Spare me

Волны с грохотом разбивались о скалы, морской ветер безжалостно пронизывал до костей. Эндрю, стоявший у штурвала, выглядел сосредоточенно и утомленно. Туман в темных глазах будто бы становился все непроглядней с каждым раскатом грома в облачном небе. Количество дней, проведенных в море стремительно возрастало, сливаясь в бесконечность, а очертания родного острова теперь являлись лишь во снах. Зыбких и далеких – таких, которые проводят толстую границу между реальностью и посланными богами видениями. Он прищурился, на горизонте, сквозь влажную пелену утреннего марева, вырисовывались очертания совершенно незнакомого судна. Не было ни флага, ни знамени, что зачастую являлось дурным знаком. В морских водах именно разбойники нередко снимали с мачт флаги, дабы скрыться и нанести удар неожиданно. — Сет, будьте начеку. Впереди корабль без опознавательных знаков, оповести экипаж, — отдал Эндрю приказ стоявшему неподалеку второму помощнику. Тот поднял на него усталый, но полный преданности взгляд и лишь коротко кивнул. —Так точно, капитан, — уверенно сказал Гордон и удалился, спеша передать приказ остальной части команды. Вскоре с разных сторон палубы начались доноситься приглушенные голоса и перешептывания. Сонные, хрипловатые, с оттенками тревоги. Никто не был рад такому раннему пробуждению, но по лицам тенью скользило беспокойство. Эндрю все еще напряженно вглядывался вдаль, наблюдая за тем, как судно медленно приближалось, окутанное морскими брызгами. Длинная туника липла к телу, тянулась по спине, а светлая челка падала на глаза. Когда чужой корабль приблизился почти вплотную, по телу пронесся предательский холодок. Никаких признаков людей на борту не наблюдалось, он казался просто покинутым. Будто бы вся команда в определенное мгновение просто пропала, оставив все свои дела. — Там никого нет, сэр! — прокричал кто-то и Эндрю вздрогнул от неожиданности. Он поспешно спустился вниз, пробираясь сквозь толпу только что поднятых с постели и любопытных зевак. — Смотрите, их бочки с припасами выглядят нетронутыми, — раздался голос из толпы. Вслед за ним вспыхнули и другие выкрики, полные недоумения и нарастающего волнения. Гул голосов разнесся по палубе, словно морская пена по ветру. — Паруса в порядке. Никаких следов попадания в бурю. — Это ловушка, капитан! Слишком тихо.. — Эти воды гиблые, корабль-призрак… На фоне нарастающего хаоса, Эндрю продолжал молча вглядываться в силуэт чужого судна. Он выискивал следы человеческого присутствия или его внезапного исчезновения. По палубе были раскиданы игральные карты, будто партию прервали на полпути, открытые бутылки рома перекатывались по полу. Но главное, все шлюпки были на месте, ни одну не спустили. Чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо. Он обернулся, позади стоял Кевин. Тот выглядел хмуро и настороженно, но не испуганно. Глаза его оставались ясными и полными решительности. — Каковы будут следующие распоряжения? Эндрю медлил. В голове, словно разбитый вдребезги, а потом неумело собранный вновь витраж, начинала складываться цельная картина. — Сирены, — вдруг неожиданно проговорил он. Громко и резко, будто бросил камень в стоячую воду. — Эта часть моря кишит ими. — Думаешь, они тут побывали? — глухо спросил Кевин, сжав челюсти. Воцарила тишина, неестественная и вязкая. Никто не осмеливался сказать ни слова. Казалось, что даже ветер перестал беспощадно трепать паруса. — Да. И, скорее всего, они все еще где-то неподалеку, — нехотя согласился Эндрю, оглядываясь по сторонам и задерживая взгляд на непривычно спокойной морской глади. — Заткните уши пчелиным воском. Никто не должен поддаться проклятой песне. Толпа вздрогнула. Воины, переглянувшись между собой, зашевелились и несколько человек ринулись в сторону кладовой, где хранились кувшины с воском. Кевин, являясь первым помощником капитана, собирался было последовать за ними, чтобы проследить за порядком, но Эндрю, не сводя взгляда с горизонта, остановил его легким движением руки. — Привяжите меня к мачте, — задумчиво произнес он. — Мне нужно услышать их пение. Тот обернулся к нему в молчаливом протесте, явно не прибывая в восторге от этой идеи. Он хотел было возразить, но голос его предательски дрогнул. — Но, капитан… — Сирены знают все морские пути, как собственные. Это наш шанс вернуться домой.