*
26 июня 2025 г., 17:00
— Арсень. Арсень, — шёпотом зовёт девушка и толкает локтем соседку по парте.
— Что? — не отрываясь от доски и переписывая слова в тетрадку, измученно отвечает брюнетка.
Арсения и Антонина ученицы 10 класса. Одной 16 лет, другой уже 17, они лучшие подруги с самого начала беззаботной школьной поры. Несмотря на то, что Арсения отдавала учёбе предпочтение значительно больше, в отличие от Антонины, они имели много общего и легко общались на любые темы. За такой долгий промежуток времени знакомства они стали слишком зависимы друг от друга.
— Что ты хочешь, Тось, — не дождавшись продолжения речи отвлёкшей, Арсения со вздохом раздражения отрывается от тетрадки, поворачивает голову и любопытными глазами смотрит на соседку.
— Уйдём с физ‐ры сёдня? Я знаю, куда нам пойти, — заговорщически произнесла Антонина, всё время до этого пристально смотрящая на Арсению в ожидании её внимания.
— Не знаю, мне надо исправлять оценку. И так много прогуляли, — продолжила разговор шёпотом Арсения, поглядывая на учительницу, стоящую спиной к детям.
— Забей. Ну это правда будет последний раз. Сегодня и погода такая располагающая.
Погода и правда была хорошей. На улице стоял ясный апрельский денёк. Не жаркий, но согревающий тёплым ветерком и видом зелени вокруг. Через открытое на проветривание окно в маленький душный класс доносились звуки шелеста листьев деревьев и пения птиц.
— Последняя парта, я вам не чем не мешаю? — донёсся строгий голос биологички. Девочки повернули головы в её сторону и, извиняясь глазами, замолчали, показывая, что готовы продолжить слушать важный урок.
— Хорошо. Только правда в последний, и так от родителей уже много влетает, — тише обычного произнесла Арсения через пару минут после того, как учительница отвернулась и продолжила рассказ.
***
В 14:55 звенит звонок. В кабинете лениво собирают тетрадки, учебники и пеналы, раняя ручки с глухим звуком на парту, старшеклассники. Жалюзи шелестят и вздымаются от усилившегося весеннего ветра, залетающего в щёлку открытого окна из-за сквозняка от распахнувшейся двери. Следующий восьмой и последний урок в этот четверг – физкультура. Арсения и Антонина спускаются по рыжей лестнице с одноклассниками на первый этаж, но вместо того, чтобы прямо пройти в белую дверь и попасть в коридорчик, ведущий к спортзалу, они сворачивают вправо и бегут в раздевалку за куртками(на сменку обе забили ещё с момента исчезновения снега). Девочки, смешиваясь с толпой семи-восьмиклассников, вышли со школы, максимально стараясь не светить лицами перед окнами классухи, так удачно выходящими прям на железную дверь. Не спалиться было трудно – обе были высокими и явно выделялись среди учеников средней школы. Но классручка видимо в кабинете не находилась, значит, им повезло. Девочки быстро выходят за порог школьного двора, обходя низкую калитку, и спешат скорее скрыться из поля видимости ненужных взглядов и камер. Запыхаясь и смеясь с очередного побега, десятиклассницы поспешили в ближайший магазин. — Так ты расскажешь мне, куда мы пойдём на этот раз? — спросила Арсения, когда они проходили мимо отдела с алкоголем, естественно направляясь к вредной подростковой пище. — Ты всё увидишь, тебе точно понравится, обещаю, просто доверься мне, — девочки подошли к отделу с соками. — Да ты же знаешь, что доверюсь я тебе в любом случае, куда бы ты меня не затащила. Что будем пить, — это было абсолютной правдой. Девочки доверяли друг другу так, как никогда не доверились бы никому другому. Им нравилось лазить по заброшкам, страшным и мрачным, нравилось ходить босиком по заросшему берегу у нелюдимого участка реки, собирая ногами все острые палки и камни, а после подолгу сидеть на траве, обрабатывая чужие раны, нравилось сбегать в ближайший город, говоря родителям, что ночуют друг у друга, и находить на свою пятую точку то такие приключения, которые хочется сохранить в памяти на всю жизнь, то такие, которые поскорее хочется забыть и позорно не вспоминать. Любая абсурдная идея их следующего путешествия могла возникнуть у одной из них в рандомный момент, а другая, по необговоренному вслух правилу, всегда за руками и ногами. — Вишнёвый? — Ну нее. Ты же знаешь, как он мне вяжет во рту. Лучше