La musique nous a connectés

      Шу Ицуки провалился в странный тревожный сон, где он был музыкантом, а его жизнь — письменами на нотном листе. Однако на то, чтобы выучить партитуру заранее, времени не давалось. С самого своего рождения Ицуки, как и все люди, читал с листа. Он допускал ошибки, запинался, иногда останавливался, но не прекращал играть. В процессе исполнения артист неожиданно обнаружил, что композитор, коим являлся сам Бог, пожелал повторить часть произведения, изобразив изящную репризу. Этот отрывок парню не нравился, но ничего другого, кроме как продолжать радовать зал мелодией, не оставалось.       Вот только зал был пуст. Изредка в нëм мелькали лица, часто одни и те же — члены семьи и друзья. Иногда заявлялся кто-то новый, но всякий раз не задерживался надолго. Так или иначе, каждому музыканту было суждено исполнять свою особенную, индивидуальную, единственную для каждого пьесу в полном одиночестве. Временная публика состояла из таких же артистов, приходящих и уходящих. Кто-то просто покидал одни залы и отправлялся в иные, кто-то забывал про других и заострял внимание на своëм звучании, а чьи-то ноты попросту скоропостижно заканчивались, даруя свободу и вынуждая покинуть музыкальный дом с его пленными.       Вот только был в зале Шу один человек, появившийся в самом начале концерта. Будучи ещë совсем юным, малыш случайно приоткрыл дверь за кулисами и заглянул внутрь. Тогда он не смог оторвать взгляда от маленького пианиста. Никогда прежде он не видел исполнителей красивее, как и не слышал фортепиано прекраснее. Однако ноты вынудили мальца вспомнить своё место, разлучив с Ицуки. С тех самых пор, с маленькой скрипкой в руках, он тихо играл свою мелодию на последнем ряду. Поначалу она была грубая и корявая: смычок не скользил по струнам, а царапал их, так и норовя порвать, преждевременно закончить мучительную игру. Композиция эта разительно отличалась от партии фортепиано, плавной и изящной. Однако чем больше страниц переворачивала рука, тем мелодичнее становились звуки. Долгое время скрипач не видел пианиста: он был слишком далеко. Несмотря на это, слабые отголоски клавиш достигали ушей, так что он всегда знал, что где-то там, на освещëнной прожекторами сцене льëтся чудесный мотив. Где-то там ослепительно сияет Шу Ицуки.       Два исполнителя, пленники судьбы, взрослели вместе. Пока Шу даже не подозревал о существовании своего постоянного слушателя, партия скрипки становилась всё громче и увереннее. Второй музыкант постепенно набирался смелости и шаг за шагом продвигался вперёд по рядам. С самой первой их встречи он мечтал лишь о том, чтобы вновь увидеть пианиста. И чем больше рядов оставалось позади, тем грандиознее становились желания скрипача. В какой-то момент его голову даже посетила мимолëтная мысль о том, чтобы сыграть дуэтом. Исполнитель тут же отогнал от себя сию нелепицу. Нет, это невозможно. Пускай Шу и стал замечать пение скрипки, пускай временами подстраивался под еë темп, но расстояние между ними всё ещё было непреодолимо большим. Они смотрели друг на друга, а мелодии их всё ещё отличались, никак не могли слиться в единый звук.       Но это было не важно. Ицуки отвëл взгляд и на время позабыл находящегося в зале артиста. Сейчас Шу был вынужден вернуться на первые страницы и заново сыграть отрывок, окунуться в воспоминания с головой.       Он остро ощущал происходящее, заново чувствовал то, что, как казалось ранее, было давно забыто. Всë повторялось: громкие звуки били по ушам, тело ныло от боли, а сердце щемило от обиды. Тонкие детские пальчики упирались в мокрый от недавнего дождя грунт, случайно загоняя крупицы чëрной почвы под ногти. Хрупкое тело не подчинялось владельцу, дрожало. Горло жгло от криков, голова гудела, нос заложило. Из глаз не переставая катились горячие слëзы, из-за которых было тяжëло что-то разглядеть, но временно потерять зрение для мальчика было даже лучше, чем лицезреть то, что произошло с новой игрушкой. Ранее белоснежное платьице сейчас было испачкано в грязи, ручки и ножки беспорядочно валялись на сырой земле, а в густых шелковистых волосах вместо аккуратных красивых заколочек затесались камни и влажная опавшая листва. Шу показалось, что хорошенькое кукольное личико изуродовала гримаса ужаса. Ицуки искренне верил, что его маленькая подруга чувствовала всë то же, что и он сам. — Смотрите, смотрите, он плачет! Прям как девчонка! — кто-то из толпы грубо показал пальцем на Шу, схватился за живот и захохотал. Вскоре со всех сторон раздались тошнотворные смешки. — В куклы только девочки играют! Иди делай это дома, понял? — с насмешкой сказал уже какой-то другой мальчишка.       Шу сбился со счета, который раз его толкнули. Больно. На коленках останутся уродливые ссадины, которые будут проходить ещë несколько дней. Наблюдая за действиями товарища, дворовая шпана вновь зашумела смехом. Обидно. Наверняка дорогая одежда помялась и выпачкалась. Из детских невинных уст в очередной раз вылетела жестокая угроза. Страшно. Когда мама увидит, будет очень сильно ругаться. Воображение у ребят довольно богатое, как и словарный запас — к такому заключению пришёл мальчик, услышав новое обзывательство в свою сторону. Грустно. Почему они так себя ведут? Разве он сделал что-то не так? Разве он сказал им что-то плохое? Разве он как-то им навредил? Нет. Вовсе нет. И ведь никто не поможет, никто не поможет, никто не…       Дети резко замолчали. Шу поднял наверх затуманенные аметистовые глаза, которые тут же забегали по незнакомой фигуре. Кто-то закрыл его своей спиной, расставив руки в разные стороны. Перед тем, как окончательно потерять сознание, мальчик сквозь пелену слëз успел заметить только одно — ярко-красные волосы. Красивые. Было уже не так страшно и грустно. Только всё ещё больно. Потяжелевшие веки сомкнулись, а затем обессиленное тельце упало наземь.       Пробудившись от странного сна, Шу широко распахнул глаза. Окончательно прогоняя воспоминания, в попытках вернуть зрение он сосредоточил взгляд на мелькающем пятне, которое, как оказалось, было лицом давнего друга. Ицуки удивлëнно посмотрел сначала на Куро, потом вниз. Его несли на руках. Артист заявил о своëм присутствии, будто проверяя, на настоящего ли человека он смотрит. — Рю-кун? — такое обращение было уместно в детстве, но явно не тогда, когда обоим парням было уже по 17 лет. По крайней мере так считал Шу, поэтому быстро исправился. — Т-то есть Кирю! Что за- — О. Очнулся наконец. — безмятежно ответил Куро. — Я несу тебя в медпункт. — объяснил парень, переводя взгляд на недоумевающего друга. — Чего? — Ицуки хотел было продолжить, но не успел. — Ты в коридоре отключился. — Кирю беспокойно посмотрел на человека в его руках. Несмотря на то, что друзья были одного возраста, для Куро отнюдь не составляло труда поднять Шу. Причиной тому служили меньший в сравнении с ним рост и достаточно стройное телосложение артиста. — Да? Спасибо… — невольно сорвалось с губ. Мгновение спустя Ицуки полностью осознал происходящее и возмущённо запротестовал. — Стоп-стоп, нет! Погоди! Быстро поставь меня на место, я уже не маленький ребëнок! — парень грубо отодвинул от себя лицо друга, находившееся непозволительно близко. Спасатель встал на месте. — Да-да, знаю я. — оправдался парень, но не отпустил Шу, продолжая диалог с ним на руках. — И всë равно ты меньше меня. — самодовольно произнëс Кирю, хитро улыбнувшись. — Хм. — Ицуки немного обиженно хмыкнул. — Да рядом с тобой кто угодно будет выглядеть мелким!       В ответ Куро лишь издал тихий смешок. Шу совсем не изменился. Окончательно сдавшись, он опустил парня на пол. Ицуки, подобно угрюмому коту, что вылизывает шерсть после человеческих рук, расправил школьную форму с максимально недовольным выражением лица. Кирю всегда пугал этот хмурый взгляд в сочетании со слегка поджатыми губами. Действительно обиделся. Парень не придумал ничего лучше, как предложить купить напиток в вендинговой машине в знак извинения и немного поговорить. Очевидно, что ничего плохого в его поступке не было, да и вины он не чувствовал, просто не хотел обжечься злобным огоньком, пылающим в глазах друга. Ко всему прочему, Куро уже давно хотел обсудить с ним последние события. Шу прекрасно всë понимал, но согласился, что не могло не радовать.       Звонко стукнувшись об металлический каркас, из автомата появились две холодные бутылки. Парни взяли напитки и направились к выходу на крышу школы. На небе уже начинали поплясывать самые первые оранжевые лучи, что были ещë едва заметны за ватными облаками. Неумолимо быстро приближался вечерний закат, ознаменовавший скорую смену дня ночью, а вместе с ним наступал и закат императорской власти Ицуки, закат славы Валькирии.