— Произнес Эндрю, глядя в серую даль, где виднелся горизонт. Кевин кивнул, немного убежденный его словами. Он подозвал к себе двух ближайших воинов. — Помогите связать капитана у мачты. И крепко, чтобы сам Посейдон не развязал. — Мужчины, приблизившись, неловко переглянулись, но спорить не стали. Не посмели ослушаться. Один из них достал из стоящего на палубе сундука длинную веревку. Эндрю нахмурился собственным мыслям и подошел к мачте, прислоняясь всем телом к шероховатой древесине. Она оказалась теплой и пахла солью, ветром и временем. Под тихий скрип корабельного корпуса, они втроем начали обвязывать его тело тугими оборотами. Веревка тянулась, ложилась плотно, становясь либо его гибелью, либо спасением. Кевин затянул последний узел и чуть дернул, дабы убедиться в его прочности. Тот не поддался. — Я прослежу, чтобы все заткнули уши, — проговорил он полушепотом и Эндрю лишь согласно кивнул. Волосы его растрепались, глаза были темными и непроглядными, а запястья неприятно натирало. Команда разбрелась по кораблю и под чутким руководством Кевина готовилась к нападению на сирен. Они поспешно затыкали уши воском, закрепляли тканевые повязки и кивали наставлениям. Лица стали суровее, а движения точнее. Скоро все разговоры и перешептывания стихли, над судном повисла звенящая, осязаемая тишина. Теперь слышать колыхание беспокойных волны мог лишь Эндрю. Руки его были накрепко связаны веревкой, грудь сжималась от жара. А потом он услышал. Словно само сердце морей обратилось к нему, зачаровывая неслыханным пением. Не звук даже, а словно прикосновения к душе. Песня потекла по венам, обволакивая медленно, не давая возможности противостоять чарам. Но голос не был женским, не походил на томный зов сирен из водных глубин. Пела не женщина. Эндрю широко распахнул глаза, захлопал ресницами и начал судорожно оглядываться в поисках источника чарующе бархатистого голоса. Внезапно из воды показалась огненная макушка. Пряди медных волос струились, будто пламя. Это был юноша. В пронизывающих голубых глаза таилась бесконечность, они заставили Эндрю замереть. Песня становилась все ближе, звучала все отчетливее. Спусти глаза к воде, любимый, Там я — не враг, а свет. Я стану кожей, стану крыльями, Там, где ни боли, ни бед. Лицо тритона всплыло ближе. Рыжие локоны мерцали в солнечных отблесках, на показавшихся из воды губах играла сладкая улыбка, обещающая избавить от всех земных страданий. Эндрю инстинктивно кинулся вперед, будто тонущий, что ищет спасение. Веревки врезались в кожу, не давая сдвинуться с места. В плечах хрустнуло, но боли он не почувствовал. Голос окутал его пеленой, слился с рваным дыханием. — Развяжите меня, ну же! — закричал истошно и не узнал собственного крика. Он обратился к стоящему на другом конце корабля Кевину, пытался кивками головы убедить его разрезать толстые узлы, что отделяли от спасительного пения. Но Дэй лишь угрюмо покачал головой и не сдвинулся с места. Ты так долго стоишь у штурвала, Но не дышишь — не дышишь вовсю… Я слежу за тобой сквозь безмолвье, Я один в этом море и жду. Эндрю тщетно дергался, пытаясь выбраться из плена веревок навстречу песне. Он кричал, умолял Богов отпустить его, был готов сам прыгнуть в руки своей смерти. Голос сорвался в хрип, кожа на запястьях была стерта до крови. Он уже не помнил, зачем связал себя, не помнил собственного имени. Оставался лишь до боли манящий голос и огненный силуэт в воде. Голос теперь не один, а сотня. Теперь казалось, что пели отовсюду, со всех сторон моря. Эндрю закрыл глаза, но в следующий миг все оборвалось. Со стороны раздался глухой стук. Кто-то натянул тетиву лука и стрела рассекла воздух, тут же вонзаясь в плечо тритона. Раздался нечеловеческий вопль боли, настолько громкий и невыносимый, что можно было оглохнуть. Песня оборвалась. Голубые глаза в воде теперь были охвачены лишь животной яростью. Воины один за одним бросали громадные сети в воду, загоняя сирен в ловушку. Морская пена заклокотала, будто ожила. Из воды начали появляться их извивающиеся фигуры. Длинные хвосты блестели под солнцем, движения были дикими и хаотичными. Они метались в агонии, пробовали разгрызть прочные веревки и жгуты. Всеобщий визг врезался в уши. Команда корабля действовала быстро и слаженно. Они вытаскивали сетки с плененными сиренами, бросая их на доски, связывали руки и хвосты, стягивали у клыкастых ртов кожаные ремни, не давая продолжить пение. Те все сильнее путались в веревках, жадно глотая воздух. Эндрю будто проснулся ото сна или туманного видения. Чары песни медленно отпускали его сознание. Отовсюду слышалось лишь шипение и крики. Тритон оказался самой яростной добычей, на него накинули сразу несколько сетей, с трудом связали руки. Он продолжил вырываться, даже когда стрелу выламывали из его тела. Кевин словил на себе взгляд Эндрю, который теперь лишь отрешенно глядел на палубу. Он нахмурился и немного опасливо перевел взгляд к тритону, который, прежде со всех сил рвавшийся из пут, теперь притих и лишь безучастно разглядывал доски под собой. Дэй вытащил восковые затычки из ушей и обратился к капитану. — Если развяжу, прыгать в воду не станешь? — усмехнулся он, хотя голос звучал сдержанно. Ситуация не располагала к шуткам. Эндрю отрицательно покачал головой. Лицо