давай ананасовый, если ты понимаешь, о чём я, — с тупым выражением лица и не менее тупым приколом Антонина, щурясь, смотрит на Арсению и заигрывает бровями. — Мда, — прыскает от такой обыденности шуток Арсения и не может сдержать искренней улыбки, — вообще-то кстати выбирать моя очередь, поэтому берём вишнёвый и не обсуждается. Пошли. — Да, разнообразие твоё второе имя, Арсень. Чипсы, сухарики? — Честно мне ничего не хочется. Мы после четвёртого урока сегодня в столовой были. — Это давно, — перебила Антонина. — Да давай не будем ничё брать, секономим для следующих походов? — Так это же последний? — с лёгким удивлением уточнила девушка. — Последний наш прогул физ-ры, а не последняя прогулка в целом, дурында. — А, то есть только физ-ры. Прогуляем завтра физику седьмым уроком? — обе прыснули от такого очевидного подкола, озвученного Антониной. — Тось, — немного погодя, девушка подтянулась к уху подруги и в несколько раз тише спросила, — сигареты остались? — Антонина утвердительно кивнула, устанавливая зрительный контакт. Девушки двинулись к кассе. По пути Арсения ловкими пальцами схватила пачку мятных жвачек и спрятала в рукав куртки. Не то, чтобы им прям жалко было потратить 60 рублей на маленькую упаковку резинок, скорее это был чисто спортивный интерес, проявлявшийся у них в краже леденцов, сырков, батончиков и всяких мелких побрякушек. Однажды Антонина в классе восьмом даже стащила пачку презервативов, из-за чего у них потом ещё долго болели животы от смеха. Оплатив сок и кинув его в рюкзак, девушки поспешили на выход. Антонина повела их на остановку, и тут уже Арсения посеяла в своей голове догадки насчёт места, выбранного подругой в этот раз, исходя из стороны их отправления. Вместо нормального автобуса приехала маленькая маршрутка, дополна забитая людьми. Девушкам удалось втиснуться где-то у самого входа, стоя в обнимку, еле держась на ногах. Антонина стояла на самой нижней ступеньке, одной рукой обхватывая за талию Арсению и кладя голову ей на плечо, благодаря тому, что брюнетка стояла на ступеньку выше, и они почти оказывались одного роста, а другой рукой держа портфель. Арсения же также одной рукой держала портфель, а второй хвасталась за поручень, стараясь сохранить их шаткое положение на ногах. Наконец транспорт прибыл на конечную, и люди стали вываливаться из душного замкнутого пространства на свежий, уже под вечер морозный воздух.***
Да. Догадки и предположения Арсении подтвердились, когда Антонина, схватив её за запястье, потащила за собой в обход железнодорожной станции. Знакомый проход через заросли и мусор. Они здесь уже бывали. Слишком душила жаба, чтоб платить за дорогой билет до Москвы. А в карабканьях на платформу под осуждающие взгляды незнакомцев и перебеганиях из вагона в вагон от проводниц есть своя атмосфера. Девушки пробежали тернистую дорожку, осмотрелись вокруг, и, не обнаружив по близости работников в светоотражающих жилетах, аккуратно пересекли две железных дороги. Но вместо платформы Антонина повела в противоположную сторону вдоль высокой бетонной стены, разукрашенной графити. Девушки шли уже около десяти минут, а Антонина всё еще держала в секрете конечную точку. Они крепко сжимали руки, переплели пальцы. Вообще девочки всегда были по отношению друг к другу тактильными, не скупились на обнимашки, поцелуи в щёки, спокойно реагировали на случайные и неслучайные касания. Часто кожа Арсении обжигала постоянно влажные и холодные руки Антонины. Та любила спрятать их под кофту тёплой подруги, пока она возмущалась от резких покалываний, вызванных соприкосновением с ледянными кольцами. Время близилось к вечеру, небо потихоньку начинало отливать зарёй. Ветер стал прохладнее и сильнее покачивал молодые листья на деревьях и короткую траву под ногами. Антонина медленно остановилась, Арсения последовала её примеру. — Пришли, — сказала Антонина. Десятиклассницы подняли головы и посмотрели на старенький деревянный двухэтажный домишко. — Мы что, зайдём туда? — без расположения духа к такому исходу событий спросила Арсения. — Конечно, зачем же мы ещё сюда пришли? — не капли не сомневаясь ответила Антонина. — Да не переживай ты. Тут сто процентов никто не живёт. Да и дом слишком