***

      Кагехира Мика был в отчаянии. С момента выступления Le temps des fleurs прошла уже целая неделя. Если в день концерта он пребывал на девятом небе от счастья, то сейчас, вспоминая и силясь осмыслить произошедшее, вознëсшаяся душа быстро возвращалась на землю. Шу вëл себя странно. Нет, вернее сказать наоборот. Ничего в его поведении не было из ряда вон выходящего: он вёл себя ровным счётом так же, как и до этого, будто ничего особенного не произошло.       Артисты не виделись последние четыре дня, так как решили, что им нужно хорошенько отдохнуть. На сцене парни всегда выкладывались по полной, поэтому несколько дней тишины и спокойствия были не лишними. Вот только под словом «отдохнуть» Ицуки подразумевал загрузить себя сверхурочной работой до изнеможения, чтобы прогнать все мысли прочь. Мика же предпочитал расслабляться в компании своего Оши-сана или, в крайнем случае, друзей. Но сейчас всё то время, что они не общались, он почти не выходил из комнаты. Парень прокручивал воспоминания в голове и пытался во всём разобраться.       Был ли вообще поцелуй? Нет, Шу действительно поцеловал его, ошибки быть не может. В то же время, в разговоре юноши ни разу не поднимали эту тему. Быть может, больное воображение безнадёжно влюблённого Кагехиры исказило действительность? Нет, он был уверен, что его память не настолько плоха. Хотя, наверное, скажи ему Ицуки, что ничего не было, он бы так и считал до конца своих дней. Предположим, что поцелуй действительно был. Что он, чëрт возьми, должен значить? Со стороны может показаться, что вопрос до смешного глупый, но Мика находился в настоящем смятении. Для него Шу — это человек, ради которого он готов пожертвовать своей жизнью, которому он отдаëт себя полностью, делает всё для него, с самой первой их встречи думает о нём, раз за разом восстанавливает этот образ в голове, хранит при себе его фотографию и в особенно тяжёлые периоды разлуки утешается взглядом на прекрасное лицо. Однако этот любимый человек всегда был строг, а порой даже груб. Мике пришлось привыкнуть к такому поведению, что, откровенно говоря, не составило большого труда. Потому что он любил. Он любил, но никогда прежде не был любимым. Кагехира был без ума от Ицуки, готов был терпеть любые оскорбления. Мика грезил о том, чтобы этот человек коснулся его, и пусть прикосновение это причинило бы боль, пусть переломало бы каждую косточку в теле, он бы остался счастлив и попросил ещё. Таков был Кагехира Мика.       Однако Ицуки Шу вовсе не был садистом, наслаждавшимся чужими страданиями. Было бы глупо отрицать факт того, что большинство времени его поступки и слова были несправедливо жестоки, но, в конце концов, этому тоже можно найти объяснение. Нет, это не снимает с Ицуки ответственность за сказанное и совсем не оправдывает его. Просто помогает понять, почему он вёл себя по отношению к Мике таким образом. На самом деле причина была до банального проста: Шу боялся. Шу боялся привязываться к людям. С юных лет в его сердце поселился страх, что окружающие причинят боль, неправильно поймут. Ицуки был убеждëн: если он откроет кому-то истинные чувства, то поранится так сильно, что шрамы не заживут никогда. Подобно дворовой собаке, что кусает кормящую еë руку, Шу избегал близких отношений, отстранялся от других, не подпускал к себе, орудуя колкими замечаниями. Сначала в его жизни был только один человек, заслуживший доверие — дедушка. Следом появился Куро. Остальные люди покидали Ицуки.       А потом, спустя много лет, ему на голову свалился Кагехира, которого попросту нельзя было прогнать. Кагехира Мика был аномалией — в отличие от других, он оставался рядом, даже когда Шу был особенно требователен, выбирал особо изощрённые наказания. Даже когда Шу летел в бездну, Мика падал вместе с ним. И вместе с ним вставал на ноги, заново учился ходить, пробирался к свету. Если быть точнее, Кагехира карабкался наверх и тянул Шу за собой. И неважно, сколько раз они упадут, сколько раз Ицуки высвободится из его хватки, даже если ладони Мики будут покрыты ранами, он вновь возьмёт его за руку и полюбит только сильнее. Таков был Мика Кагехира. Проводя с парнем всё больше времени, Ицуки постепенно учился доверять, медленно открывал свою душу другому.       И вот тогда уже Мике становилось страшно. Привычная раздражительная манера его Оши-сана сменялась неумелыми комплиментами, похвалой и счастливыми искорками в глазах. Поведение Шу скоротечно менялось… А потом их губы слились в поцелуе. Конечно же Кагехира был в ужасе от произошедшего! Он хотел ясности: неопределëнность пугала, а на сердце было тяжело из-за большого количества так и не озвученных слов. Мика тряхнул головой и отправился в ванную комнату. Прохладная вода отлично помогла оставить тревоги позади и трезво поразмыслить над тем, что делать дальше. В голову пришла идея, до боли наивная, но времени на принятие решения оставалось мало: уже через два дня Ицуки будет сидеть в самолёте на пути во Францию. Собрав всю свою смелость в кулак, он вернулся в комнату и взял телефон. Недолго обдумав, как лучше выразить свою просьбу, он быстро напечатал: Вы Оши-сан, привет! Мы можем встретиться сегодня вечером примерно в 20:00? Я бы хотел пройтись по набережной и поговорить, ты ведь скоро уедешь (       Сердце беспокойно билось в груди, а руки потели, из-за чего мокрые пальцы плохо попадали по клавишам, и приходилось раз за разом исправлять опечатки. В скором времени появились две галочки, а значит, собеседник прочитал сообщение. Под именем контакта повисло зловещее «Печатает…». Может, бросить всё, очистить чат, да выбросить телефон к чëрту? Но пути назад уже нет. Оши-сан Здравствуй, Кагехира. Я всегда считал, что это приложение было создано для общения, так почему мы не можем обсудить всё тут? Ты действительно желаешь просто поговорить или есть что-то важное, обязывающее к личной встрече?       Мика лежал на животе, болтая ногами. На лице запрыгала глупая улыбка. Шу редко пользовался мобильным, в основном лишь для связи с ним, и его манера письма была чересчур официальной. Краем глаза Мика заметил обращённый к нему любопытный взгляд Рицу, но проигнорировал соседа по комнате и продолжил писать. Вы Это очень-очень важно, поэтому приходи, пожалуйста, если не занят! ^_^       Ответ не заставил себя долго ждать. Оши-сан Хорошо.       