его было напряженным, а глаза все еще мутными от остаточного наваждения, но сознание уже вернулось. Кевин выудил из-за пояса нож и аккуратно разрезал веревки, до этого накрепко удерживающие Миньярда. Тот благодарно кивнул и начал медленно растирать запястья, которые тут же отозвались тупой болью. Взгляд его вновь скользнул к плененному тритону. — Пощади нас, — неожиданно пропел он немного охрипшим от воплей голосом. Огненные волосы растрепались, капли воды и крови стекали по скуле, а пронзительно-голубые глаза теперь наполнились тоской и смотрели прямо в душу. Эндрю нахмурился, но поддаваться чарам больше не был намерен, а потому пересилил себя, выхватывая меч и почти вплотную поднося его к чужой неровно вздымающейся груди. — Чтобы вы утопили следующую группу моряков в этой части вод? Нет, — выдохнул он, лишь сильнее сжимая рукоять. Вдруг громадный зеленоватый хвост начал видоизменяться, уменьшаясь и исчезая. Прямо на глазах чешуя сменилась кожей, жабры стянулись, а вместо них появились человеческие ноги. Тритон оказался абсолютно обнаженным. Вода стекала по его плечам, капала с рыжих спутанных волос. Он был неестественно красив. Эндрю резко отвел взгляд, но сердце его предательски заколотилось. — Пощадишь меня с сестрами и я проведу тебя сквозь рифы к родному берегу. Доберешься домой невредимым. — А если откажусь? — голос Эндрю прозвучал глухо. — Тогда морские воды поглотят тебя и твою команду, погребут под собой заживо и вы никогда больше не увидите очертаний суши, — угроза заставила его задуматься. В голове уже зрел план действий. Желание вернуться домой было слишком велико. — Где гарантии, что ты не соврешь? Не сбежишь, как только я отпущу твоих сестер? — спросил он, все еще держа острие у чужой груди и стараясь не задерживать собственный взгляд на нагом теле тритона. Тот закусил губу. Лицо его сделалось совсем юным, почти беззащитным. Впервые за все это время он выглядел так, словно не был уверен в том, что делает. Он опустил взгляд, провел рукой по мокрым волосам, а потом тихо проговорил. — Я раскрою свое имя. Оно даст тебе власть на до мной до тех пор, пока твоя нога не коснется родной земли. Эндрю стиснул зубы, вглядываясь в лицо напротив. Взгляд тритона был прямым, лишенным притворства. Слишком человеческим. Команда один за одним вынимали воск из ушей, не видя больше в плененных сиренах угрозы. — Хорошо, — немного помедлив, произнес Эндрю и ощутил, как внутри сжалось что-то упрямое. — Я согласен. Он наклонился к тритону, который все еще сидел на мокрой древесине и был обездвижен. Тот, не моргнув, подался ближе. Тепло его дыхания скользнуло по шее, затронуло щеку и остановилось у самого уха. Горячий шепот заставил вздрогнуть, впиваясь в разум, как клеймо. — Мое имя Нил, — произнес он. Эндрю кивнул, но кивок вышел скорее машинальным и неуверенным, чем решительным. Он постарался придать собственному лицу хладнокровия и твердости, но сердце взволнованно трепетало под ребрами. Откуда-то вдруг поднялся ветер, будто само море услышало имя, что не должно было быть произнесено. На горизонте стянулись тучи, небо потемнело, а резкие волны заставили палубу под ногами вздрогнуть. Эндрю выпрямился, набрал в легкие как можно больше воздуха и прокричал, отдавая приказ. — Отрежьте им хвосты! Мы покончим с этим сейчас. Он повернулся и встретился взглядом с Нилом, глаза которого, еще мгновение назад спокойные, сейчас вспыхнули яростью. В них смешались убийственные лед и пламя. Тот смотрел с ненавистью, отвращением и чем-то глубоким, напоминающим детскую обиду. Сирены начали сильнее прежнего метаться в сетях, пытались прокусить кожаные ремни. Их голоса слились в пронзительный вой. В общих криках было лишь отчаяние и мольба о спасении. — Бросьте их обратно в воду, — продолжил Эндрю. — Пусть утонут. Все, кроме него. Он кивнул в сторону Нила, в грудь которого вновь уткнулось острие меча. Тот даже не шелохнулся, только глаза его горели все ярче, как два раскаленных угля в обрамлении рыжих прядей. Воины, едва услышав приказ, поспешили исполнять волю капитана. Они подходили к сетям и быстрыми ударами рубили сиренам хвосты, перерезая плоть и чешую. Палуба тут же наполнилась адскими криками и кровью, а запах железа ударил в нос. Обескровленные тела один за другим с плеском падали в бурлящее море. Вода за бортом вскоре окрасилась в багрово-черный цвет. Нил смотрел на происходящее горящими глазами, но сидел неподвижно, не пытаясь вырваться. Над головами сгущались тучи, а шторм рассекал небо надвое. Казалось, что сами Боги гневались. Когда все сети, кроме той, где был тритон, оказались пусты Эндрю негромко отдал очередной приказ. — Выдайте ему одежду и крепко привяжите к мачте рядом со штурвалом. Так, чтобы он мог указывать нам путь. Несколько воинов обступили Нила со всех