маленький и просматриваемый, мы бы уже заметили бомжей или алкашей, — говоря всё это, Антонина тянула Арсению внутрь. Они шли по скрипящим доскам в тёмное нутро. — Боюсь спросить, откуда ты знаешь это место, — с опаской оглядываясь и замечая каждого паука и соответственно скопления паутин, Арсения продвигалась, следуя за подругой. — Один из парней водил сюда. Ну, Дима, — ответила Антонина на по сути от балды заданный вопрос. — Я очень удивлена, что причиной расставания послужило не это. Девушки поднялись по старой лестнице на второй, не менее мрачный этаж и через маленькую комнату отправились к окну с широким ободранным подоконником. В доме и правда была хорошая слышимость и просматриваемость. На первом этаже окна были выбиты, а на втором и вовсе отсутствовала одна стена — противоположная окну, к которому направились десятиклассницы.***
— Антош, ты одна? — послышался голос на другом конце трубки. Звонил такой родной и выученный наизусть номер. — Да как всегда. Мама в ночную. Жду тебя. Подруги жили в соседних домах, в этом очень повезло. Окна их комнат выходили на одну площадку, на которой по туманным утрам они встречались и шли в школу. Родители их были знакомы и всегда отпускали в гости или куда бы то ни было, когда одна из них говорила, что будет с подругой. Семья Арсении была довольно большой и вся ютилась в трёшке: она сама, старшая сестра, мама с папой и бабушка, а ещё кошка Киса. Антонина же жила только с мамой в двушке, но и та часто пропадала на работе, поэтому в основном девчонки зависали у неё. — Это невыносимо, аааа! — уже с порога, раздеваясь и протягивая рюкзак привыкшей Антонине к вспыльчивому характеру подружки, Арсения вываливает очередную порцию жалоб. — Киса нассала на мою тетрадь и ковёр, и я начала кричать на маму, почему она не закрыла дверь в нашу комнату! Мама кричала, что не довольна моими оценками и не хотела слушать ничего по поводу кошки, видите ли это всё тупые отмазки! — эмоционально пересказывала домашнюю перепалку Арсения, кривя голос и активно жестикулируя. — В этот момент вернулся ненаглядный папа и стал ей поддакивать! Они орали на меня минут десять, пока не пришла сестра с ебать какими новостями с танцев! Антонина терпеливо выслушивала всплески Арсении, иногда кивая, соглашаясь со словами и давая понять, что включена в разговор и поддерживает её. Когда подруга успокаивалась, они принимались пить чай, поглощать всё съедобное, что казалось можно было найти на почти холостяцкой кухне, громко смеялись, вспоминая забавные истории, тихо болтали, делясь переживаниями. После перемещались в комнату Антонины и занимали себя играми в компьютер, просмотрами сериалов, и уже в последний момент выполнением домашних заданий. Засыпали по-разному, но чаще Арсения вырубалась и вставала раньше, в то время как Антонина сидела до момента, пока глаза сами не начинали слипаться, и только тогда засыпала, ближе к трём ночи, а вставала под упорные попытки Арсении разбудить её.***
Девушки расположились на широкой раме окна, поставив рюкзаки по бокам от себя и свесив ноги болтаться вниз. — Антошаа, смотрии, — зачаровано протянула Арсения, смотря на малиновый закат. Небо отливало фиолетовым, оранжевым и розовым, мешаясь с остатками голубого и расплываясь, нежно переходя из оттенка в оттенок. Антонина повернула на неё голову и не смогла оторвать взгляда. Небо интересовало далеко не в первую очередь. Арсения была красивой, сильно. Чёрные, прямые, мягкие волосы до лопаток с вымывавшейся розовой прядкой – красила её лично Антонина – развивал ветер. Миловидное личико ловило все цвета зари и становилось ярко рыжим. Голубые глаза с длинными ресницами и с большим количеством черной подводки вокруг смотрелись выразительнее. Дутая тёмно-синяя куртка, из под которой виднелась белая гладковыглаженная блузка и красный галстук на шее, не спасала от холодного воздуха, у Арсении бежали мурашки по открытым ногам в белых гольфах разной длины. Также на девушке была короткая синяя свободная юбка и красные туфельки – совсем такие, как рисуют первоклашкам на картинках. Ладони Арсении крепко сжимали деревянный подоконник. На её пальчиках был аккуратный маникюр, а на запястьях – большое количество резинок и браслетов