Отлично. То, что Шу согласился — это уже маленькая победа. Воодушевлëнный Кагехира взглянул на часы: циферблат показал 18:40. По результатам несложных математических рассчëтов, Мика пришëл к выводу, что на дорогу до места встречи уйдëт примерно 20 минут, а значит на сборы оставался всего час. Он бросил телефон на кровать и пулей отправился к зеркалу, чтобы оценить положение вещей. Пребывая в сложном психоэмоциональном состоянии, парень совсем позабыл про личную гигиену. Грязные волосы спутались, чëлка прилипла ко лбу, домашняя одежда требовала срочной стирки. В отражении он вновь встретился с недоумевающим Рицу. — Потом всë расскажу, обещаю! Я сейчас очень тороплюсь. — поспешил объясниться юноша.       Мика вернулся в ванную и наскоро принял душ. 18:50. Энергично пройдясь по мокрой макушке полотенцем, он принялся за фен и расчëску. Непослушные волосы никак не хотели поддаваться и ложиться в красивую укладку, поэтому Кагехира огорчëнно оставил это дело, смирившись с привычным бардаком на голове. 19:00. В одних шортах он метнулся к гардеробу и за раз извлëк всё его содержимое. Теперь бесчисленное количество одежды валялось на кровати. Выражение лица Рицу в этот момент было бесценно. Мика подбежал к окну, чтобы оценить погоду на улице. Сейчас только наступил март, и, кажется, сегодня температура была особенно высокой для начала месяца, что не могло не радовать. Выбор подходящей одежды оказался самым настоящим мучением. В конце концов, он не придумал ничего лучше, чем взять то, что носил сравнительно недавно. Кагехира разложил гладильную доску и поставил греться утюг, в очередной раз взглянув на время. 19:20. Надо поторопиться. Через 10 минут он закончил разглаживать примявшуюся ткань и оделся. Мика опять подошëл к зеркалу и оценил свой внешний вид.       Тëмно-синяя водолазка смотрелась дорого и безупречно вместе с классическими чёрными брюками, а светло-зелёный ремень был ярким акцентом, который добавлял свежесть образу. Обычно его дополняла лëгкая серая ветровка с элементами такого же цвета, но парень решил не надевать её. Он боялся вспотеть от волнения, а верхняя одежда бы лишь усугубила ситуацию. А тем временем на часах было 19:35. Мика виновато посмотрел сначала на беспорядок, созданный на кровати, потом на ошарашенного Рицу. Во взгляде соседа читалось: «Расскажешь всë за уборкой». Кагехира положил телефон в карман, быстро пшикнулся сладким одеколоном и, попрощавшись, выскочил из комнаты. Спускаясь по лестнице, он проверил время. 19:40. Успевает.       Когда Мика добрался до набережной, Шу уже стоял на месте и смотрел на водную гладь. Ветер едва давал о себе знать — было тихо. Не успел юноша поздороваться, как Ицуки заговорил первым. — Ты опоздал на две минуты. — он не мог видеть, какое выражение лица было у Шу в этот момент. Мика засмотрелся на изящный профиль, а когда собеседник повернулся к нему лицом, поспешил извиниться. — Извини, Оши-сан! Немного не рассчитал время, хе-хе… — глупо отмазался он.       Только сейчас парень заметил, что Шу, несмотря на всю строгость в голосе, улыбался. Улыбался совсем, как тогда. Сердце пропустило удар. Неловко помявшись, Кагехира предложил начать прогулку. Какое-то время юноши молча наслаждались всем, что окружало их: особенным морским запахом, безветренной тëплой погодой и пребыванием в компании друг друга. Пускай оба и подобали штилю на море, в их сердцах бушевала самая настоящая буря. Ицуки прервал тишину, а у Мики от неожиданности по затылку пробежались мурашки. — Так о чëм ты хотел сообщить? — поинтересовался юноша.       Кагехира, прежде чем ответить, устремил взор на небо. Первые вкрапления сумерек только-только начинали сменять закатные лучи, и на этом фоне спутник Земли было почти не видно. Ещë не время. — Это может немного подождать? Давай пока просто погуляем или остановимся где-нибудь, поболтаем. Смотри, там через дорогу есть кафе, можем зайти. — сказал Мика в своей привычной жизнерадостной манере. — Хм. Сначала ты говоришь, что это очень срочно и важно, а потом просишь подождать. Не понимаю тебя, Кагехира. А насчёт кафе — я уже поужинал, но мы можем зайти и выпить горячего. Здесь становится прохладно. — подытожил Шу.       Только после этих слов Мика заметил, что погода действительно начала портиться. Поднялся небольшой слабый ветер, но он был ещё по-зимнему зябкий. Войдя в заведение, Кагехира понял, что Ицуки был одет достаточно тепло: поверх базовой чëрной водолазки был пиджак бордового цвета под стать таким же штанам. Неужели он всё равно замëрз? Или, быть может, увидел, насколько легко оделся сам Мика, и поэтому согласился погреться? Он не знал ответа и даже не рассчитывал получить его. Каким бы он ни был, парень просто был благодарен тому, что его друг поддержал идею с кафе, так как внутри было не только тепло, но и почти пусто. Лишь за столиком у самого входа сидела какая-то влюблённая парочка. Взглянув на них, Мика горько усмехнулся про себя. Парни заняли место подальше у окна и заказали напитки. Когда юноша попросил официанта положить в чай три ложки сахара, Шу крайне неодобрительно взглянул на него, но промолчал.       За чаем разговор шёл удивительно легко и непринуждённо. Двое артистов говорили на отвлечённые темы: о предстоящей поездке Шу, об удавшемся на славу последнем выступлении, о новых проектах и других людях, окружающих их как в рабочее, так и в свободное время. Минуты летели незаметно. Лишь когда парень с девушкой за другим столиком начали собираться, Мика вспомнил, зачем искал встречи. Расплатившись за заказ, они вернулись на набережную. Ветер разыгрался не на шутку, особенно это было заметно вблизи моря. Мика с надеждой взглянул на небо. К счастью, пусть местами и были серые тучи, открывался отличный обзор на луну. Только юноша хотел собраться с мыслями, как вдруг его плеч коснулась мягкая ткань. Он удивлённо посмотрел на Шу. — Кагехира, ты слишком беспечен! Совсем не думаешь про здоровье. — грозно сказал парень, аккуратно накрывая чужое тело тëплым шарфом.       Сейчас аксессуар послужил чем-то вроде накидки. Расправив складки и убедившись, что всё смотрится хорошо, он тяжело вздохнул и продолжил уже тише: — Если ты заболеешь, твоя работоспособность значительно снизится. В таком случае ты сильно разочаруешь меня. Почему ты оделся так легко? — нахмуренный Ицуки внимательно смотрел на собеседника и ждал ответа. — Разве это не тот шарф, который я подарил, Оши-сан? — Мика ответил вопросом на вопрос. Его взгляд был прикован к новому элементу одежды, пальцы нащупывали текстуру. — Это точно он… — заключил приятно удивлённый парень.       