Жар песка опалил густые леса…

Билли в Калифорнии Не знал ещё тогда, Что будет в его жизни, Как будет нелегка. Он школой наслаждался, Моментами тепла, Он даже не задумался, Что отомстит судьба. А ей было за многое Мстить мелочному мальчику. Судьба поведёт пальчиком, и Билли станет зайчиком. Но ей и не привиделось бы, Что станет с её паинькой, Когда от встречи с Хоукинсом Забьётся Билли паникой. *** Конченые мысли, и конченый разум, что рвался наружу, Ядом вливаясь в тех самых проказниц, что ночью спивались, прося облизать его конечный палец. И конченый Билли всегда и везде, всегда на коне, Не держит в узде свой грязный язык и язвительный голос. Здесь каждая сука убьётся за волос, Ведь конченый волос - его чёртов волос. Сука, этот мир слышал, как кричат под ним, Как кончают с ним, Как меняют скин, Чтобы этот сын прокачал их скилл. Но всякий раз надо сделать хапку, въебать таблетку, скурить травку, иначе их секс не пойдёт гладко, А Билли не нравится, когда кошки распускают лапки. Грязный секс, вечный алкогольный трип, Все чувства в скип, со скрипом врёт отцу, который снова прилип. Пусть ударит, в его кармане трусы Кейси, Карен? Кармен? Похуй на боль, завтра он вдарит. Он трахался в школе с каждой второй, Порой замечая, что сзади конвой Фанаток, что с искренней страшной мольбой попросят попробовать с ним горловой. И Билли харизмой, сладостной пыткой, цеплял местных девушек удочкой прыткой, что были готовы прикинуться рыбкой, чтоб он одарил их влюблённой улыбкой. Местные парни тоже любили его, но только ради информации, почему любили его. Искали его духи, опускали головы в страхе, а после пускали слухи, в какой Билли сраке. И всё для того, чтобы их шлюхи влюбились в их «силы», «успехи», «заслуги». Раньше даже били его, но сейчас их стыдили, что не обожали Билли. Он лучший, он главный, он властвует всеми, Вокруг нет людей, лишь тихие тени. Он ставил каждого здесь на колени, И каждый пускал его ярость по вене. Ярость была его первой подругой, Его лучшим другом, любовью, досугом. Она заполняла горькость разлуки в те годы, когда Билли складывал руки. Ярость плясала с ним грязные танцы, пачкая руки, пачкая пальцы. И если когда-то он ей утешался, сейчас не отмыться от адского танца. Билли видел, как ярость ломает людей, толкает людей убегать поскорей. Он помнит, но пиздя любимых друзей, он понял - ярость излечит быстрей. Она когда-то проникла внутрь вместе с алкоголем и дурью, А может, из-за пиздиловки отца, что слегонца нагнул его на долгие годы, довёл его душу до пиздеца. Или мать помогла ей появиться, стоило ей испариться, как Билли научился материться. Да похуй, ненависть - это традиция, это должно было когда-то случиться. Правда, вместе с этим появилось новое чувство - Пропасть, в которой пропасть было не трудно. Если б в то утро она забрала его, ощущал бы он тогда этот страх жуткий? Сейчас пустоты заполняет дым самокрутки, бесконечные мутки, мерзкие шутки, Но иногда он мечтает о том, что она не оставила его за бортом. Но пустота, что терзала душу, не пропала, Ломает, душит, в очередной раз, стоя под душем, он рыдал, как ребёнок, кому драли уши. Если ярость - топливо, то пустота - искра, что должна заводить, но пройти не смогла. И если б он был механизмом, тогда сменил бы этим деталям места. Но это был слишком тайный секрет, слышишь, этого нет. Не неси свой надуманный, блядский бред. Король всегда оставляет трон, неважно, умер или свергнут он. Больше никто не придёт на поклон, Все со свободой уходят вон. Нашему королю тоже придётся упасть, Дома он не король, дома он мразь. И вот местный князь оглашает указ, и указ бил не в бровь, а в ёбанный глаз. Теперь их дом не у моря, не в белоснежных песках, Не на свободе, а в клетке, снова дрожит внутри страх. Вокруг будет лес и пустые поля, Серая жизнь, неживая семья. И снова придётся бороться за трон, Теперь Билли отдаст всем поклон. И всё, с чем он справился, что поборол, К чему он привык, через что он прошёл, Исчезло, а он лишь мычал, как козёл: «Ещё не готов, пока ни к чему». Но Нил так решил, надо ехать к утру. Теперь его мир походил на пизду. *** Сука, как же паника мажет, В груди распирающий страх будоражит. Холодный пот пробирает опять, Снова на время падает взгляд. Билли лощёный, брутальный, красивый, Вы видели гриву? Ворвётся игриво, порвёт всю провинцию, И каждого силой. Билли всегда это делал красиво. Всё, вдох-выдох, прямо по курсу. Ремень давит жутко, ноги не гнутся. Холодные руки, как у мямли, трясутся. Он правда не знал, что будет так трудно. Лучшая тачка, агрессия в чистом виде, Сейчас кожа на руле плавится, видя такого горячего Билли, а ещё от его внешнего вида. Хотя с виду он и выглядел мило, внутри Билли всё-таки гнида. Ему кажется, или он не может шагнуть? Макс что-то орёт, пытается вытащить меня из машины? Школьники мелькают перед глазами, Агония щиплет дряхлыми руками. Нагло взгляни на них, улыбнись, как обычно. Билли, блять, ты ахуенный, В тебе всё необычно, Ты здесь самая важная личность. Всё на автомате, одна нога, потом вторая. Взгляд сверху вниз, а нагая душа прячется в закоулки тела. Расслабленная походка, сердце коротко пробило, что он обложался чётко. Похоже, он трясётся. Знал бы Нил, как обосрался его сын, у которого всегда гора сил. Так, это нужно пройти. Ещё одна битва, чтобы свою отвратительную задницу спасти. Двери, коридор, туалет. Здесь предел, больше никого нет. Дыхание сбилось, он справился, закончился этот соло-концерт. Воздух не поступает в лёгкие, Мир плывёт. На щеках от чего-то вода, Солёная, как морская. Блять, куда пропал кислород? В ушах то ли звон, то ли визг: «Ты справился, Билли, ты молодец, но это ещё не конец, вставай, мелкий жалкий подлец, дальше тебя ждёт настоящий пиздец».