Dirty

Сумерки густели над городом, словно чернила, пролитые на акварельный рисунок дня. Последние лучи солнца, прощаясь, окрашивали горизонт в багряные и фиолетовые тона, а тени становились все длиннее и причудливее. В воздухе витала прохлада, долгожданная после знойного дня, смешанная с ароматами цветущей липы и жасмина из близлежащих садов. Звуки большого города постепенно стихали, уступая место шепоту ветра и стрекотанию сверчков, словно настраивающих свои скрипки перед ночным концертом. Вдалеке, среди лабиринта узких улочек и закоулков, мерцал одинокий островок света – небольшой бар под названием "Пентагон". Снаружи он выглядел невзрачно, ничем не отличаясь от других заведений подобного рода. Но изнутри доносились отрывки музыки, полные драйва и необузданной энергии. Это были звуки гаражного рока, сырого и искреннего, рожденного в тесных репетиционных комнатах и отшлифованного на подмостках подобных баров. Подойдя ближе, можно было увидеть сквозь запотевшие окна силуэты людей, оживленно беседующих и двигающихся в такт музыке. Дверь, обитая старым железом, то и дело открывалась, выпуская наружу клубы табачного дыма и смех. "Пентагон" – место, где забываются дневные заботы, где можно быть собой, где музыка становится языком, понятным каждому, независимо от возраста и социального статуса. Место, где рождаются легенды и разбиваются мечты. Место, где поздний летний вечер приобретает особый, ни с чем не сравнимый оттенок свободы и беззаботности. Су Бон, тонкий силуэт в полумраке за кулисами, крепче сжал микрофон, ощущая влажность в ладони. Первый серьезный концерт с его группой. Мечта, долго шлифованная в тесной репетиционной комнате, обретала форму здесь, в этом прокуренном баре. Зал гудел. Живот скрутило, но, когда зазвучали первые, нарочито грубые, но такие родные аккорды, страх отступил. Микрофон стал продолжением его самого, и рифмы, выстраданные бессонными ночами, хлынули в зал. Су Бон видел, как люди кивают, чувствуя его слова. Как подпевают, проживая этот момент вместе с ним. Как музыка стирает границы между сценой и залом, превращая всех в единое целое. Он чувствовал, как энергия зала питает его, дает силы. В этот момент он понимал – вот оно, то, ради чего стоит жить. Взгляд скользнул по залу, утопающему в море восторженных лиц, и вдруг замер, прикованный к темному силуэту у барной стойки, прямо напротив сцены. Парень. Черные, как вороново крыло, волосы почти касались плеч, а взгляд… взгляд прожигал насквозь, хищный и завораживающий. От этой испепеляющей сосредоточенности Су Бон едва не забыл слова песни. Он не раз замечал его – неизменно присутствующего на каждом выступлении. По слухам, ползущим змеями по темным углам бара, после концерта черноволосый незнакомец выбирал себе одного из музыкантов, чтобы разделить с ним ночь, окутанную мимолетной страстью. Су на мгновение отвел взгляд, стараясь удержать нить мелодии, но искушение оказалось сильнее. Он снова посмотрел на барную стойку, но там, где секунду назад стоял незнакомец, теперь была лишь пустота. Сердце пропустило удар. Куда он исчез? Неужели почудилось в полумраке и дыму? Он попытался сосредоточиться на музыке, на толпе, но образ незнакомца не выходил из головы. В его глазах было что-то такое… что-то одновременно пугающее и притягательное. Когда последняя нота растаяла в воздухе, зал взорвался овациями. Су Бон и его команда, помахав на прощание, растворились за кулисами. В гримерке кипели страсти: басист и гитарист взахлеб обсуждали выступление, жестикулируя так, словно от этого зависела судьба мироздания. Танос – сценический псевдоним прилип к нему крепче настоящего имени – сидел перед зеркалом и, улыбаясь, слушал их галдеж, пока остальные переодевались. Наконец, переодевшись и собрав вещи, Су Бон попрощался с ребятами и вышел в коридор. Завернув за угол, он заметил в полумраке, у самого черного выхода, того самого парня. Тот лениво облокотился о стену, словно поджидал его. Су Бон почувствовал, как по спине пробегает холодок. Инстинктивно он попытался развернуться и вернуться в гримерку, но ноги словно приросли к полу. Незнакомец медленно отделился от стены и, не говоря ни слова, двинулся к нему навстречу. – Отличный был концерт, – прозвучал хрипловатый голос, словно бархат, пропитанный дымом. – Давно не слышал ничего подобного. Танос почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он знал, что должен что-то ответить, но слова застряли в горле. Длинноволосый остановился в нескольких шагах от него, и Танос мог теперь рассмотреть его в деталях. Высокий, худощавый, с выраженными чертами лица. Одежда простая, но безупречно чистая – черная футболка и темные джинсы. В нем было что-то такое… аристократичное и одновременно