук, который, слава Мерлину, не будит Малфоя.       Несколько раз взмахнув магическим древком над центральной частью артефакта, она спешно направляется обратно в ванную и аккуратно помещает прозрачную сферу в жидкость, что уже успела заметно загустеть.       При контакте артефакта с приготовленным зельем, над котлом вспыхивает розовое свечение, которое рассеивается уже в следующую секунду. Котёл при помощи магии перемещается под навесной шкаф, в более тёмное место.       Ей требуется не больше пары минут, чтобы, добравшись до постели, медленно залезть на неё и аккуратно закрепить палочку на поясе спящего Пожирателя.       В тот момент, когда она доделывает задуманное, Малфой переворачивается на бок, вновь задевая её рукой, и единственным вариантом, при котором риск того, что он начнёт о чём-то догадываться, что остаётся для неё, – просто лечь на спину и притвориться спящей. Так она и делает.       Почувствовав очередное шевеление, наступившее сразу после того, как Пожиратель по касательной дотронулся до её локтя, она ощущает, что матрас совсем рядом начинает прогибаться чуть сильнее от перераспределения центра тяжести.       Она выглядывает из-под опущенных ресниц и замечает, как приподнявшийся со своего места Малфой сначала проводит ладонью по лицу, а потом несколько раз моргает, глядя на неё, лежащую перед ним, словно ещё не до конца проснулся и пытается таким образом избавиться от наваждения.       Она видит, как он мельком осматривается по сторонам, а после снова переключает своё внимание на неё.       Он чуть склоняется к ней, и в тот момент, пока он не успел прикоснуться к ней, она распахивает веки. Он почти отдёргивает руку словно она может обжечь его.       Около минуты комнату окутывает полная тишина.       Девушка смотрит на Пожирателя с нескрываемой яростью, обидой, злостью и раздражением, которые даже не думает пытаться скрыть.       Он пытается выглядеть отстранённым, и она бы купилась на это, если бы не успела выучить его взгляд. Сейчас же она готова поклясться, что он смотрит на неё непонимающе.       — Снова остался здесь до утра… — с враждебностью в голосе произносит она. — Не задумывался о том, что ночью в твоей постели мёрзнет в одиночку твоя жена?       — Ты плакала? — его тон безэмоционален. Холоден. Чужой.       — Шутишь? — она чувствует, как тело предательски начинает дрожать, пока ладонь сильнее сдвигает атласную накидку, словно серьёзно намереваясь закутаться в неё, как в кокон.       Малфой замечает это. Она видит, как его зрачки резко сужаются, а глаза становятся шире, но ледяное выражения лица не изменяется.       Она пытается увернуться от его руки, тянущейся к ней, пытается защититься от прикосновений, бросив колкое: «Не трогай!», но он остаётся непреклонен — отодвигает её ладонь и слегка сдвигает атласную ткань, обнажая ровно настолько, чтобы стало видно: одна из лямок чёрного пеньюара оторвана, и теперь тонкая ткань держится лишь на второй.       Он замирает на пару секунд. Гермиона видит на его лице отвращение, и сама откидывает его руку в сторону, чтобы как можно быстрее вновь укутаться. Она изучает его всего несколько секунд, что по ощущениям оборачиваются целой вечностью.       — Вчера ты вёл себя совсем иначе, — протягивает она, садясь на подушки. — Я должна была понять сразу, что ты был не в себе, хотя это привычное для тебя состояние.       Она видит, что он хочет что-то произнести, он чувствует, ей кажется, что он что-то скажет, но он молчит, даже не моргает. Кажется, не дышит. Она может лишь предполагать о мыслях, что захватывают его в эту самую секунду.       — Нет, — шипит она. — Если бы вчера что-то случилось, клянусь, я бы не стерпела отвращения, и утром ты бы проснулся рядом с ледяным трупом. Ты ввалился в мою комнату совершенно пьяным, разорвал мою одежду и уснул, а ещё…       Она замечает в его глазах всю ту же ледяную отстранённость.       Вчера… она может поклясться, что то, как он вёл себя вчера, ей нравилось больше. Нет, речь не о том, что произошло перед тем, как он уснул прямо на ней. Вчера — когда он сидел за столом напротив, когда впервые улыбнулся ей по-другому.       По-другому…       Она не может объяснить, что именно значит это самое по-другому. Он был пьян, это настораживало, но его улыбка и смех в какой-то момент ей показались искренними.       Она не уверена. Не может быть уверена в вопросах, касающихся Малфоя. Она всё ещё не смогла найти способ прочесть его, не подобралась на позволенное расстояние. К чёрту, она до сих пор понятия не имеет даже о том, что в его понимании является позволенным расстоянием.       