сторон. Сначала тот попытался вырваться, но этот порыв сумели удержать. На него набросили длинную, почти до колен, рубаху и туго оплели веревками его запястья и торс, приковав к мачте, словно распятого. Он смотрел на Эндрю, не сводя глаз, полных злости. Тот в свою очередь обернулся к команде и заговорил. — Братья мои, — начал он, глядя на изможденных воинов, — сегодня мы спасли тысячу жизней невинных моряков, которым бы не посчастливилось повстречать этих существ, если бы мы проявили слабость и пощадили их. Радуйтесь же этой маленькой победе, как большому подвигу. По палубе прокатился одобрительный рев. Мужчины начали хлопать друг друга по плечам, поздравлять с победой, а кто-то уже поспешил в трюм искать вино и ром, дабы отпраздновать. Небольшой шторм, казалось, более никого не волновал. Лишь Эндрю остался и все это время пристально разглядывал разгневанного и униженного тритона. Тот смотрел исподлобья, плотно сжав челюсти. — Ты обманул меня, воспользовался доверием, вложенным тебе в руки. Предал договоренность, — он нечеловечески зашипел и от этого звука по спине пробежал ледяной озноб, а голубые глаза на долю секунды зажглись синим пламенем. — Эти воды прокляты навечно, тебе нет прощения. — Я сделал то, что должен был, чтобы защитить людей, — ответил Эндрю, взгляд его был устремлен в пелену тумана и штормовых туч. Раздался раскат грома, где-то в небе блеснула молния. У штурвала Сет едва заметно фыркнул и сильнее сжал рукоять. — Ты нужен мне, чтобы добраться домой. Я отпущу тебя, когда мы вновь увидим родной берег. Пока же ты будешь направлять нас и станешь проводником. Мне ведь известно твое имя, Нил. Последнее предложение он прошептал, чтобы никто кроме тритона не услышал этого обращения. Слова вспарывали не плоть, но гордость. Нил медленно поднял на него глаза и оскалился, словно дикий зверь. Судно подбросило на волнах, веревки натянулись, мачта застонала. Эндрю приблизился вплотную. Так, что мог ощутить запах чужого тела. Тот пах соленой водой, водорослями и чем-то еще. Сладким, запретным и дурманящим. Сердце забилось где-то в горле. Внезапно Миньярд отпрянул, будто обжегся, и почти не разжимая губ, спросил, понизив голос до звуков надломленного ветра. — Откуда ты узнал, что я предпочитаю мужчин? — Нил, словно ожидавший всего на свете, но не этого, широко распахнул глаза и вдруг рассмеялся. Бархатистым, завораживающим смехом. Люди так смеяться не умеют. — Я не знал, — ответил он, чуть склонив голову. Его голос сделался неожиданно мягким. — Но теперь я знаю. Песнь сирен чарует вне зависимости от пола или предпочтений. Она вплетается под кожу, минует разум, прорастает в желаниях, если ты об этом. Нил откровенно над ним насмехался, в бездонных глазах впервые заплясали озорные огоньки веселья. Эндрю почувствовал, как жар стремительно поднимается к лицу, заливая щеки предательским румянцем. Он поспешно отвел взгляд и почти испуганно оглянулся по сторонам. В небе раздался очередной раскат грома. Рыжеволосый вдруг резко повернул голову и, повысив голос, прокричал куда-то вперёд. — Если не свернешь сейчас направо, судно разобьётся о скалы, — Эндрю не сразу понял, кому был адресован этот оклик. Лишь спустя пару мгновений его взгляд метнулся к Сету, что вел корабль. Тот обернулся, настороженно глядя в их сторону, будто сомневаясь стоит ли верить пленнику и ничего не ответил, безучастно уставившись себе под ноги. — Разберись, — раздраженно прошипел Нил, теперь уже обращаясь к Эндрю. Тот нахмурился, скривил губы и раздраженно фыркнул. Все в чужом тоне вызывало желание огрызнуться, выставить вперёд собственное упрямство. Но почему-то он все же поддался своеобразному приказу. Тяжело вздохнув, Эндрю направился к штурвалу, намереваясь отослать Сета отдыхать и самому занять его место. Было в этом решении нечто большее, чем командирская ответственность. Какая-то неуловимая, упрямая тяга остаться с Нилом наедине поселилась на осколках подсознания. — Я справлюсь сам, — негромко сказал он, положив руку на деревянную рукоять штурвала. Сет что-то буркнул в ответ, устало потирая шею и, не споря, скрылся в темноте. Эндрю направил корабль в сторону и тот послушно скользнул правее, огибая появившиеся из неоткуда скалы. Мысли его на мгновение рассеялись, затерялись среди различных воспоминаний, а когда он вернулся в реальность, взгляд сам по себе нашел фигуру Нила. Тот смотрел в небо. Неподвижно разглядывал только что появившиеся звезды, будто пытался прочесть что-нибудь в узорах. Ветер трепал огненные волосы, а четкий профиль, освещенный серебром луны был божественно красив. И опасен своей красотой. Эндрю непроизвольно закусил губу, поддаваясь мимолетному, стыдливому соблазну, но взгляд не отвел. Он еще давно признался самому себе, что хрупкие женские тела его не привлекали. Это было