и среди них зелёная фенечка, сделанная Антониной. Такая же, только синего цвета, была на руке у самой Антонины. Они делали их вместе по первому попавшемуся туториалу из интернета. В ушах Арсении висели маленькие серебрянные полумесяцы. Да, Антонина опять вернулась к разглядыванию лица. Ведь сама она являлась полной противоположностью Арсененому стилю — свободные брюки и такая же светло-голубая рубашка, на ногах короткие носки с яичницами и потрёпанные кросы. Волосы русые, кудрявые и растрёпанные. Зелёные глаза, в отличие от подругиных подведённых, чистые и неприметные. Но на руках тоже хватает побрякушек, включая ту самую фенечку. В добавок на её пальцах полно самых разных форм колец. Находя момент подходящим, Антонина тянется к рюкзаку, долго копашится в нём, рыщет по маленькому потаённому карману и наконец достаёт пачку сигарет – как оказалось, осталась всего одна – и зажигалку. Она зажимает последнюю сигарету меж губ, придерживая указательным и средним пальцами левой руки, а правой чиркает зажигалку несколько раз, прежде чем табак поджигается и начинает дымиться. Антонина делает глубокую затяжку и протягивает сигарету Арсении: удивительное наблюдение, но Арсения, почти всегда, зажимает её большим и указательным пальцами, то поворачивая ладонь к лицу, то от лица. Пока затяжку делает брюнетка, Антонина медленно выдыхает клубок дыма, смешанный с паром, выходившим из горячего рта на холодный воздух, мигом вздымающиеся вверх и уносящиеся ветром. Так они скуривают сигарету до тла. Арсения по-киношному тушит окурок о подошву туфельки и кидает его вниз. Девушки пододвигаются ближе в попытках согреться. — Дай сок пожалуйста, — просит сквозь долгую тишину, прерываемую только природными ласкающими уши звуками, Арсения и облизывает сухие губы. Антонина, опять же из своего портфеля, достаёт коробку и протягивает подруге. У той всё никак не получается открыть плотно держащуюся крышку. — Бля открой, — говорит слегка раздражённо и протягивает сок Антонине. У неё тоже долго не выходит открутить надоевшую пластиковую крышку: ладони покраснели, рубашка, краем которой она уменьшила скольжение, смялась. Наконец, крышка отлетает, выскакивает из влажных рук Антонины и летит вниз, куда-то на куски перегнивающих досок. — Хотя б так, — Антонина протягивает коробку Арсении. Девушки улыбаются. — Спасибо, — коротко говорит она и приставляет отверстие упаковки к пухлым губам, делает несколько глотков. Капли попадают в краешки рта, и Арсения слизывает их. Язык слабо, но уже покрасился в бордовый. — Будешь? — протягивает сок Антонине и, получив отрицательный моток головой, ставит его рядом с собой. — Музыку? — на это предложение подруга соглашается. Арсения тянется в карманы своей куртки: из одного достаёт телефон, из другого чёрные проводные наушники. Втыкают наушники в крайние уши, чтобы если что слышать слова друг друга и пододвигаются ближе, соприкасаются ногами. Звучит пара подходящих под атмосферу песен, после чего начинает играть *их* песня. После того, как она заканчивается и включается что-то более энергичное, Антонина кладёт свою руку на руку Арсении, в которой та держала телефон, и убавляет звук на минимум. — А помнишь, — начинает говорить медленно, не отрывая взгляд от неба, — как мы сбежали со скучной экскурсии в каком-то музее и вместо этого реально за руку пошли в лес? — Ага, очень символично, особенно помню красную чешущуюся кожу после тех комаров, — скорее рефлекторно почесавшись, ответила Арсения. — Ладно, тогда я помню тебя в блузке на одно плечо и жар от твоих длинных кудрявых волос, когда ты подошла ко мне обняться со спины после физ-ры! на которую мы во-первых сходили! а во-вторых находились в раздевалке в плюс двадцать! — А помнишь, как ты в туалете в санатории поцеловала зеркало, оставив там красный след от помады, проспорив мне желание, — просмеявшись, сказала Антонина. — Да фу, это было унизительно! Не вспоминай! — тоже смеясь, показушно яростно толкнула её Арсения. — Лучше вспомни, как мы в том санатории за каким-то домом, как мы думали заброшенным, а это оказалось общежитием, нарвали целый букет помятых роз, вдохновившись этой песней. — Да, особенно помню, как потом нас бабки пиздили своими палками