Вот что он имел ввиду, говоря о том, что в какой-то степени будет её мучить. Он заставлял её находиться в своей компании, зная, насколько неприятным для неё может быть подобное. Насколько унизительно это с учётом того, что он являлся одним из злейших врагов Ордена – одним из её злейших врагов.       Он встаёт с кровати, но не спешит покинуть комнату, ещё несколько секунд смотря на девушку. Она подозревает, что мысли их обоих заняты небольшим вчерашним инцидентом. Ей кажется, он тоже помнит тот внезапный поцелуй, думает о нём.       Всё, что чувствует она, – вину за произошедшее. Как минимум перед Энтони. Ночью она уже думала об этом. Должно быть, Голдстейн именно в ту самую секунду думал о ней, пытался найти, говорил с кем-то из руководства Ордена, прося о том, чтобы было приложено больше сил для её возвращения.       А Малфой… Он лишь убедил её в том, что брак, который был заключён между ним и Асторией, более чем удачный, ведь они чертовски идеально подходят друг к другу. Малфой предпочитает коротать время с Грейнджер в то время, пока его жена развлекается с Теодором Ноттом – его школьным другом.       Семейная идиллия.       Единственное, что не оставляет в покое Гермиону, – факт, что во всей этой грязи невольно замешана и она, хотя абсолютно никакого отношения к происходящему не имела и не планировала вообще когда-нибудь иметь.       Самое раздражающее, выявленное ею в Малфое – невозможность понять о чём он думает в эту самую секунду. С Гарри всё обстояло куда проще: все его мысли, переживания и страхи были едва ли не написаны на его лице.       — Собирайся. У тебя есть час.       Ни единая эмоция. Ледяная маска. Время словно останавливает свой ход.       — Куда? — её дыхание перехватывает.       — Тёмный Лорд желает тебя видеть.       Нет…       Нет! Нет! Нет!       По телу быстро разливается ледяной ужас, пульсируя в венах, разнося по организму колкое ощущение отчаяния. Меньше всего на свете ей хотелось этого. Мысль об одной только встрече с Волдемортом заставляет её чувствовать невыносимое головокружение.       — Нет… — шепчет она и мнёт уголок одеяла.       Она неосознанно пододвигается чуть ближе.       — Он же убьёт меня… — сдавленно произносит девушка.       В ней всё ещё теплится надежда. Прошло столько времени с того дня, как она оказалась здесь, так почему он сегодня решил отправить её к Тёмному Лорду? Что произошло? Разве же она провинилась в чём-то? Была груба? Наскучила?       — А меня должно это волновать?       На несколько секунд она полностью теряет дар речи, словно его слова с силой ударяют в затылок и вводят её в оцепенение. Она и сама не могла понять, почему, но предполагала, что для Малфоя это может иметь значение, что это способно его заинтересовать, взволновать, заставить хотя бы задуматься.       Она и сама ни раз ловила себя на мысли, что стала относиться к нему иначе за то время, пока находилась здесь. Изначально это настораживало, откровенно пугало, но она приняла это как факт и смирилась.       — Ты же помнишь, мы учились с тобой вместе, Малфой, — голос дрожит. — Неужели ты забыл? Разве для тебя это ничего не значит?       Она заставляет себя верить в то, что Малфой – не монстр, в то, что где-то глубоко внутри в нём есть что-то человеческое, что он ещё не успел растерять за прошедшие годы.       Он хочет, чтобы теперь она жила у Волдеморта? Это билет в один конец. Оттуда ей точно будет не выбраться.       На бледном бесстрастном лице появляется подобие хищной ухмылки.       — Пятьдесят восемь минут.       Он просто разворачивается и уходит.       Чего ей стоило ожидать от Пожирателя? Того, что упоминания школьных времён для него что-то значит? Что для него вообще хоть что-то имеет значение?       Очевидно, нет. Ему даже плевать на то, что той, кого, по словам его домового эльфа, он любил, больше нет по вине того, кому он так преданно служит.       Собственная жизнь и собственное благополучие – всё, что его интересует.       Услышав характерный звук, она с замиранием сердца смотрит на медленно приоткрывшуюся дверь, откуда выглядывает сначала голова Либерты, а после она, медленно ступая с ноги на ногу, проходит внутрь комнаты, потирая свои бледные тонкие плечи ладонями.       — Мисс проснулась, — выдавливает она. — Либерта желает мисс доброго утра…       Гермиона пододвигается к краю кровати, видя как эльфийка мнётся у двери в нерешительности. Кажется, не у одной её в этом доме утром настроение совершенно ни к чёрту.       — Что-то случилось? — тон её голоса мягкий, словно другой может спугнуть домовика, взгляд которого почти со страхом мечется по периметру комнаты.       — Либерте так стыдно… Либерта не успела приготовить на завтрак мисс торт.