тихой истиной, которую он носил в себе с тех самых пор, как перестал смотреть на девушек с тем любопытством, с каким на них смотрели другие мужчины. Он никогда не тянулся к их ласковым голосам, утонченным фигурам. Зато всегда – к сильным, мужским рукам, умеющим держать оружие. И Нил по злой шутке Богов был воплощением всего, что втайне вызывало в Эндрю трепет. Неизвестным, морским, до ужаса привлекательным. Поднялся ветер, затрепетали паруса. Тонкая ткань рубахи, в которую одели тритона прежде чем связать, задралась, обнажив белоснежную линию бедра. В груди что то резко сжалось. Нил словил на себе его взгляд, но лишь горько усмехнулся, переводя голубые глаза обратно к звёздам. — Плыви прямо. Не сворачивай, даже если вдалеке покажутся рифы. Тут безопасно, — сказал он и Эндрю не ответил. Молчание натянулось, словно канат. Оба молчали, каждый погруженный в свои мысли. Морская гладь чуть утихла, волны теперь не били, а укачивали. Всего лишь затишье перед бурей. — Вы, люди, до сих пор думаете, что звёзды умеют предсказывать судьбу? — неожиданно спросил Нил. Голос его был холоден и ровен, в словах звучала издевка. — Мы верим, что они знают больше нас. В воде и на суше зыбко и лишь звезды постоянны, — тихо ответил Эндрю, пряча взгляд. Тритон коротко рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Лишь пустота и спокойствие. — Забавно. Вы ищете в них надежду, а нас, сирен, считаете чудовищами. Хотя мы тоже дети звезд. — Эндрю скрипнул зубами, нахмурился. — Вы напали на нас. Мы были бы не первыми и не последними, кто сгинул бы от ваших когтей и зубов. Нил не ответил сразу. На несколько мгновений он снова замер, вслушиваясь в дыхание моря, в шорохи чужого сна и пьяные голоса доносящиеся из трюма. А потом проговорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Мы поем потому что это единственный способ выжить. Потому что голодны и одиноки, а наши сестры умирают быстрее, чем рождаются. Молчание в бездне сводит с ума, знаешь ли. — Эндрю сжал пальцы на штурвале. Ему хотелось ответить что-то резкое, оборонительное, но слова вдруг застряли в горле комом. Голос Нила в такой горькой откровенности обжег сильнее адского пламени. — Не оправдывай все те смерти и кровь, что на вашей совести, — лишь глухо бросил он, а Нил устало усмехнулся. — Ты видел лишь песни и когти, но не видел, как люди топили наши гнезда. Как ловили сетями и вытаскивали на берег, резали на части ради блеска чешуи, — он поднял голову и в его взгляде больше не было ни ярости, ни обиды. Только усталость и пустота. Эндрю почувствовал, как внутри что-то тонко треснуло. Он пытался удержаться за долг, за правоту, за желание попасть домой. Но все это тонуло в тишине, что воцарилась между ними. Будто корабль на секунду завис между двумя мирами. Нил наклонился вперед и веревки сдавленно скрипнули, натянувшись до предела. Мачта застонала под напором ветра, как будто чувствовала, что в воздухе сгущается не только гроза. — Ты не капитан, Эндрю. Ты мальчишка с мечом, которому Боги позволили на миг почувствовать власть. Ты убил не ради моряков, не ради правды, а потому что боялся. Боялся наших голосов и собственной слабости, — он выдохнул и вновь склонил голову набок. На чужих губах заиграла самодовольная ухмылка. Миньярд сжал рукоять штурвала так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел в пол, не смея поднять глаз на связанного тритона. — И знаешь, почему ты не убил меня? — продолжил Нил. Голос его опустился до интимного шепота, пробирающегося под кожу. — Потому что я тебе понравился. Потому что ты увидел во мне что-то, чего сам себе не позволяешь. Желание спутало твои карты и теперь ты называешь мое присутствие на корабле необходимостью, чтобы добраться домой, но в глубине души знаешь, что это ложь. Эндрю так и не поднял взгляд. Он боялся того, что зашевелилось внутри, как только Нил запел впервые и продолжало шевелиться сейчас. Того самого сокровенного, что он сам прятал в себе годами. — Это не так, — выдавил он, но голос его предательски дрогнул. Эндрю отпрянул от штурвала и медленно подошёл к мачте. Тяжелые шаги глухо разносились по палубе, сердце застряло где-то в горле. Он остановился в полушаге от Нила и мимолетно коснулся взглядом чужого тела, прикрытого одной лишь хлопковой тканью. Рубаха чуть сползла с его белоснежного плеча, оголив ключицу и верх груди. Эндрю почти с ненавистью поймал себя на том, что смотрит. Нил поддался вперёд настолько, насколько позволяли туго стянутые веревки. Огненные волосы слиплись и падали на лицо, мокрые от брызг соленых капель. Глаза его блеснули не просто обольщением, а чем-то более хищным, опасным. На губах расцвела ленивая полуулыбка. — Ты хочешь меня, — произнес он почти шепотом, но каждое слово звучало, как удар в грудь. — Хочешь мое тело. Мечтаешь видеть в