Его лицо посетила мечтательная улыбка. Пусть шарф и не мог заменить куртку, но всё равно согревал. Так подумал Кагехира. Он не знал, что на самом деле тепло исходило изнутри, оттуда, где пылали трепетные чувства, а одежда просто препятствовала теплоотдаче в атмосферу. Но это было неважно. — Верно. — подтвердил Шу. — А раз это мой подарок, то я волен распоряжаться им так, как сам того пожелаю. И сейчас я хочу только одного: чтобы ты не обнаружил у себя высокую температуру на следующий день, поэтому не сопротивляйся и иди с ним домой, Кагехира. В следующий раз вернëшь. — закончил Ицуки, уже собираясь покинуть собеседника. — Подожди! — испугался Мика. Нет, другого шанса не будет, нужно сказать всё сейчас. — В чëм дело? — Ицуки приблизился. — Пиджак я отдавать не собираюсь, мне тоже необходимо добраться до дома и не словить простуду. — пошутил Шу, мягко улыбнувшись. — Спасибо… — только и смог пробормотать Кагехира. Нервы были на пределе. — Оставь благодарности, вместо них лучше покажи, как хорошо ты справишься со следующей работой. Если это всë, то я пойду. — Ицуки выжидающе смотрел на парня.       Он знал, что Мика хотел сказать что-то другое, а отнюдь не банальное «спасибо». Знал и боялся признавать. Шу тоже был не готов, но это было неизбежно.       Кагехира, постаравшись утихомирить бешеный стук сердца, выдохнул и поднял взгляд на небо. Ицуки, наблюдая за действиями собеседника, последовал его примеру. — La lune est belle aujourd'hui, n'est-ce pas? — произнëс Мика.       Как только он узнал об этой фразе и скрытом значении от Араши, тут же загорелся идеей выучить еë на французском. Он также выучил два ответа. Слова эти могли фигурировать во снах и недостижимых грëзах, они каждый раз утешали сердце, болезненно скрипящее от неразделённой любви. Однако раньше Кагехира и думать не мог о том, что когда-нибудь произнесëт это вслух. Его акцент был ужасен, а специфическая манера речи ещë больше коверкала слова и вносила неясность. Шу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он сейчас услышал. За это время Мика успел проклясть себя сотню тысяч раз. Мало было того, что столь чудесная реплика из его уст звучала до жути коряво. Кагехира даже не подумал о том, что Ицуки может просто не знать о смысле предложения. Парень редко использовал интернет, а таких знакомых, как Наруками, способных рассказать о популярных в сети феноменах, у него не было. К большому удивлению Мики его ушей вскоре достигла чистая французская речь. — Si belle que tu pourrais mourir. — прошептал Шу.       Ошарашенный Кагехира оторвался от тёмного неба и посмотрел на возлюбленного, который, кажется, уже давно не обращал внимание ни на луну, ни на звëзды, ни на воду, ни на редких прохожих. Он смотрел прямо на Мику и улыбался. Улыбался той самой улыбкой, которую было дозволено видеть одному лишь Кагехире Мике. До чего же она была прекрасна. Парень заглянул в глубокие фиалковые глаза, руки потянулись к чужой одежде. — Можно? — с ноткой сомнения спросил Мика. Ответ был очевиден, но он всегда уважал личные границы. — Можно. — выдохнул Ицуки. Кожу лица обожгло горячим дыханием.       Кагехира, придерживаясь за ткань пиджака, коснулся чужих губ. Шу слегка наклонился и положил руки ему на плечи, чтобы партнëру было удобнее. Это был их первый настоящий поцелуй. В сравнении с ним, то, что произошло в день концерта за кулисами — детский лепет. Этот поцелуй был глубокий и долгий, возлюбленные не могли оторваться друг от друга. Когда кислорода стало критически не хватать, они почти одновременно отстранились, тяжело дыша. Щëки обоих парней накрыл румянец, ткань пиджака помялась, подаренный шарф сполз и едва не упал на грязный асфальт. Они привели себя в порядок и только тогда опомнились, что находятся посреди улицы. К их счастью, вокруг не было ни единой души.       Ицуки знал: Кагехиру сейчас ни в коем случае нельзя оставлять одного. Он нежно взял чужую ладонь в свою, и парни поспешили к апартаментам Шу. Двое, держась за руки, бежали по безлюдному городу, заполняя его улочки звонким смехом. Кто-то, случайно наткнувшись на них, мог подумать, что они торопились скрыться от пробиравшего до костей ветра. Это было не так. Вместе им были не страшны никакие бури, а бежали они потому, что были счастливы, и не знали куда это самое счастье направить, не придумав ничего лучше совместной пробежки. Мика забрался на тоненький высокий бордюрчик на границе солёных морских волн и городских каменных плит. Он осторожно переставлял ноги, сохраняя баланс, подобно озорному ребёнку. Юноша постепенно ускорял темп, смеясь задорнее и громче, а Шу всё время держал любимого за руку, чтобы тот не дай Бог не свалился. Мика случайно оступился и тут же замолчал. Ицуки испугался, что тот вот-вот упадёт в холодную воду, поэтому резко схватил его за локти двумя руками. С губ неосознанно сорвалось имя. — Мика! — испуганно крикнул Шу. — Оши-сан, ты… Ты только что назвал меня по имени?! — парень не мог поверить своим ушам.       Он был вне себя от радости, готов был сотни раз прыгать в морскую пучину, лишь бы вечно слышать, как любимый человек обращается к нему. Радостный Кагехира вновь захохотал и спрыгнул вниз прямиком в объятия возлюбленного. — Я до смерти перепугался. Хватит дурачиться. — Шу тихо вздохнул и поцеловал макушку парня. — Когда я с тобой, мне так хорошо! Особенно сейчас. Хочется смеяться до боли в животе и плакать от счастья одновременно. — начал Мика, вгоняя партнёра в краску. — Скажи это ещё раз. — Что? — не понял Ицуки. — Имя. Я хочу услышать его ещё раз. Пожалуйста… — парень, до этого уткнувшийся в чужую грудь, поднял голову и посмотрел на Шу так, что тот оказался не в силах отказать. — Мика. — он выполнил просьбу и мягко улыбнулся. — Ещë, ещё, ещё! Не останавливайся! — Кагехира снова напоминал маленького ребёнка. — Мика, Мика, Мика, Мика, Мика, Мика, Мика, Мика, Мика, Мика. Достаточно? — усмехнулся Шу. — Нет. Недостаточно. Мне никогда не будет достаточно. Пожалуйста, скажи это ещё сто раз. — настаивал Кагехира. — Пускай мы многое упустили, но впереди у нас безграничное количество времени. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как тебе всë надоест… Мика. — высказал свои опасения Ицуки. — Ни за что! Никогда мне это не надоест. — Мика выразил протест, схватил Шу за лицо и, на этот раз не спрашивая разрешения, поцеловал.       От туч не осталось и следа. Бесчисленные звëзды украшали небо, освещая путь влюблённым, а круглая луна провожала их взглядом. Она оставила для людей белоснежную дорожку на воде, до которой, к сожалению, сейчас никому не было дела. По крайней мере Мике Кагехире и Шу Ицуки.