***

      Гермиона всё ещё помнит на себе взгляд, что увидела перед самым перемещением по каминной сети. За мгновение до того, как её и Малфоя охватило зелёное пламя, она увидела пронзительный ледяной взгляд карих глаз Астории, что в эту самую секунду молча вошла в гостиную, застав их отправление из дома.       Сейчас они уже были внутри замка, и Гермиона могла поклясться, что шли они слишком долго. Её преследует навязчивая мысль, заключающаяся в том, что они идут по каким-то заколдованным коридорам, что зачарованы на бесконечность.       Спускаясь по каменным ступеням, Грейнджер ощущает, как воздух становится плотнее, прохладнее, наполняясь запахом сырой земли, старого камня и чего-то неуловимо металлического. Света здесь почти нет, и с каждым новым лестничным проёмом его становится всё меньше и меньше. Единственным, что позволяет видеть дорогу, становится тусклый магический свет от факелов, парящих в воздухе у стен.       Малфой не смотрит на неё, но его пальцы крепко сжимают её предплечье, таща по коридорам подземелья.       Гермиона отчаянно мотает головой, когда они останавливаются у массивных дверей. Секунда, и они автоматически отворяются, впуская их обоих внутрь.       Он толкает её идти вперёд, а когда она пытается замереть на месте, просто тащит за собой.       Посреди огромного тёмного зала стоит каменное изваяние напоминающее огромный трон, усыпанный фигурками змей самых разных разновидностей и размеров.       Волдеморт становится объектом, не обратить внимание на который оказывается просто невозможно. За прошедшие годы она не видела его воочию ни разу, и то, во что он превратился поистине оказывается пугающим. Существо, которое едва ли можно назвать человеком, – мысль, что моментально возникла в её голове.       Серая длинная мантия мешком висит на истощённом теле. Бледная, почти прозрачная кожа, красные глаза, пылающие злобой и выражение лица транслируют абсолютное безумие. Его пугающая внешность – отражение пустоты искажённой души.       — Мой Лорд, — произносит Малфой, почтительно склоняя голову перед своим повелителем. — Я выполнил ваш приказ.       Тёмный Лорд медленно слазит со своего трона, не торопясь спускается вниз по лестнице. Он останавливается напротив. Молчит. Смотрит на прибывших.       В нос Грейнджер ударяет резкий трупный запах. Она узнаёт его и не спутает ни с каким другим. Судя по запаху, он гниёт заживо, да и выглядит как настоящий труп, что уже пролежал ни один день в сыром месте. Он и вправду выглядит по-настоящему пугающим, намного хуже, чем выглядел в те времена, когда они обучались в Хогвартсе. Она не склоняет голову, смотрит в рубиновые глаза, чувствуя, как внутри всё стынет.       Комично, но с началом войны и за годы её ведения, своего главного врага она никогда не видела так близко.       Ей интересно, каким образом будет возможно убить его, когда Гарри наконец удастся совершить это. Каким будет конец тёмного мага, который, она не могла отрицать, и вправду был одним из самых могущественных в истории магического мира.       Какой будет его смерть? Каким будет конец его истории? А конец её истории? Она вполне могла бы посмотреть это, когда восстановит артефакт.       Девушка едва не вскрикивает и до боли впивается верхними зубами в нижнюю губу, когда одним резким движением Малфой швыряет её упасть на колени перед своим хозяином. Она чувствует, как кожа коленей раздирается от резкого контакта с каменной поверхностью, но не издаёт ни звука.       — Солдат Ордена Феникса… — задумчиво произносит Волдеморт. — И Орден готов заплатить за неё высокую цену, а значит, она представляет для него ценность.       Она искренне поражается спокойствию в голосе и в тоне Тёмного Лорда, ожидав совершенно другого поворота событий. Ей казалось, их встреча начнется с того, что первым же делом в её сторону полетит заклятие, что заставит её внутренности выворачиваться или что-то подобное.       — Совершенно бесполезна в области ведения боёв, — тон Малфоя холодный. — Не в состоянии дать отпор даже одному, поэтому её заслуги весьма преувеличены.       Она по голосу может определить, что на лице Пожирателя смерти играет ухмылка, хотя голос звучит вполне ровно.       Она только сейчас замечает, насколько быстро вздымается её грудная клетка.       — Очевидно, Орден следует лишь капризам своего избранного, ведь грязнокровка всего-навсего подружка Поттера, но велика вероятность того, что уже совсем вскоре о ней забудут.       