своей кровати. Под тобой. — Эндрю напрягся, хотел было гневно возразить, унизить, оттолкнуть, но не смог. Его лицо пылало, дыхание стало рваным. Взгляд Нила будто пронзал насквозь. — Ты борешься не со мной, — продолжил тритон и голос его сделался тихим, почти ласковым. — А с собой. Ты вырос в мире, где тебе говорили, кого следует любить, как держать меч и с кем делить постель, но ты уже не мальчик, Эндрю. Посейдон привел тебя ко мне не случайно. Слова, словно мантра рассыпались в воздухе. В Ниле было что-первобытное, мифическое. Он не был человеком, но в ту секунду казался ближе, чем кто бы то ни было. — Смотри на меня, — прошептал тот. — Не бойся. Я не укушу, если только сам не захочешь. Эндрю застыл, пальцы его дрожали, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как что-то внутри рассыпается, как рушатся стены, которые он возводил с детства. Нил склонил голову на бок, глаза его вспыхнули синим светом. Улыбка дрогнула, она больше не казалась хищной, была почти что нежной. — Развяжи меня и я подарю тебе ночь, которую не дано забыть. Исполню самые сокровенные желания. Миньярд колебался, будто оказался на краю бездны, над бурлящей пучиной. Сердце билось невыносимо быстро, намереваясь разорвать грудную клетку изнутри. Он не ответил. Молча, с каменным лицом, достал нож из ножен у бедра. Нил не шелохнулся, наблюдая за каждым движением, словно затаившийся хищник . Лезвие блеснуло в лунном свете. Эндрю одним уверенным и твёрдым движением разрезал веревки и те упали на палубу змеиными кольцами. Тритон медленно размял плечи, потянул запястья с багровыми следами на них, словно дикая кошка. — Надеюсь, я не пожалею, — сказал Миньярд со стальными нотками в голосе. — Отбрось надежды, капитан, — с усмешкой ответил Нил, проводя языком по пересохшим губам. — Пошли. Здесь слишком шумно, а ночь не любит свидетелей. Рыжеволосый шагнул вперед, оказавшись так близко, что ткань его рубашки задела руку Эндрю. Тот инстинктивно напрягся, но не отстранился. Нил склонился ближе, на его губах все еще играла тень усмешки. Он медленно протянул ладонь, порыв ветра прошелся по палубе, будто подтверждая то, что случилось между ними только что и то, что должно было случиться дальше. Эндрю прищурился и коротко кивнул, словно принимая вызов. Их пальцы сплелись вместе. Нил сжал чужую руку чуть крепче, кожа его была холодной, но в прикосновении чувствовался огонь. Он потянул Миньярда за собой, мягко, без лишних слов, и тот последовал. Их шаги звучали глухо по влажной древесине. Вокруг было темно, море шумело все громче, ветер свистел в ушах, но Эндрю больше не слышал ни волн, ни парусов. Он оглянулся, побоявшись, что кто-нибудь увидел бы их вместе, но палуба была пуста. Они подошли к двери, ведущей вниз. За ней была лестница, старая, пропитанная солью и временем. Нил отпустил его ладонь, глянул через плечо и начал спускаться первым. Его обнаженные ноги ступали по деревянным ступеням с грациозностью, которую не ждешь от того, кто всю свою жизнь провел в морских глубинах. Мокрая рубаха слегка прилипала к телу, очерчивая спину, талию и едва заметный изгиб бедер . Волосы спадали по плечам, оставляя на ткани влажные следы. Эндрю задержался на мгновение. Схватился за перила, стиснул челюсть. Он все еще мог остановиться. Вернуться к штурвалу, заблокировать дверь. Приказать связать тритона снова и бросить его в трюм, но не сделал ничего из этого. Лишь вдохнул затхлый воздух и спустился в темноту. Нил уже стоял посреди капитанской каюты спиной к нему. Приглушенный свет мягко касался его тела, сглаживая острые черты. Когда он обернулся, голубые глаза в полумраке светились так, будто в них отражалась вся морская бездна. — Я не слаб, — произнес Эндрю на выдохе, словно предупреждение. — Я знаю, — отозвался тритон, не двигаясь с места. Он пожал плечами, будто вовсе не нуждался в этих словах и все уже знал заранее. Дверь сзади Эндрю с силой захлопнулась, отделяя их от остального мира. В следующий миг он преодолел оставшееся между ними расстояние одним лишь шагом, прорвав наконец-то последнюю внутреннюю преграду. Впиваясь в губы Нила так, словно задыхался и этот поцелуй был единственным на земле спасением. Их тела соприкоснулись, дыхание смешалось. Эндрю обхватил тритона за затылок, прижимая ближе, требовательнее. Нил ответил ему мягкой улыбкой, а длинные пальцы скользнули по Миньярдовой спине. Он игриво прикусил его губу, больно, почти до крови, а затем бесстыдно проник шустрым языком в чужой рот. Эндрю оборванно вздохнул и аккуратным движением подтолкнул Нила к капитанской кровати, застеленной выглаженными простынями. Рыжеволосый не сопротивлялся, наоборот, одарил его снисходительным, но заигрывающим взглядом и отступил на шаг, опускаясь на ткань, давая Эндрю склониться над ним сверху, почти оседлав