***

      Невзирая на поздний час, в паре-тройке окон до сих пор горел свет. Эти яркие пятна, разбросанные по этажам, напоминали светлячков в ночном лесу. Двое парней, приближаясь к жилому кварталу, постепенно сбавляли темп и в конечном счёте перешли на прогулочный, дойдя до парка. За пушистой кроной деревьев скрылись небесные тела, а значит отныне надежда была только на редкие фонари. У каких-то не работали лампы, другие тускло мерцали, где-то и вовсе стоял голый столб без верхушки. Кагехира возмутился, что в сквере, относящемся к достаточно дорогому и престижному району, были проблемы с техникой. Он страдал от гемералопии — болезни, которая проявляется в неспособности видеть в темноте, иное еë название — «ночная слепота». В отсутствии источников освещения Мике было трудно передвигаться, а сам факт утраты зрения вызывал тревогу.       На набережной и улицах, где они ходили ранее, пару всюду сопровождали неоновые вывески круглосуточных магазинов, супермаркетов и дорогих ресторанов. А теперь парню оставалось полагаться только на своего возлюбленного. Заметив, что Кагехира слегка подрагивает от нарастающего страха, Ицуки крепче сжал его руку, что, кажется, помогло Мике успокоиться. Преодолев густые парковые насаждения с чередой лавочек, они достигли дома. Не выпуская чужую ладонь, Шу набрал код на панели. Двери открылись под сопровождение звонкой мелодии и впустили жильца в подъезд, вместе с ним зашёл и гость. Ицуки вызвал лифт, и Кагехира, который наконец попал в освещëнное место, облегчëнно вздохнул. — Ты боишься темноты? — поинтересовался Шу.       Он всегда был убеждён, что ни один нормальный взрослый человек не имеет подобного страха, однако Мика уже давно разрушил все его представления о «нормальности». — Немного. Оши-сан, понимаешь, в отличие от других людей, я совсем не вижу без света. Иногда это пугает. — объяснил парень. — Особенно когда остаюсь один. — чуть тише пробормотал Мика.       Ох. Ицуки знал о недуге такого рода, но никогда не подозревал о том, что он может обнаружиться у его близкого человека. За столько лет, проведённых вместе, Шу узнал только сейчас. Чувство вины кольнуло сердце. Он даже не спрашивал Мику о таких вещах: раньше здоровье артиста не волновало его до тех пор, пока не мешало работе. Ицуки чувствовал, что ему следует извиниться, но так и продолжил молча стоять на месте. Только когда лифт с характерным звуком пригласил двоих зайти внутрь, Шу наконец нашёлся, что ответить. — Мне жаль. Мой вопрос мог прозвучать грубо, прости за это. Я не знал. Постарайся не выходить на улицу поздно. — предостерёг Ицуки и внимательно посмотрел на собеседника. — Если Оши-сан рядом, то всё в порядке. Когда ты так крепко держишь меня за руку, твоя уверенность передаётся мне, и тогда любой страх отступает, хе-хе. — почти промурлыкал Кагехира.       Взору Шу предстала необыкновенная картина: на фоне металлических дверей на него смотрели волшебные разноцветные глаза. Глубокий жёлтый радостно искрился солнечным светом. Казалось, будто всё вокруг было озарено его сиянием. Чарующий тёмно-синий хитро поблëскивал в лучах яркой путеводной звезды, околдовывал своим великолепием. Точно как сирены из древних мифов, он воззывал к заблудшей душе, которой суждено утопать в морской бездне до конца времён. Два этих цвета были невыразимо хороши сами по себе, но когда краски встречались на лице удивительного Кагехиры Мики, Шу был не в силах оторвать взгляд. Глаза возлюбленного — самое настоящее произведение искусства. Нет, сам Мика и есть искусство. Искусство, которое не с проста явилось миру, однако понять его дано не каждому. Он привлекает внимание незаурядной внешностью, только сей облик — лишь наружная оболочка. Гораздо прекраснее то, что внутри, то, что сокрыто в глубинах живого человеческого сердца.       Ицуки корил себя, что на то, чтобы прийти к этому, у него ушло катастрофически много времени. Он желал больше никогда не отводить взгляд от пленительных очей, тонких худых пальцев, чудаковатых взъерошенных волос. Шу не хотел отпускать Кагехиру ни на миг, мечтал прожить с ним вечность, день за днём создавая бесчисленные драгоценные воспоминания. Всё тело заполонили чувства. Тому, кто никогда не любил, понять их будет сложно. А человек, стоявший напротив Ицуки, всё понимал. На ланитах Мики, который никак не переставал улыбаться, расцвёл пунцовый румянец, добавив ещё больше очарования композиции. Всё это время Шу неосознанно поглаживал чужие костяшки, что и вызвало такую реакцию. Когда Ицуки заметил это, волнительное смущение распространилось и на него. Он отвёл взгляд и прикрыл рот свободной рукой, на что Кагехира самодовольно хихикнул.       Прибыв на нужный этаж, двое покинули лифт. После недолгих манипуляций с ключом, дверь поддалась. Шу пригласил парня внутрь, а когда оба переступили порог, закрыл за ними. Мика ни разу не бывал здесь. Какое-то время назад Ицуки, как и все айдолы ES, жил в бесплатном общежитии. По его словам, шумные соседи в лице Куро и Исары мешали сосредоточиться на работе или банально отдохнуть, а Сена раздражал одним своим присутствием. Семья Шу жила в достатке, поэтому когда родители предложили идею об аренде съëмного жилья, парень согласился. Поначалу он был не слишком рад, ибо чувствовал себя в долгу у родных, но, как оказалось, жить одному крайне удобно. Время от времени могло настигать одиночество, но Ицуки привык.       Шу уже успел разуться и снять пиджак, а Кагехира так и стоял у входа, разглядывая всё вокруг: от картин ренессанса на стенах прихожей до узора на половицах. Юноша опомнился, встретившись взглядом с хозяином квартиры, и поспешил последовать его примеру. Пальцы коснулись мягкого шарфа, напоминая о недавнем признании. В груди потеплело. До сих пор не верится. Может, это всё сон? Вернув подарок владельцу, который тот бережно сложил вдвое и убрал на полку, Мика избавился от обуви и прошëл в комнату следом за Ицуки. Шу опустился на идеально заправленную кровать и вздохнул. Партнëр устроился рядом, скрестив ноги, и посмотрел на возлюбленного. Он выглядел уставшим. — Оши-сан, всё хорошо? — поинтересовался юноша. — Повода для беспокойства нет. Просто моему телу свойственно быстро переутомляться, вот и всё. — поспешил успокоить Ицуки.       