Время тянется мучительно медленно. Конечно, она и не думала ожидать от Малфоя чего-то иного, само собой, ни о каком признании с его адреса не могло быть и речи. Ей плевать, что именно он говорил о ней. Ей просто не хочется находиться здесь. Не хочется видеть и слышать их. Не хочется всего этого.       — И ты предлагаешь?.. — Волдеморт говорит так, словно самой Грейнджер здесь нет.       Она чувствует, как во рту пересыхает, а в горле противно скребёт. По её ощущениям и без того спёртый воздух подземных помещений лишь сильнее загустевает, и, если она проведёт здесь ещё полчаса, то просто лишится сознания от недостатка кислорода.       — Сделать из грязнокровки разменную монету. Капризы Поттера как никогда будут кстати: взамен на одну грязнокровку мы получим нескольких своих людей, захваченных Орденом, — а именно пятерых сотрудников вашей экспериментальной станции, пока Орден ещё не составил развёрнутого представления о ваших делах.       Грейнджер закусывает губу, чувствует на языке металлический кровавый привкус. Она может поклясться, что, произнося это, Малфой смотрел на неё, она чувствовала.       Она знает об этих самых людях Волдеморта, что захвачены в плен Ордена. Одним из руководителей захвата стал Кингсли, и более того, именно под его руководством была на момент захвата она.       С одной стороны могло показаться, будто Орден просто-напросто ворвался в полуразрушенное здание, но на деле это был почти целый научный центр — пусть и не масштабный по размерам, зато хорошо оборудованный и умело замаскированный множеством заклинаний.       Она помнила лишь яркую вспышку света, что собой уничтожила почти все следы работы сотрудников магической станции, унёсшую немало жизней рядовых рабочих и некоторых людей Ордена.       Волдеморт неплохо позаботился обо всём, наложив заклятия на работников, которые Орден пытался снять уже на протяжении нескольких месяцев, дабы выяснить о делах, совершаемых там, и теперь Малфой предлагал обменять своих сотрудников на неё. Если сделка состоится, а Орден ещё не раздобыл всей нужной информации, людские жертвы окажутся напрасными, и Орден сильно сдвинется назад.       Грейнджер и сама понимала, насколько этот обмен оказался бы неравным.       — Увеличь ставки.       Она пытается сосредоточиться на полах мантии Лорда, ведь не может даже поднять головы, чтобы заглянуть в его лицо, и, откровенно говоря, не имеет ни малейшего желания делать это.       — Полагаю, Орден просто откажется устраивать обмен в таком случае, ведь одна жалкая грязнокровка того не стоит.       Неужели он и вправду считает её настолько ничтожной? На основании того времени, что она провела в его доме?       С каких пор она стала настолько пугливой, что кровь в жилах стыла от одного лишь диалога, свидетелем которого приходилось быть? Очевидно, сейчас решалась её судьба. Но чего же она хотела? Продолжать жить в поместье Малфоев? Как бы ни было трудно признать, но да — именно этого. Она предпочла бы остаться там, ведь не имела представления, что могло поджидать её в другом месте, и осталась бы ли она вообще жива.       Из Малфой-мэнора у неё всё же ещё есть шанс выбраться. Малфоя она хоть сколько-то знает, чтобы иметь хотя бы приближенное представление о каком-либо дальнейшем шаге.       — Подними её.       Сначала Гермиона сопротивляется, но после всё же сдаётся и поднимается с колен, оставаясь удерживаемой Малфоем за локоть.       Едва её взгляд сталкивается с рубиновыми глазами, виски пронзает резкая боль, будто врезающаяся в череп. В сознании возникает ощущение чужого капошения, перед глазами всё плывёт, сверкая яркими вспышками. Она не в силах издать ни звука, не способна даже вдохнуть или сомкнуть рот, застывший в немом крике.       Это хуже того, что происходило в те моменты, когда подобное пытался провернуть Малфой. В разы хуже. Больнее. Когда Малфой пытался проникнуть в её сознание – она ощущала боль от того, с каким напором он пытался распахнуть книгу её воспоминаний. Сейчас дела обстояли куда более отвратно. Её сознание не пытались раскрыть – закрытое пытались вырвать с корнем, не заботясь о том, что в будущем с этими воспоминаниями что-либо произойдёт. Неважно. Для Волдеморта было важно лишь то, что происходит сейчас, в эту самую минуту.       От оказываемого сопротивления у её горла скапливается тошнотворное ощущение, ногти впиваются в кожу ладоней, хотя особо сосредоточиться на этом она не может.       В голове всё мешается, напор становится лишь сильнее. В ушах начинает отдаваться протяжный гул.       Единственное, что она чувствует помимо невыносимой головной боли, – ледяные пальцы на своей коже. Мёртвую хватку. Горячее дыхание, скользящее по лицу.