бедра. Тот разорвал поцелуй, чтобы тут же спуститься к чужой шее, в полумраке похожей на мрамор. Оставляя языком влажные дорожки и алые следы от укусов на нежной коже. Нил простонал на выдохе, слегка извиваясь под ним. Простыня под его телом смялась, а блядская рубашка окончательно съехала вверх, оголяя привставший уже член. Эндрю не смог отвести взгляд, приостановивши свои действия и теперь лишь разглядывая чужое тело. Влажные, рыжие пряди волос раскидались по подушке, белоснежная кожа напоминала чистый холст, а губы припухли и блестели. Нил, неудовлетворенный остановкой ласк, нетерпеливо выгнулся навстречу, подставляясь под чужие руки. А в следующую секунду он перехватил инициативу и одним быстрым движением перевернул их, заставив Эндрю оказаться под собой. Тот хотел было возразить, вернуть контроль, но тонкие пальцы легли ему на губы, будто затыкая. Нил наклонился ближе, глаза его мерцали огоньками разврата. Он немного отполз назад, поспешно стаскивая с блондина штаны и откидывая их куда-то в сторону. Эндрю приподнялся на локтях. Чужие умелые пальцы огладили истекающую смазкой головку, прошлись по основанию, а затем Нил наклонился, погружая его член в горячую влагу собственного рта. Миньярд издал тихий стон, хватаясь за простыню, но не отводя взгляда. Рыжеволосый старательно заставлял его поддаться искушению ласки, облизывая, заглатывая почти полностью, а потом совсем немного отстраняясь. Был ли у него такой опыт раньше или же он просто был очень талантлив сказать было невозможно. В каюте теперь стало совсем жарко, воздух буквально искрился. Эндрю, уже не сдерживая тихие стоны, схватил Нила за волосы, направляя. Увеличив темп и резкость, но давая тому возможность отстраниться в случае дискомфорта. Тритон же, казалось, искренне наслаждался сложившейся ситуацией. Его щеки раскраснелись, губы, обхватившие головку, были мокрыми, а сам он постанывал и развратно причмокивал в процессе. По ощущениям они провели так целую вечность, но вскоре Эндрю, оказавшись близко к пику, приглушенно пробормотал. — Я сейчас… — он издал последний стон и кончил, ожидая, что Нил тут же отстранится. Но тот, удерживая зрительный контакт, оставил губы на его члене, наполняя рот вязкой жидкостью. Миньярд удивленно приподнял брови в немом вопросе, беззлобно усмехнувшись. Рыжеволосый сглотнул, как ни в чем не бывало и вытер грязные губы рукавом рубашки. Затем подполз почти вплотную к Эндрю, утягивая того в длительный и жаркий поцелуй. Блондин, спеша отблагодарить, потянулся к складкам рубашки, заключая чужое возбуждение в кольцо пальцев. Нил простонал и, прикрыв глаза длинными ресницами, присосался к его шее, оставляя безобидные поцелуи. Эндрю четкими, но ласковыми движениями, водил рукой вверх-вниз, бормоча ему на ухо какую-то несуразицу и наблюдая за тем, как эмоции сменяются на раскрасневшемся лице. Через несколько минут тритон издал какой-то гортанный, совершенно новый звук и, оттолкнув его руку, излился на белоснежные простыни. — Ты был великолепен, — прошептал он, борясь со сбитым дыханием. Эндрю хотел было что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо них пришла внезапная, всепоглощающая усталость. Он почувствовал, как веки тяжелеют, а тело тонет в ощущении мягкой кровати, чужого тела и запаха моря. Нил, уткнувшись ему в плечо, лениво чертил пальцем узоры на вздымающейся груди, все еще обрамленной небрежно распахнутой капитанской рубахой. Он, казалось, что тоже вот-вот уснёт. Его горячая ладонь потом скользнула вдоль рёбер, наконец-то пробравшись под ткань. Сонливость взяла верх. Глаза прикрылись, разум затуманился. Эндрю осознал, что все таки поддался слабости, уже проваливаясь в Царство Морфея.

***

Он проснулся резко, как от удара. Капитанская каюта, еще недавно дышавшая теплом, теперь казалась чужой и холодной. Пахло солью, потом и чем-то другим, более интимным. Простыни под ним измялись, но все еще хранили тепло чужого тела, а на коже остывали поцелуи. Нила рядом не было. Откуда-то раздавались голоса, не пьяные, как раньше, а надрывные. Воздух вдруг вздрогнул от грохота. Отчаянный крик пронзил слух и только тогда Эндрю понял, что корабль кренится. Тонет. Он сорвался с кровати, находу натягивая штаны и бросился наверх. Лестница дрожала, как и само судно, охваченное лихорадкой бури. Волны били в борта, ветер срывал с мачт остатки парусов. В небе, словно кара Богов, ревел гром, раскалывая его на две части. На палубе царил хаос. Воины кричали и бегали от борта к борту, пытаясь спасти то, что, возможно, спасти уже было нельзя. Кто-то хватался за снасти, кто-то молился. Судно сильно повело вправо, раздался глухой удар. Вдали, у штурвала, стоял мертвенно бледный Кевин и, проклиная все на свете, пытался удержать управление. — Мы сели на рифы! — заорал он, что есть силы, заметив