опасное. – Спасибо, – наконец выдавил из себя Танос. Черноволосый усмехнулся, обнажив белоснежные зубы. – Не против выпить со мной? Су Бог покраснел еще больше. – Я немного устал после выступления…– пробормотал он, стараясь отвести взгляд. – Пару бокальчиков, как раз поможет расслабиться – Незнакомец сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Он смотрел прямо в глаза, проводя медленно своей рукой по груди фиолетововолосого. – Пойдем? Танос, завороженный, кивнул. Похоже слухи были правдивы. Выйдя в просторный главный зал, они расположились на втором этаже бара. Заказав по бутылке крепкого, они погрузились в полумрак и атмосферу пьянящей ночи. Черноволосый парень, неспешно пригубливая свой напиток, принялся расспрашивать Таноса о песне, о его группе, о нем самом. Су, словно открытая книга, с удовольствием отвечал на все вопросы. — Слушай, а как тебя зовут-то? — вдруг прервал он свой рассказ. Темноволосый поставил бутылку на стол и задумчиво начал выводить указательным пальцем причудливые узоры на лакированной поверхности. Подняв соблазнительный взгляд карих глаз, он встретился с пронзительно-голубыми глазами певца. — Нам Гю, а тебя? — ответил он, уложив подбородок на руку. В его взгляде читалось искреннее любопытство, неподдельный интерес к его персоне. Фиолетововолосый одним большим глотком осушил свою бутылку, хмыкнул, словно оценивая, и внимательно проанализировал выражение лица напротив. — Прелестное имечко, — его голос был хриплым, с едва уловимой басовой хрипотцой. — Меня Су Бон. И он вновь погрузился в свой рассказ, а Нам, тем временем, исподволь заказывал все больше и больше алкоголя для своего нового знакомого, сам же ограничившись лишь первой бутылкой. Хитрый лис. Когда Танос захмелел достаточно, чтобы мир вокруг заиграл новыми красками, Гю предложил выйти на улицу – продышаться, как он выразился. Певец лишь пожал плечами, не видя причин для отказа. Они стояли в отблесках неоновых вывесок, чуть в стороне от бара, у самой проезжей части. Гю что-то сосредоточенно искал в своем телефоне, вызывая у Таноса легкое недоумение. Наконец, оторвавшись от мерцающего экрана, он поднял взгляд на фиолетоволосого парня. — Знаешь, я немного устал и собираюсь домой, — прошептал он, медленно приближаясь к Таносу вплотную. Обхватив его шею руками, Гю подался вперед, почти касаясь губами его уха. — Но я так не люблю спать один… Почему бы тебе не составить мне компанию? Танос чувствовал жаркое дыхание того у самых губ, дыхание, которое словно молило о поцелуе, умоляло сократить это мучительное расстояние, поддаться этому парню и провести с ним ночь. Ему уже чудились сладостные стоны, срывающиеся с его губ. Но было одно "но". — Моя девушка сейчас дома, и, наверное, волнуется. Я даже не позвонил ей, не сказал, что со мной все в порядке. Взгляд карих глаз сверкнул сталью клинка, в нем плясало раздражение, словно отравленный танец. Внезапно подавшись вперед, он впечатал свои губы в губы Су Бона, оставив мимолетный, обжигающий след. — Этой ночью я принадлежу тебе. Слова сорвались с губ искушающим шепотом, последней соломинкой, сломавшей хрупкую дамбу выдержки. Танос, словно очнувшись, выудил телефон из заднего кармана джинс, набрал номер и прижал к уху. Вскоре в трубке раздался встревоженный голос девушки. — Ох, Су Бон, милый, как прошло выступление? Ты скоро будешь дома? Вторая рука вынырнула из кармана, обвилась вокруг талии длинноволосого парня, притягивая его ближе. — Детка, я в порядке, но буду поздно, так что не закрывай дверь, я оставил клю… Фразу оборвал Нам Гю, выхвативший телефон. — Он не придет сегодня. Он спит со мной. В трубке задохнулся удивленный вздох. Не давая девушке опомниться, Нам сбросил звонок и вернул телефон в карман опешившего певца. На его лице расцвела самодовольная усмешка. Танос молчал, ошеломлённый дерзостью. Ярость, обжигающая, словно вылитый на кожу кипяток, захлестнула его. Он хотел сорваться, ударить, но что-то его сдерживало. Что-то темное и притягательное, что пульсировало в глубине его сознания, заставляя подчиниться. Он смотрел в карие глаза Нам Гю, и видел в них отражение собственных желаний, собственных слабостей. Безумная смесь страха, гнева и неконтролируемого влечения завладела им. Ноги сами понесли его за длинноволосым, прочь от бара, в темные улицы города. Они шли молча, пока не добрались до неприметного здания с тусклой вывеской "Отель". Нам Гю взял его за руку и повел внутрь. Холодные стены, приглушенный свет, запах дешевого мыла и затаенных грехов – все это лишь подстегивало его возбуждение.  