***

      Боль.       Боль.       Боль.       Всё, о чём она может думать в эту самую секунду.       Нет. Не думать. Ощущать. Чувствовать, как пульсациями раскалывается черепная коробка, словно сжимаемая в тиски.       Она не сразу может понять, где именно она находится, и только спустя нескольких секунд разглядывания помещения она жмурит глаза более чем на несколько минут и пытается уловить мысль.       Она в мэноре. В своей комнате. На кровати. Одна.       Едва цепочка мыслей достраивается, виски вновь начинает болезненно рвать на части. Из её горла несколько раз вырывается бессвязный хрип прежде, чем она находит в себе силы произнести имя Либерты.       Эльфийка, что по своему обыкновению уже через пару секунд материализовывалась в её комнате, едва было произнесено её имя, не появилась даже с третьей попытки девушки вызвать её.       Грейнджер едва может что-то понять, но её не покидает ощущение того, что именно в эту самую секунду что-то происходит, а воздействие искусственного комнатного освещения на сетчатку глаз лишь усугубляет ситуацию, заставляя голову раскалываться лишь сильнее.       Она медленно переворачивается на постели и слышит звук открытия дверей.       — Мисс Грейнджер? — доносится строгий женский голос. — Спуститесь вниз, миссис Малфой ожидает вас в гостиной западного крыла.       Дыхание замирает, но девушка не реагирует на слова служанки, суть которых доходит до неё значительно позднее.       Она не понимает ровным счётом ничего, лишь пытается вспомнить произошедшее. Последнее, что осталось в памяти, — когтистый палец Волдеморта, прижавшийся к её виску, за которым последовала невыносимая боль, ставшая отправной точкой к тому, как её поглотила беспросветная тьма. Что было потом — она не знала: скорее всего, уже потеряла сознание.       Вот только одним из главных вопросов, мучащих Грейнджер, был вопрос времени. Сколько часов или дней прошло с момента её недлительной встречи с Тёмным Лордом?       — Мисс, вы обязаны выполнить приказ хозяйки нашего дома, если не желаете неприятностей, — ледяные пальцы служанки сжимаются на предплечье девушки, и она издаёт болезненный стон.       Утягиваемая сесть на кровати, она выполняет то, что от неё требуется, видя из-под приоткрытых глаз, как комната начинает плыть.       — Скорее же, хозяйка не должна вас ждать! — непреклонно произносит служанка, утягивая девушку подняться с постели и ведя по комнате, позволяя держать себя под руку.       Всё происходящее кажется словно в густом тумане, лишь свет режет глаза, заставляя Грейнджер щуриться и морщиться, не разглядывая пути. Шаги, свершение которых изначально казалось ей непосильной задачей и настоящим подвигом, медленно сменяют друг друга, она пытается идти бесшумно, чтобы не спровоцировать очередную волну болезненных ощущений. Ей хочется просто лечь посреди пола, закрыть лицо руками и не вставать.       В поместье мало света и почти бесшумно, но ей кажется, что здесь слишком ярко и громко.       Что с ней делали? Волдеморт сумел проделать что-то с её сознанием, вследствие чего добраться до имевшихся в её голове воспоминаний? Она не имеет понятия об этом.       Ледяной пот подступает ко лбу, руки дрожат. Ей кажется, что ещё совсем чуть-чуть и она упадёт в обморок прямо здесь – посреди коридора, но крепкая хватка девушки-служанки позволяет ей почувствовать хотя бы малейшую дозу успокоения, что в любом случае растворяется в боли.       Она прислоняется лбом к прохладной стене и вздыхает, когда служанка тянется отворить дверь в гостиную комнату.       