А я тебе говорил

Глубокая ночь, сотканная из теней и тишины. Нам Гю тонет в сладостном сне, где лето искрится на золотом пляже, а в центре этого манящего мира – Су Бонг. Их первая встреча… Неловкая, как первый поцелуй. Пятно растаявшего мороженого расползается по его футболке, а в глазах Бонга – искреннее, обезоруживающее смущение. Бессвязные извинения, и вдруг – сильные руки подхватывают его, несут к прохладной, шепчущей волне. Безумный порыв – и они оба, смеясь, погружаются в море. Глупо? Возможно. Но как же это согревает душу… Сон обрывается, словно тонкая нить. На ресницах дрожат слезинки воспоминаний, но он торопливо смахивает их тыльной стороной ладони, словно боясь выдать себя. Опускает взгляд на руки, пытаясь разглядеть в линиях судьбы отголоски той юношеской беззаботности. Рядом, в полумраке спальни, шевелится женское тело. Его жена. Взгляд, полный неприкрытой грусти, скользит по ее спящему лицу. Ватными ногами он покидает теплую постель и, словно тень, проскальзывает на балкон, ища утешения в горьком дыме сигареты. Взгляд, прикованный к полу, сонный и отрешенный, — он прикуривает сигарету, и лишь спустя мгновение поднимает глаза на мир за балконом. И тут же, едва тронутая огнем сигарета выпадает из его губ, а зрачки расширяются от внезапного вида. Напротив, во всю стену дома, развернулся огромный постер, вопиюще рекламирующий концерт рэпера Таноса. Того самого парня, чей образ только что витал в его снах, терзая душу. Все, казалось, сговорилось против него, напоминая о сокрушительной ошибке, совершенной когда-то. Нам Гю выбрал одобрение толпы, уют благополучной семьи, жизнь, огражденную от упреков и осуждения, выбрал… не его. Но обрел ли он желанное счастье? Отнюдь. Каждое утро, просыпаясь рядом с нелюбимым человеком, он лишь глубже погружался в пучину отчаяния. А воспоминание о том, как сломлен был Су Бонг в момент их расставания, день за днем выжигало остатки его души. Он машинально захлопывает рот, поднимает с пола сигарету, выбрасывая в окно, и не спешит прикурить новую. Дрожащими пальцами достает телефон и, немного поколебавшись, находит до боли знакомый номер, некогда вызывавший безудержную улыбку. Замирает на мгновение, словно собираясь с духом, а затем нажимает на вызов и прижимает телефон к уху, затаив дыхание. Гудки казались вечностью, с каждым новым сигналом наращивая напряжение. Он уже готов был сбросить вызов, убеждая себя, что это безумие, мимолетный порыв слабости, но тут в трубке раздался хриплый, сонный голос: "Алло?" Нам Гю замер, не в силах вымолвить ни слова. Этот голос… Он помнил его наизусть, каждую интонацию, каждую хрипотцу. Прошло столько лет, а он узнал бы его из тысячи.  —Су Бонг?– прошептал он, боясь нарушить хрупкую тишину. В трубке повисла долгая пауза, словно Су Бонг пытался собраться с мыслями. —Это… Это Нам Гю, – выдавил он из себя, чувствуя, как к горлу подступает ком. Снова тишина. Нам Гю казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Су произнес: —Нам Гю… Что тебе нужно?- В его голосе не было ни злости, ни обиды – только усталость и отстраненность. Нам Гю не знал, что сказать. Как объяснить, что все эти годы он жил во лжи, что каждое утро просыпался с мыслью о нем, что воспоминания о нем преследовали его во снах?  —Я… Я просто хотел услышать твой голос, – промямлил он, чувствуя себя последним трусом. Тишина вновь окутала комнату, словно давая собеседнику время переварить услышанное, прежде чем тяжелый вздох разорвал её. — Ты же знаешь, я ненавижу это говорить, но я же тебе говорил, — отрезал Су Бонг ледяным тоном. — Прощай. И связь оборвалась, оставив Нама один на один с отражением некогда любимого лица в холодном стекле окна. Только сейчас до него дошло осознание содеянного. Горькие слезы хлынули из глаз, обжигая щеки и падая на пол, словно оплакивая разбитые надежды. Вслед за ними рухнул и сам Нам Гю, опустившись на колени. Зарывшись лицом в ладони, он мог лишь тихо всхлипывать, утопая в бездне отчаяния.