Мика аккуратно взял одной рукой голову Шу и положил себе на плечо, поглаживая шелковистые короткие волосы, а другой взял кисть любимого человека и осторожно прикоснулся губами к бледной коже, что была слегка шершавой от постоянной готовки и шитья. — Тогда тебе нужно отдохнуть. — нежно заключил Кагехира. — Спасибо. — тихо пробубнел парень. — Скольким людям в этом городе вообще доводилось слышать «спасибо» от Шу Ицуки? — разрядил обстановку Мика. — Не знаю. Мало кому. Тебе очень повезло. — с улыбкой ответил юноша.       Ещё в начале встречи Ицуки почувствовал тонкий, почти неуловимый след, исходящий от Кагехиры, и сейчас, находясь в непосредственной близости, наконец мог полностью изучить все составляющие парфюма. Мика источал ненавязчивый приятный запах сандалового дерева с нотками сладкой ванили и каких-то цветов. Хотелось забыть обо всём на свете и с головой окунуться в этот чарующий аромат. — Оши-сан? — чужой голос вернул Шу в реальность. — Да? — Откуда ты знаешь выражение про луну? — этот вопрос волновал Кагехиру с тех самых пор, как ему ответили взаимностью. — Сестра рассказала. — коротко ответил Ицуки. — Сестра? — переспросил слегка удивлённый Мика. — Да. Не то, чтобы у нас были близкие отношения… Дело в том, что она недавно вышла замуж, и на семейном ужине поведала всем, как муж признался ей в любви. Эти слова показались мне красивыми и запали в голову. — в разговоре о семье голос Шу не отличался особой теплотой, скорее наоборот. — Рад за неë! А мне Нару-чан показала в интернете. Сказала, что сейчас это очень популярно, и все, кто давно хотел объясниться в чувствах, делают это именно так. — защебетал Кагехира. Он был счастлив, получив ответ на мучивший его вопрос. — Передам твои поздравления при встрече. — хмыкнул Ицуки. — Сейчас она уехала в Европу вместе с тем мужчиной на медовый месяц. — добавил парень. — Медовый месяц? — не понял Мика.       Он впервые слышал это словосочетание. Как месяц может быть медовым? Они что, уезжают мёд собирать? А почему это нельзя делать в Японии? Законом вроде не запрещено… — Медовый месяц — это период, когда влюблённая пара проводит время только вдвоём. Люди предпочитают уезжать на это время в другой город, а то и в другую страну, чтобы наверняка остаться наедине. Что-то вроде послесвадебной традиции. — доходчиво объяснил Шу. — Вау… А куда они поехали? — нетерпеливо продолжал допрашивать воодушевлённый юноша. — В Лондон — столицу Великобритании. Неплохой выбор, на мой взгляд. — начал задумчиво рассуждать парень. — Конечно, он и близко не стоит с Парижем, но в Англии тоже есть на что посмотреть: древние музеи, католические церкви, готические башни и королевские дворцы. — мечтательно продолжил Ицуки. — В этом городе предостаточно как памятников архитектуры, так и художественных экспозиций. Любой творец желает хоть раз побывать там. Единственный минус Лондона — это погода. — слегка огорченно подытожил Шу.       В голове Кагехиры появилась идея, которую он посчитал проявлением крайней степени гениальности. Если бы Мика был героем мультфильма, то сейчас возле его головы загорелась бы лампочка. Для воплощения замысла нужно будет хорошенько постараться, но это — не беда. Он знал, что томительное ожидание будет куда мучительнее тяжёлой работы. Поглощённый своими мыслями, вдохновлëнный Кагехира строил планы на будущее, если быть точнее, на их совместное будущее, и не сразу заметил, как дыхание человека на его плече замедлилось. — Шу? — осторожно позвал Мика. Ответа не последовало. Должно быть, он правда вымотался. — Спокойной ночи, Шу. — ласково пожелал Кагехира.       Стараясь не прервать сон Ицуки, он осторожно положил его голову на подушку. Мика продолжал сидеть на кровати, любуясь спящим парнем. Юноша нежно убрал за ухо пряди волос, чтобы они не мешали смотреть на умиротворëнное лицо. Шу так устал, что, оказавшись в тёплой уютной обстановке, уснул прямо на возлюбленном. Это пробуждало в Кагехире необъяснимое чувство грандиозной радости, словно он только что выиграл огромную сумму в лотерее после череды неудач.       В каком-то смысле это действительно было так. Кагехира Мика был единственным, кто не сбежал от недружелюбного Шу Ицуки. Он был единственным, кто оставался рядом в самые трудные периоды. Он был единственным, кто помог заново научиться доверять людям. И наконец, после всех стараний, он стал одним единственным жизненным спутником. Парень почувствовал, как веки начинают тяжелеть. Мика немного поколебался, но всë-таки неуверенно лëг рядом. Краем глаза он заметил Мадмуазель, которая, как оказывается, всё это время наблюдала за ними, восседая на стульчике неподалёку. Перед тем, как глаза окончательно сомкнулись, Кагехире показалось, что куколка подмигнула ему.       Двое провалились в сон. Сон этот был до такой степени наивный и прекрасный, что хотелось никогда не просыпаться. Скрипач и пианист стояли на одной сцене и играли в унисон, партии двух инструментов соединились в единую, будоражущую любящие сердца, мелодию. Сей дуэт зародился совсем недавно, но при взгляде на толстую пачку нотных листов стало предельно ясно, что концерт окончится очень нескоро. Каким будет музыкальный финал? Предстанет ли он торжественным апофеозом или классическим рондо? Ответов на эти вопросы не знала ни публика, ни сами исполнители пьесы. Хотя о какой публике может идти речь, когда зал совершенно пуст? В помещении находились лишь две души, судьбы которых связала красная нить, оплетая сердца артистов, связывая их неозвученными обязательствами друг перед другом. Эта восхитительная игра с самого начала не была предназначена для чужих ушей. Каждый из возлюбленных тянул сладкую мелодию для другого, единственного человека напротив. Артисты угодили в ловушку любви, обречённые ещё много лет оставаться в плену дома музыки. До тех пор, пока Кагехира Мика и Шу Ицуки есть друг у друга, ничего не способно противостоять им. Любовь — это самое настоящее волшебство, ибо в ту ночь двое наслаждались одним и тем же дивным сном.