Она толкает девушку пройти внутрь, и Грейнджер чувствует, что её больше никто не удерживает стоять на месте, поэтому шаткость в ней становится лишь явнее.       Впереди она видит кожаное кресло, повёрнутое спинкой, ей приходится сильно сощуриться, чтобы разглядеть виднеющуюся копну кудрей.       Грейнджер осматривается по сторонам, пытаясь найти что-то, на что можно было бы опереться, но не находит в себе силы на то, чтобы выдавить хоть пару слов.       Женская фигура начинает приподниматься с кресла, всё ещё оставаясь повернутой к девушке спиной. Лишь спустя пару секунд до Гермионы доходит, что тонкие пальцы сжимают древко волшебной палочки. Её бросает в ледяной ужас, когда силуэт медленно поворачивается, открывая знакомые черты Беллатрисы Лестрейндж, и на её лице проступает удовлетворённость.       — Ну что ж, грязнокровка, видимо правда, что от судьбы не убежать.       Едва успевая осмыслить услышанное, Грейнджер бросается к выходу, и комната окончательно расплывается перед глазами, застилаясь пеленой.       Она ударяется о дверь в тот миг, когда служанка захлопывает её прямо перед носом и изнутри удерживает, не позволяя отворить.       Слыша стук каблуков сзади, девушка оставляет свои тщетные попытки выбраться из комнаты, разворачивается лицом к Лестрейндж, подоспевший подойти уже совсем вплотную.       Из её груди вырывается отчаянный вздох, когда ведьма зарывается своими длинными тонкими пальцами в каштановые кудри, дёргает голову назад, заставляя девушку смотреть в глаза.       — Ты же в прошлый раз пыталась от меня сбежать, правда, маленькая грязнокровка?       Гермиона чувствует, как палочка прижимается к горлу, едва ли не впивается в него, не позволяя сделать лишний вздох.       Лицо Беллатрисы искажает широкая улыбка, обнажающая ряды гнилых зубов, её горячее дыхание скользит по лицу Гермионы, заставляя её чувствовать себя ещё хуже.       Она всё ещё не может до конца осознать происходящего, всё ещё путает явь со странным кошмаром.       Грейнджер осознаёт, что Лестрейндж швырнула её на пол, лишь когда приземляется на выпрямленную руку, избегая более болезненного удара о холодную поверхность. Времени понять происходящее у неё всё равно нет: через пару секунд ведьма переворачивает её на спину и обрушивает заклятие, сковывающее любые попытки сопротивления и отзывающееся дикой болью во всём уже и без того измученном до предела теле.       Грейнджер не может что-то прокричать, не может издать ни звука, и даже понять, почему так происходит. Может, она сорвала голос, может, всё дело в действии заклинания.       — Помнится мне, мы с тобой уже встречались раньше, но тогда ты вела себя куда смелее, правда? — елейный тон женщины ещё несколько раз повторяется в помутневшем сознании девушки.       Видя, что Беллатриса находится слишком близко, Гермиона пытается столкнуть её с себя, чем только приводит её в ещё большую ярость.       Щеку обжигает хлёсткая пощёчина.       Получая очередную порцию заклятия, девушка выгибается дугой к спине, издаёт вопль, что, по её ощущениям, в первую очередь разрезает её барабанные перепонки.       Она перекатывается на бок, поджимает колени к груди, чувствуя, что лицо напрочь промокло от слёз, что не перестают литься из раскрасневшихся глаз.       Лопатки вновь обжигает, но всего на долю секунды до того, как слышится глухой удар чьего-то тела об стену.       Она не в силах разобрать слов, издаваемых кричащей от ярости Лестрейндж, не слышит её проклятий и причитаний, но отчётливо различает знакомый голос. Эти обрывки становятся последним, что доносится до измученного сознания перед погружением во мрак.       «Я же сказал, что к ней прикасаться запрещено»