и кричали, что мы невоспитанные малолетки, — после смеха и долгой паузы, когда каждый зависнул в своих мыслях, Антонина добавила, — а ведь ты и правда ассоциируешься у меня и с первым сентября, и со вкуснопахнущим спиртовым маркером, и чёрный блеск твоих ногтей я обожаю, — на середине речи девушки повернули друг к другу головы и смотрели в блестящие глаза напротив. Немного помедлив, Арсения начала бегать ленивым взглядом от зелёных глаз к губам и произнесла, — а ты... влюбляешься всё сильней? Никто из них не понимал, слышит сейчас бешеный стук своего или чужого сердца. Их дыхание участилось и никак не могло попасть в унисон. Но они не боялись, атмосфера оставалась спокойной и каждая чувствовала себя комфортно. Просто в кровь словно подлили небольшое количество адреналина. Арсения сунула телефон в карман и освободившейся рукой не спеша переплела пальцы с чужими. Хотя, скорее, с такими родными. Девушки ещё пару минут сидели, пристально смотря друг другу в глаза, изредка кидая взор на губы напротив. Антонина первая подаётся вперёд и нежно, почти невесомо, касается обветренных губ подруги. Через секунду Арсения жмётся ближе. Посидев так немного, Антонина делает первое пробное движение: сжимает и так же плавно отпускает. На это действие отвечают, неторопливо. С каждым новым движением девочки прибавляют оборотов и активнее хватают и облизывают. Губы Арсении вяжут, отдают сладко-кислым вишнёвым вкусом, расплывающимся по горячим ртам. Поцелуй выходит тягучим и бесконечно нежным, девичьим, окрыляющим. Неизвестно, сколько прошло времени с их соединения языками, прежде чем они отпряли друг от друга, но явно больше положенного в рамках приличия первого поцелуя, о которых никто никогда не задумывался. Между их губами, блестящими белой пенкой, тянется тонкая ниточка слюны и сразу обрывается. — Вот как, — только и произносит Арсения, глядя в зелёные, счастливые глаза. У самой же, голубые омуты слезятся, то ли от чувствительности к чёрной подводке, то ли от чувствительности к холодному ветру. А может и вообще от чувствительности к чувствам. — Не знаю, что и сказать, но похоже я вляпалась давно, — с лёгкой улыбкой, не капли не жалея о произошедшем, говорит Антонина. Страх отказа отошёл на задний план после того, как на поцелуй ответили. — Думаю, что я тоже. А у меня с этим хорошо, — всё так же находясь в слабом шоке от происходящего, подмигивает Арсения. — С чем с этим? С думаньем? — возмущается Антонина. — Верно, — ехидно улыбается Арсения, — ну всё, угомонись, — и притягивает её за затылок, снова впиваясь в тёплые губы. Наушники выпадают, путаясь где-то между ними. Вторая рука Арсении ложится на щёку Антонины, а её руки лезут сжимать талию девушки и водить по спине, провоцируя звуки шуршания куртки.***
Почти совсем стемнело. Время 18:07 15 апреля. Антонина сидит прямо, свесив и скрестив ноги, поглаживает Арсению по голове, усевшуюся боком. Она прижималась к Антонине всем телом, обнимая её руками и ногами, вдыхая родной приятный аромат и слушая мирное сердцебиение у себя под ухом. Они согревались теплом тел и исходящей из них сильной любовью. Уже не просто дружеской. После поцелуев они не обсуждали ничего серьёзного, просто лениво фантазировали о будущем, вскользь намекая, что хотели бы продолжить своё существование только рядом друг с другом, не говоря на прямую фраз про какие-то отношения. — Я бы хотела первой из стран посетить Францию. Наделали бы там фоток со всех знаменитых мест, — с зевком протянула Арсения. — Мы может сначала хоть Россию объездим. Как тебе идея автостопом до Владивостока? — А чё не по галактике то сразу, — Арсения подняла на неё взгляд и усмехнулась. — Вообще-то у тебя предложение более сложное в выполнении, чем моё, — показательно поджала нижнюю губу Антонина. Арсения улыбаясь, приблизилась к лицу девушки и коротко чмокнула в свернувшиеся губы. Антонина уже хотела втянуть её в более продолжительный поцелуй, как Арсения отпрянула и спросила. — А чего у тебя сейчас-то сердце сильнее забилось, — Арсения тыкнула в грудь Антонине, где предположительно располагается жизненеобходимый орган и сделала самодовольное выражение лица, — жаждешь продолжения, м? И так розовые от ветра щёки Антонины