выскочившего из каюты Эндрю. — Днище пробито, вода скоро зальет трюм! — Где шлюпки? — тот перескочил через упавшую бочку и схватил ближайшего матроса за ворот. — Спускайте немедленно! — Шлюпок нет. Кто-то спустил их ночью, все до единой, — дрожащим от страха голосом пролепетал мальчишка, на вид не старше самого Миньярда. Море выло. Корабль скрипел, словно оживший. — Ты проснулся, капитан? — вдруг сзади раздался знакомый голос. Нежный, сладкий, как самый опасный яд. Эндрю обернулся, глаза застилала пелена злобы, а сердце бешено колотилось. Нил сидел на перилах кормы. Босой, в той же мятой, насквозь промокшей рубашке с засохшими пятнами следов их недавней близости. Рыжие волосы хлестали по лицу, словно пламя, а на шее темнелись красные отметины. В полутьме глаза его светились. Но не от счастья, нет. От неумолимой решительности. — Что ты сделал? — выдохнул Эндрю, приближаясь, словно во сне. — То, что должен был, — Нил спрыгнул на палубу, обошел его медленно, словно хищник. Голос его был тихим, слегка подрагивающим. — Это возмездие. За моих сестер и кровь, которую вы пролили. Люди забыли, кто правит в море. Забыли, что мы и есть стихия. Он замер, взгляд его задержался на мече, брошенном рядом. Поддавшись вперед, он с легкостью подхватил его и направил острие в сторону капитана. Тот не шелохнулся, даже не дрогнул. Тогда Нил, улыбнувшись собственным мыслям, взмахнул рукой и выбросил оружие в штормовое море. Клинок описал дугу и исчез в морской глубине с глухим всплеском. Эндрю машинально обернулся, чтобы посмотреть, как бурлящая вода погребет под собой кусок стали. Такая участь теперь ждала и их всех. Он поднял глаза, а потом заметил вдалеке, в просвете между рвущимися тучами, узкую полоску знакомой земли. Их родной остров, который он так яростно мечтал увидеть вновь. Который теперь уже не увидит никогда. — Мы почти добрались, — прошептал он, инстинктивно отступая на шаг. — Но ты ведь назвал мне свое имя. Ты не можешь… — Я солгал, — перебил Нил мягко, почти ласково. — Ты правда думаешь, что имя – все, что нужно, чтобы подчинить море? Я сказал то, что ты хотел услышать. И ты поверил. Молния ударила где-то сбоку. Судно дрогнуло, раздался треск ломающейся мачты. Эндрю бросил взгляд на палубу. Его люди, его команда в панике гибли на глазах. Многие прыгали за борт, надеясь вплавь добраться до земли, которая вдруг оказалась недосягаемой. Он стиснул кулаки, осознавая всю жестокость иронии. Они почти были дома. Почти. Нил подошел ближе, вплотную. Капли дождя катились по его коже, по спутанным прядям, по ресницам, а на губах играла кривая улыбка. Он медленно поднял руку, касаясь пальцами щеки Эндрю. А затем, наклонившись, оставил на его шее легкий, темнеющий след. Словно метку. — Ты мне понравился, — шепнул рыжеволосый и голос его звучал так тихо, что слова тонули в гуле штормового моря. — Слишком сильно. Сильнее, чем я ожидал. Ты был первым, кому я позволил прикоснуться по настоящему. — Тогда пощади. Помоги не мне, но им, — Эндрю задержал дыхание. Ливень хлестал по лицу, обжигал, но он не отводил взгляда. Внизу, на палубе, в беспорядке металась его команда. — Я не могу простить тех, кто смеялся, пока мои сестры умирали в сетях. Но тебе я дам шанс, даже если не должен, — ответил Нил. В голосе его вновь зазвучали стальные нотки. Он отступил на шаг и в приглашающем жесте протянул руку. — Ты можешь уйти на дно вместе со своим кораблем, как и подобает настоящему капитану. Принять гибель, как честь. Или остаться со мной. Стать частью моря, частью песни. Я подарю тебе жизнь, но иную. Жизнь в глубине. Среди звезд, что отражаются в воде. Стань моим. — Шторм завывал все громче, судно трещало по швам, а капли дождя превращались теперь в иглы. Эндрю стоял, казалось, в самом эпицентре бури и лишь смотрел на протянутую ему руку. — Ты хочешь, чтобы я бросил их? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Своих людей? Нил не ответил, лишь медленно покачал головой. Перед глазами проносились лица товарищей, данные обещания и клятвы, присяга. Раньше все это было таким важным, но теперь что-то неуловимо изменилось. Он больше уже не был прежним. Внутри поселилось нечто новое, дикое, обжигающее, а в голове засел образ Нила. Такого далекого, но одновременно близкого, предлагающего стать еще ближе. Эндрю закрыл глаза, вдохнул в последний раз запах соли и крови. Услышал чужие крики, увидел край мачты и почувствовал, как все человеческое отступает. А затем вложил свою ладонь в чужую. — Простите меня, — прошептал он и Нил, не говоря ни слова, потянул его за собой к краю борта. А потом резко втянул в поцелуй. Долгий, требовательный и горячий. Как последний глоток воздуха. В следующую секунду, Эндрю почувствовал, как они сорвались с остатков корабля, падая в холодную воду. Море приняло их.