***

      В зале погас свет. Инструменты замолкли, сцена ушла из-под ног, скрипка выпала из рук, а пианиста затянуло в непроглядную вязкую тьму. Второй музыкант пытался ухватиться за партнёра, но тот ускользал из виду. Ткань с чужого плеча таяла меж пальцев, а черты лица становились неразборчивыми. В один миг обрушилось всё: весь его мир, эта маленькая утопия, безопасный уголок, где по венам циркулирует любовь и детский восторг. Мике хотелось проснуться, снова увидеть его лицо, но в эту ночь сознание подготовило другие сновидения. Они были короткие, невнятные, и, в сравнении с той драгоценной грëзой, где две души слились воедино в нежной мелодии, были недостойны пройти строгий отбор гиппокампа, сортировавшего воспоминания по степени их важности.       Когда-то давно от процессов этой зоны головного мозга значительно зависела выживаемость индивида. В современных же реалиях он выступает в роли ювелира, взвешивая ценность моментов. Все события упорядочивает по шкатулкам с разными наименованиями: «детство», «отрочество», «юность», «молодость», «средний возраст» и, в конце концов, «старость». Новорождённому ребёнку доступно только одно хранилище, но по мере взросления человеку открываются новые вместилища. Хорошие воспоминания время от времени достают, чтобы вновь полюбоваться прелестным блеском; некоторые камни имеют большую цену, а потому гиппокамп оставляет их на хранение, но внешне они могут быть до той степени уродливы, что никто в здравом уме не пожелает лицезреть их; что-то незначительное, вроде заданного в школе стишка, задерживается в подкорке лишь ненадолго и впоследствии освобождает место для более существенных экземпляров. Неясно только, как опытный оценщик временами пропускает какие-то бесполезные глупости, например, мелодию из надоедливой рекламы. Ситуацию усугубляет то, что вместо того, чтобы выбросить простой камень, затесавшийся среди самоцветов, мастер безучастно продолжает работу, словно не замечая самозванца. Ох, живой организм и его устройство — всемирная загадка, не решëнная до конца. К большому для Кагехиры счастью, его светлую голову рассуждения подобного рода не занимали. Мика ворочался. Кажется, последний сон был особенно беспокойным.       Слепящие солнечные лучи уже давно просачивались сквозь закрытые жалюзи. Только-только пробудившийся Кагехира отметил, что ночью они были открыты. Странно. Он лениво повернул голову в надежде на долгожданную встречу с цветущим садом нежных фиалок, но вопреки его ожиданиям, Шу не оказалось рядом. Соседнее место пустовало, как и маленький стульчик рядом. Мика был слишком сонным, чтобы задаваться вопросами, однако, будь парень чуть бодрее, он бы не понял, почему Ицуки, проживая один, выбрал квартиру со спальней, рассчитанной на двоих.       Обнаружив пропажу возлюбленного и куклы, юноша потянулся и встал с постели. Аккуратно заправляя кровать, он наконец смог «сложить два плюс два» и догадался, что именно дорогой Шу Ицуки заботливо закрыл жалюзи на окнах, дабы игривое утреннее солнышко не разбудило драгоценного Кагехиру Мику. Нужно непременно поблагодарить его! Да, Шу будет всë отрицать, скажет, что Мика его неправильно понял, да ещё и отругает за то, что он без разрешения полез к нему в кровать. Парень знал, что ответит возлюбленный наперёд, но теперь он также понимал одну важную вещь: чувства и слова далеко не всегда совпадают, особенно в случае с Ицуки. Шу лишь попытается скрыть своё смущение, но в глубине души будет рад, что Мика заметил и оценил заботу. Да, именно так.       Воодушевлённый Кагехира тут же взбодрился и решил проверить, сколько времени. Нащупав телефон в кармане, он обнаружил, что тот разрядился. Надо попросить зарядку. Парень положил технику обратно и отправился на кухню, где его уже ожидали. — Доброе утро, Мика. — не оборачиваясь, поприветствовал человек, стоящий у плиты.       От собственного имени, сказанного до боли знакомым голосом, счастье разбежалось мурашками по всему телу от макушки головы до кончиков пальцев. Хотелось напасть на ничего не подозревающего Ицуки с поцелуями и объятиями, но перед этим необходимо было решить вопрос о личной гигиене. Не скрывая хорошее настроение, Кагехира радостно защебетал. — Доброе, Оши-сан! Мне бы зубы не мешало почистить, у тебя нет запасной щëтки? Я ведь не планировал оставаться на ночь и не взял ничего. — смущённо произнëс Мика. — А ещё у меня телефон сел. Можно у тебя зарядить? — Тебе повезло, потому что щëтка есть. — довольно хмыкнул Шу. — Зубные щëтки необходимо менять каждые три месяца. Я следую этому правилу, и когда приходит время, оказываюсь вынужден идти за ней в магазин. Спустя несколько подобных случаев я понял, что это доставляет мало удовольствия, так что теперь беру упаковку, где несколько штук. — поделился Ицуки.       Кагехире стало стыдно. Конечно, он знал, что зубные щётки надо менять время от времени, но в его понимании это значило отнюдь не «каждые три месяца». По правде говоря, он покупал новую, только когда вспоминал о самой необходимости замены. Мика поклялся себе, что впредь будет строго следовать рекомендации Шу. Перед тем, как уйти, он опомнился и спросил: — А ванная… — но не успел договорить. — Справа по коридору. — объяснил Ицуки. — Я поставил свой мобильный на зарядку, когда проснулся, но, думаю, его уже можно снять оттуда. — он указал на розетку возле обеденного стола.       Выразив благодарность, парень поменял телефоны и пошёл по указанному пути. Вскоре все процедуры были закончены, и он покинул комнату. В прихожей рецепторы носа тут же уловили аромат, пробуждающий какие-то старые воспоминания. Ювелир открыл пыльную шкатулку и достал блестящий драгоценный камень. Он крутил его, рассматривая каждую грань. Мастер поразился, что несмотря на рьяное течение ручья времëн, чистота и сияние образца были сейчас ничуть не хуже, чем в первый раз, когда он попал в его руки. Тем временем, чем больше Кагехира приближался к кухне, тем ярче проявлялась красочная картина.       Утро, совсем как сегодня. Мика без умолку болтает о предстоящем дне и одновременно беззаботно болтает ногами под столом. Шу ставит перед ним тарелку, чем прерывает бесконечно льющийся поток звуков. Кагехира радостно уплетает любимый завтрак и моет посуду. Ицуки уже собрался и велит поторапливаться. Мика послушно надевает поглаженную Шу школьную форму. Они вместе покидают дом. Идут в школу. Кагехира никак не может замолчать, чем вызывает раздражение у Ицуки. Пейзаж сменяется другим в одной и той же последовательности каждый день. Дорога, ворота, двор, дверь, коридор, и, в конце концов, лестница. Они учатся в разных классах, а значит, время расставаться. Мике немного грустно, но он знает, что им предстоит увидеться ещё не один раз за сегодня. До тех пор, пока он может быть рядом, всё хорошо. Всë будет хорошо.       