залились краской сильнее от смущения. Она отвела глаза в сторону, — нет! ну, точнее я как-бы не против.. но нет, я сейчас не этого..., — Арсения вопросительно кивнула, — я просто вспомнила, зачем я тебя сюда притащила. — И зачем же? — резво потребовала продолжения остановившейся речи Арсения. — Я... мм.. давай ляжем под поезд? — она закусила уже и без того вымученную губу и вернулась к голубым глазам. — Эээ.. чего? Что за Ромео и Джульетта, ты собралась камингаутунться родителям или чо? — непонимающе спросила Арсения. — Да нет же, упаси. Это просто наше новое приключение, на задницу, так сказать. Я хотела чтобы это было сюрпризом и, честно говоря, рассчитывала что мы совершим это ещё на заре. Уже столько поездов проехало, а потом.. как оказалось... утекло воды... и вот мы, — подбирает слова, — неожиданно задержались, — сжимает руку Арсении крепче, а та в ответ. После новой волны тепла, разлившегося по всему телу, Арсения уже более взволнованно говорит, — подожди, так ты серьёзно? Что ты имеешь в виду? — Помнишь, мы как-то раз обсуждали этих экстремалов, после разлетевшегося в сети видео? — получив утвердительный кивок, Антонина продолжила, — так вот я занялась изучением этого вопроса, пересмотрела и перечитала по ощущениям всё по этой теме и поняла, что мы просто обязаны такое провернуть. — Ебать ты чокнутая, — сделала вывод Арсения, — нет, правда, ты ненормальная? Думала я соглашусь на это? — В смысле, — опешала Антонина, — да ты самая оторва, какую я только знаю. Да и безопасность превыше всего, говорю ж, я вопрос изучила... — Да прикалываюсь я, — сменяя серьёзное выражение лица весёлым произносит голубоглазая и снова целует "подругу", на этот раз задерживаясь на подольше. Когда девочки начинают подниматься, Арсения неуклюжей попой задевает наполовину полную коробку вишнёвого сока, и та летит вниз, стукаясь о землю и выливаясь. Арсения громко выругивается, а Антонина, слишком боясь действий импульсивной подруги, хватает её за запястье и тянет на деревянный пол, пока она сама не прыгнула за этим несчастным соком. — Успокойся. Я куплю тебе новый. Два, — Антонина ведёт их к лестнице. — Ой, да перестань так преувеличивать моё горе в своей голове. Я ж не дура, — она перехватила ладонь Антонины и сплела их пальцы.***
Десятиклассницы немного вернулись вдоль железнодорожного пути и остановились. Антонина достала телефон и посмотрела расписание прибытия поездов. Высчитав примерное время, когда с ближайшей к ним станции подъедет поезд, она обратилась к Арсении. — Через десять минут будем ложиться, меньше минуты он над нами проедет и поспешим домой. Мама сегодня отдыхает, ждёт меня, — голос трясло от холода и от осознания реальности опасных действий. — Поняла. Блин а я только щас подумала о том, как же там грязно. Фу, да ещё и нассано сто пудов! — скривилась Арсения. — Ну, чё поделать, уже согласилась, — обречённо улыбнулась Антонина. Они кинули рюкзаки на ледяную землю, встали, прижались друг к другу, запустили замёрзшие руки под куртки и стали оглаживать тёплые спины. Стояли молча, смотрели в глаза. Одна тонула в глубоких океанах, но не пугающих, а манящих, а вторая терялась в лесу густых деревьев, так и влекуших за собой в самую даль. Лица потянулись навстречу, Антонина слегка склонила голову, а Арсения привстала на носочки, и губы спорикоснулись, слились в горячий поцелуй. Атмосфера дурманила. Всё ощущалось так спокойно и правильно. Холодный весенний ветер словно обходил стороной их барьер тепла и уюта, их слившийся союз, и только выполнял функцию переносителя ароматов, загоняя в ноздри девочкам приторные духи друг друга и запах стали. — Арсень, у тебя кровь, — оторвалась от губ девушки, испгувавшись привкуса железа, Антонина. — Да, ты же сама прикусила мою губу, — выдыхая горячим воздухом прямо в губы Антонины и поднимая на неё наполовину открытые глаза, тихо ответила Арсения. — Я даже не заметила, прости, прости, прости, — растерянно начала извиняться Антонина. Арсения прервала этот раздражающий поток слов очередным поцелуем и снова отстранилась, теперь уже блестящими глазами смотря на девушку. — Пожалуйста, называй меня Арсень почаще, — тихо попросила она. Помолчав, Антонина серьёзно кивнула ей и подставила палец к губам той, когда она потянулась за очередным поцелуем. — Арсень, я люблю тебя. Арсения сильно проникнулась этими словами, коленки задрожали, на глазах навернулись слёзы и она, быстро их смахнув, ответила: — Я тоже, очень очень люблю тебя, Антош.***
Отрываясь, Антонина коротко целует Арсению в розовый кончик носа и нежно смотрит в глаза. Она вновь приближает голову и ведёт носом по холодной щеке брюнетки, трётся своей шекой об её, после чмокает в это же место. Арсения берёт лицо Антонины в свои согретые ладони и большими пальцами разглаживает румянец. Этот момент запечатляется в голове Антонины навечно — Арсения своими голубыми-голубыми, вычурно выведенными чёрным карандашом, блестящими глазами смотрит в самую душу. Её губы дрожат в милой улыбке, а у самых кончиков скопились такие до боли родные ямочки. Антонина оставляет мокрый поцелуй на её лбу и голосом, полным предвкушения говорит: — Всё, пойдём, потом ещё нацелуемся. — Да когда мы ещё такой момент волшебный поймаем. Может ну его? В другой раз? Сейчас ещё немного постоим и поедем, так хорошо... Антонина нехотя отстраняется, и сразу их двоих пробивает резкий противный холод, ветер проникает под одежду и колотит кости, добираясь аж до них. — Арсень, давай, сейчас как раз настрой, выплеснем эмоции так внезапно открывшихся чувств, — голос звучит успокаивающе и ноги сами идут вперёд. — Да не такие уж и внезапные эти чувства, — с нелепой ухмылкой произносит Арсения, но сейчас для Антонины её красота особенно заметна. — Значит так, осторожно, контактных не коснись, — десятиклассницы переступают рельсы и встают на шпалы, всё ещё держась за руки, — смотри, ложимся головой против направления поезда, ногами крепко упрись в землю и зацепись за шпалу.. — За тебя чтоль, — со смешком перебивает Арсения и хитро щурится. — Очень смешно, — всё таки отвечает ухмылкой Антонина, — давай сейчас серьёзней, — и заправляет мягкие волосы девушки ей под куртку. — Наушники с собой? — Да, в кармане, — Арсения тянет за них, показывая наличие. — Отлично, заткни уши, включи трек какой и двумя руками держись. Обязательно, поняла? — Антонина крепко держит её за плечи. — Да чо ты мамку-то включила, расслабься и выпускай адреналин как хотела, Тош, — Арсения мягко улыбается и снова мимолётно целует пухлые губы. — Я люблю тебя. Любила, люблю и буду любить и повторю тебе это ещё бесконечно тысяч раз. — И я тебя, Арсень, — секунда переглядок и собранный голос командует, — ложись туда, я буду спереди, чуть ближе, — кивок. Минут пять девушки просто лежат в ожидании, как вдруг по рельсам слышится стук. Десятиклассниц трясёт от стресса происходящего, но больше от качки земли под ними. Поезд уже совсем на подходе. Скрип по рельсам оглушает даже через заткнутые уши пальцами и наушниками. Машинист локомотива подаёт звуковой, уже такой в любом случае бесполезный сигнал. Вот оно. Поезд проносится сверху невыносимо быстро, загораживая всякий свет. Сердцебиение смешивается с ударами поезда по рельсам, волна притяжения ко дну всё сильнее, а сил держаться всё меньше. Стук, стук, стук. Долгие секунды заканчиваются и поезд отдаляется, а вокруг по ощущениям наступает мёртвая тишина. Антонина лежит энное количество минут, прежде чем хотя бы открыть глаза. Она думает, как вообще не потеряла сознание. Сначала ей даже кажется, что она действительно оглохла, пока не прислушивается к шелесту листьев и завыванию ветра. Хочется поскорее вскочить и начать делиться впечатлениями с Арсенией. В мыслях уже столько всего. В голове рисуются картинки того, как они на трясущихся ногах возвращаются на остановку и без умолку болтают о том, как каждую секунду под поездом думали, что вот-вот отбросят коньки. Но тело от пережитого страха трясётся сильнее и встать так просто не получается. Когда Антонина уже приподнимается на локтях и начинает потихоньку переживать, не потеряла ли Арсения сознание, иначе почему подружка с шилом в жопе первая не подорвалась к ней, она видит капли крови, падающие на шпалы и чувствует горячую струйку, бегущую по носогубке, губам и подбородку. *Вот чёрт* – только и проносится в голове. Давление скакануло, хлынула кровь из носа, а единственное опасение сейчас – аккуратно встать, чтобы