Кагехира отчëтливо помнил этот запах. Воображение тут же достроило вкус по старым воспоминаниям. Он вернулся на кухню и убедился в своей догадке. Из всех людей, которых знал Мика, только Шу мог приготовить неповторимый, неописуемо вкусный, пышный и нежный омлет. Даже парень с хвостиком, подрабатывающий в кафетерии ES, не мог сделать это блюдо таким, каким особенным его делал Ицуки. Юноша не смог сдержаться и ахнул. — Это же! Я так соскучился по твоей еде, Оши-сан! — почти захныкал Кагехира. — Даже не верится… Навевает старые воспоминания о том, как мы жили вместе. Кажется, это было так давно… — он тепло посмотрел на возлюбленного. Наконец-то Мика встретился с любимыми глазами. — Ты прав. Каждая живая клетка моего сердца трепетно дорожит любыми мгновениями, проведёнными вместе. Пускай в жестокой реальности сердце — лишь насос, качающий кровь, для нас, артистов, этот орган является прекрасным источником вдохновения, вокруг которого можно создавать бесчисленные метафоры и образы. В любом случае… Я рад, что ты упомянул о том времени. Это помогло мне понять, что ты ценишь эти моменты ровно так же, как и я. — он ответил взглядом, преисполненным искренним счастьем и любовью. Шу тоже был рад видеть возлюбленного. — Конечно я ценю их! И спасибо за завтрак, Оши-сан! Мы вчера хорошо прогулялись, я успел проголодаться за ночь. — пропел довольный Кагехира и приступил к еде. — Приятного аппетита. — пожелал Ицуки. — Если мне память не изменяет, ты всегда просыпался голодным не зависимо от того, что делал до этого. — усмехнулся Ицуки, наблюдая за парнем.       В ответ юноша напротив лишь произнëс глупенькое «хехе» и продолжил трапезу. Шу осторожно взял одной рукой Мадмуазель, а другой — маленький гребень, и стал расчëсывать светлые волосы. К еде он так и не притронулся, да и у него еë не было. Завтрак был приготовлен для одного Кагехиры. Мика заметил это лишь тогда, когда его тарелка была наполовину пуста. — Оши-сан, ты что, не голодный? — поинтересовался он. — Нет. Меня тошнит по утрам, запихивать в себя еду так рано — сплошное мучение. — ответил Ицуки. — О. Вот как… — Кагехира сделал вид, что понял, хотя всё ещё считал поведение любимого странным. Закончив с омлетом, он сделал глоток чая и пристально посмотрел на Шу, раздумывая о чëм-то. — Ты хочешь что-то сказать? — парень заметил на себе чужой взгляд. — Оши-сан, ты ведь теперь зовëшь меня Микой, так? — неуверенно начал он. — Могу я… Могу я тоже обращаться к тебе по имени? — Кагехира выглядел немного взволнованным. — Мика, ты… — это было крайне неожиданно, поэтому Ицуки не сразу нашëлся, что ответить. — Не нужно спрашивать разрешение. Марионетки двигаются по воле кукловода, но люди совершают поступки, основываясь на том, что считают правильным. Мика, ты уже давно не кукла. Ты — живой человек со своими желаниями. Считаться с чужим мнением — это нормально, однако я не в праве что-то запрещать. Действуй так, как велит твоё сердце. Я не буду препятствовать до тех пор, пока твои поступки не навредят самому тебе или другим. А насчёт твоей просьбы… Пускай мне и будет непривычно, ты можешь называть меня Шу. В конце концов, мы равны и как артисты, несущие красоту в этот мир, и как партнëры. — закончил парень. — Оши-сан… Нет, Шу! Твои слова всегда такие вдохновляющие! — глаза юноши загорелись. — С чего вообще пошло это «Оши-сан»? Я припоминаю, что Нито называл меня подобным образом, но почему это стал использовать ты? — задумался Ицуки. — Так это начал бра-, в смысле, предатель Назуна?! Ого, я не знал… — удивился Кагехира. — Ну, а что насчёт меня, Вы ведь действительно научили меня всему. — мысленно возвращаясь в прошлое, Мика сам не заметил, как сменил тон на уважительный. — У меня не было ни одного выдающегося таланта, однако Вы подарили мне способность петь и танцевать, рисовать и шить, показывать людям наше искусство и создавать своё собственное. Сначала Вы отремонтировали бракованную куклу и научили еë идеально исполнять ваши приказы… — меланхолично сказал Мика. — А потом, когда Вы обрезали нити и сказали, что я — не марионетка, а живой человек, Вы… Ты научил меня жить. Научил меня быть этим самым человеком, быть собой. А ещё ты научил меня любить, Шу. — парень смущённо улыбнулся и опустил взгляд на кружку в руках, залившись румянцем. — Именно благодаря тебе я стал тем, кем являюсь сейчас. — Мика, я до глубины души тронут твоей речью. Прости за то, что называл тебя ошибкой и бракованный куклой. Прости за то, как вëл себя раньше… — Ицуки виновато прикрыл рот кулаком и отвëл взгляд. — Я сожалею о том, что делал. Так или иначе, неужели только я повлиял на тебя? Не может быть, чтобы единственным близким человеком оказался я. — заключил Шу, устремив внимательный взгляд на парня напротив. — Ты всегда был очень важен для меня. На самом деле, с самого детства. — ответил Мика. — Что ты имеешь ввиду? — не понял Ицуки. — Однажды, когда я был ещё маленький, я сбежал из приюта. В тот день я встретил человека, красота которого поразила меня. При взгляде на него во мне поселились какие-то непонятные чувства. Мы были почти одного возраста, но… Он, в дорогих одеждах, с утончёнными чертами лица был совсем не похож на меня, сироту в дешёвых тряпках, с заурядной внешностью, отличительной чертой которого является лишь это. — он указал пальцем на свои разноцветные глаза. — Это был ты, Шу. Я не мог забыть тебя. Мне хотелось запечатлеть эту красоту ещё хотя бы раз в жизни. А потом я увидел тебя по телевизору. Ты стал айдолом академии Юмэносаки. Тогда я понял, что поступление в одну и ту же школу может стать тем самым шансом встретиться, о котором я так мечтал. Я много учился и смог успешно сдать вступительные экзамены. — самодовольно хихикнул Кагехира. — Я не помню этого. Я даже не подозревал, что… Ох, получается ты с самого начала… Прости, что не замечал. Я был слеп, Мика, так слеп… Тогда гордыня застлала мне глаза, из-за чего я не мог узнать тебя лучше. — Ицуки вздохнул. — Э? Извини, я не понимаю, о чëм ты говоришь. — занервничал юноша. — Так или иначе, если говорить о близких, конечно, ты у меня не один. В смысле, один! Но у меня есть хорошие друзья: Нару-чан, например, моя лучшая подруга; Кохаку и Джун тоже неплохие ребята, мы можем поболтать с ними иногда; и конечно мой сосед по общежитию Рицу. — промурлыкал Мика, после чего внезапно побледнел. — Рицу! Боже, как я мог забыть, дурак! — Кагехира рванул к телефону и включил его. Он стал судорожно искать нужный контакт и одновременно рассказывать. — Вчера вечером я ушëл, ничего толком не объяснив, а потом остался у тебя, даже не предупредил его… Ох, блин, да где ж он?! Вот! — взволнованный Мика нажал кнопку вызова. Долгие гудки били по ушам, но ответа с той стороны не последовало. — Не отвечает… Оши-сан, прости, пожалуйста, но я волнуюсь за него! Мне надо бежать. — начал извиняться парень. Из-за волнения он вернулся к привычному уважительному обращению. — Конечно. Тебя ждут, так что поторопись. — Ицуки улыбнулся и подошëл к возлюбленному. — Но ты ведь уезжаешь завтра. — раздосадованно вспомнил юноша. — Всë в порядке.       Шу, словно подтверждая свои слова, положил руки на плечи Мики. Это придало тому немного уверенности, так что Кагехира быстро схватился за чужую одежду, чмокнул парня в губы, и, ещё раз поблагодарив за завтрак, пулей выбежал из квартиры, оставив еë смущëнного хозяина стоять посреди кухни ещё несколько секунд, прежде чем он понял, что произошло. Ицуки драматично вздохнул и улыбнулся, глядя на пустую тарелку на столе. Всё это время чесал языком, вместо того, чтоб помыть за собой. Кажется, Мику очень легко избаловать любовью.