не запачкать и так испачканную в пыли куртку. Но кровь ведь тяжелее отстирать, да? Поток вроде не такой сильный, поэтому Антонина всё таки встаёт на трясущихся ногах, прикладывая руку к голове. Она смотрит перед собой на уходящую вдаль дорогу, откуда прибыл поезд. Всё также держась одной рукой за голову, второй потирая больно упиравшийся в деревяшку бок, Антонина поворачивает голову влево, смотрит на мирно лежащие портфели. Девушка, готовясь что-то сказать, со слабой улыбкой поворачивается назад, к Арсении... Пиздец Глаза врут. Врут. Она трёт их. Трёт. Открывает. Опять трёт. Кровь. Закрывает глаза и бьёт себя по обеим щекам. Кровь. Глаза моментально застилает вода, а дыхание становится отрывочным, невозможным. Невозможно. Не могло, нет, не может быть. Глоток воздуха. В ушах звон, невыносимый писк. Вместе с кровью из носа потекли сопли и стали капать на куртку. Но сейчас это не самая страшная кровь. Кровь. Кровь. Сильный запах железа. Рвотный позыв. По рельсам размазана кровь. Куски кожи и внутренностей растянуты повсюду, на несколько метров вперёд. Кровь перемешана с обрывками одежды. В крови разбитый и разнесённый в щепки гаджет. Кровь. В глазах темнеет и расплывается. Антонина еле выходит на траву, не касаясь рельс, и просто падает. Ноги обмякают и всё тело отнимается. Кровь. В глаза резко бросается кусок руки. Блять. Блять. Антонина бегает глазами, дышит, не дышит, трёт всю себя руками, щипает. Она сама вся уже измазана кровью и грязью, глаза ничего не видят, всё застлано пеленой. Блять. Всё красное. Вся поверхность травы измазана вязкой жидкостью. Тошнит. Рвёт. Осознание. Антонина срывается на истошный крик. Крик обрывистый, хриплый, ужасающий. Слюни вылетают из-зо рта, мешаясь с носовой кровью. — Сука! Сука! Сука! Она падает на ледяную землю полностью. Кровь. Она хватает дрожащими пальцами землю и ползёт, карабкается. Кровь. Вся известь забивается под ногти. Пиздец. Ноги просто волочатся, мучительным грузом тянутся, мешая своим большим весом. Она орёт. Истошно орёт. Мелкими рывками доползает до места начала крови и распотрошённых внутренностей. Блять. Рука. Сука. Совсем рядом рука. Точнее то, что от неё осталось. Та самая фенечка, порвана и грязно-зелёно-кровавая. Взгляд чуть в сторону – волосы, чёрные волосы. Кровь. Взгляд по длине волос вниз. Спадают в канаву. Антонина тяжело делает несколько подползновений к канавке. Крик. Ёбаный беспомощный крик. Голубые глаза, навсегда застывшие в выражении ужаса смотрят в самую глубину души. Лицо бледно и перепачкано в крови. Половина волос выдрано и разбросано по траве. Блядь. Рот перекошен и вообще разорван, одно ухо... Глаза.. снова глаза..***
Антонина резко вскакивает в кровати и молниеносно распахивает глаза. За окном ещё темно. Дыхание сбивчивое. По щекам катятся тонкие тёплые струйки. Она откидывет одеяло, и кожа сразу покрывается мурашками от холода. Нашаривает на полу махровые тапочки и шаркает к окну – закрывает и распахивает шторы. Очередное проигрывание произошедшего мозгом во сне. Комнату освещает белый свет луны. Антонина стягивает халат со стула и, потуже в нём укутавшись, шастает на кухню. Морщится от резко включённого жёлтого света и подходит к плите, берёт чайник, заливает в него воду из под крана, ставит обратно теперь наполовину пустующий чайник и включает газ, чиркает спичкой. Всё ещё в попытках согреться сильнее кутается в халат и подходит к настенному календарю. Смотрит в телефон, берёт со стола красный фломастер и зачёркивает дату, садится на стул, облакачиваясь спиной на стену, поджимает ноги и обхватывает их руками. Сегодня 20 марта. 5:19 утра. Антонина смотрит пустыми потухшими глазами в окно, на тьму ночную. В редких окнах соседних домов тоже горит свет, но в основном все ещё спят перед долгим рабочим днём. Ей тоже предстоит сегодня отсидеть восмичасовой будничный день, а вечером ждёт очередная, до этого многолетняя, встреча с психологом. Антонина путает руку в коротких кучерявых волосах, оттягивает прядь вперёд и тоскливо смотрит на неё. В этом году им исполнилось бы по двадцать восемь. На холодильнике пачка открытых антидепрессантов. Очередная волна мурашек по телу. Мне уже двадцать семь, а тебе всё так же семнадцать.