В номере Гю не стал медлить. Он набросился на Таноса, словно хищник на свою добычу. Поцелуи, жаркие и требовательные, переходили в укусы, оставляя на теле багровые следы. И Су Бон, захлебываясь в этом безумии, отвечал ему тем же. Он бросил податливое тело на кровать, и скользнул рукой тому под футболку, лаская разгоряченную кожу. Губы тем временем блуждали по нежной полоске между шеей и ключицей, вырывая из уст Нама пьянящие стоны, от которых в его собственных штанах назревала буря. С неохотой оторвавшись от манящей кожи, он поддел край футболки Нама и одним движением снял её. — Кажется, из-за кое-кого я расстался со своей девушкой, — прошептал фиолетововолосый, и усмехнувшись прильнул губами к груди парня, обводя языком набухшие соски. Нам застонал в ответ, запрокинув голову. Он отдавался полностью, без остатка, словно тонул в омуте наслаждения. Все мысли, все сомнения растворились в этом безумном танце тел. Остались лишь жажда, страсть и безудержное влечение друг к другу. — Я намного лучше,- промурлыкал Нам, извиваясь, от жгущих кожу прикосновений. Резким движением Танос стащил с себя джинсы вместе с футболкой, отбрасывая их в сторону. Нам, не отрывая от него взгляда, проследил за этим движением и сглотнул. Рука Су Бона оплела его шею, притягивая для долгого, глубокого поцелуя. Они целовались жадно, исступленно, словно боялись, что этот момент может закончиться. Су Бон перевернул того на живот и, устроившись сверху, принялся покрывать поцелуями лопатки и позвоночник. Одна рука скользнула под живот темноволосого, ласково надавливая, словно прося приподняться. Вторая, дерзко и нежно, нырнула под джинсы, медленно оглаживая трепетную, обнаженную плоть, вызывая томное предвкушение. Одним стремительным рывком он сорвал с парня штаны вместе с нижним бельем, являя взгляду восхитительную картину обнаженных ягодиц. Лунный свет с улицы, скользил по округлым изгибам, словно лаская шелком. Проведя рукой по упругой коже, обжигая ее своим прикосновением, он спустил ладонь ниже, к самому центру вожделения. Задержавшись у входа, он надавил большим пальцем, и тот с легкостью проник внутрь, вызвав мимолетное удивление. Но, вспомнив, кто перед ним, на губах Су Бона расцвела довольная ухмылка. — Я смотрю, ты уже готов, — прошептал Су Бон, одарив податливую плоть легким, дразнящим шлепком. Нам Гю задрожал всем телом, не в силах сдержать рвущиеся наружу стоны. Его пальцы вцепились в простынь, сминая ее в бессильной попытке унять нарастающее возбуждение. Танос чувствовал его трепет, его желание, и это лишь подстегивало его собственный пыл. Не теряя ни секунды, он скользнул рукой к прикроватной тумбочке, извлекая оттуда заветную смазку и презерватив. Танос щедро выдавил смазку на пальцы, обильно смазывая вход Нама. Тот выгнулся в спине, призывно застонав. Су Бон медленно, с дразнящей нежностью, начал растягивать податливое кольцо, наслаждаясь каждым вздохом и движением парня под собой. Он чувствовал, как тело Нама дрожит в предвкушении. Разорвав упаковку, он натянул презерватив, и, приподнявшись на коленях, медленно вошел в податливое тело. Нам Гю издал протяжный стон, запрокинув голову. Танос замер, давая ему привыкнуть к ощущениям, прежде чем начать двигаться. Толчки сначала медленные и нежные, постепенно становились все увереннее и глубже. Стоны Нама превратились в хриплые крики. Танос чувствовал, как его собственное тело горит от страсти, от безумного желания обладать этим парнем целиком и полностью. Он ускорил темп, не в силах сдерживать себя, и вот они оба уже задыхаются в лихорадочном ритме. Наклонившись ближе, Танос жадно уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая пьянящий коктейль из терпкого кофе, горьковатого табака и солоноватого пота. Этот аромат, дикий и притягательный, пробуждал первобытное желание – хотелось разорвать, поглотить, исчезнуть в нем навсегда. Волна наслаждения прокатилась по телу Нама, смывая остатки разума. Он отдавался во власть ощущений, тонуя в безумной, сладостной пучине. Каждый толчок отдавался гулким эхом в венах, каждый вздох обжигал легкие. Он чувствовал, как Танос проникает все глубже, заполняя его до краев, и ударяя прямиком по простате, и это сводило с ума. Тела двигались в унисон, в бешеном ритме, словно охваченные одним пламенем. Крики, стоны, шепот – все смешалось в единый пьянящий аккорд. Танос чувствовал, как приближается предел, как нарастает волна, готовая вот-вот обрушиться. Нам Гю сорвался в оргазм первым, выкрикивая имя Су Бона. Тот последовал за ним мгновение спустя, извергаясь в презерватив с громким гортанным стоном. Они лежали, тяжело дыша, пока страсть постепенно не отступила, оставив после себя лишь приятную истому. Не спеша отстранившись от парня, Су стащил презерватив и небрежно швырнул его на пол. Разберется с этим потом. Опустившись на смятую простыню рядом, он нашарил в джинсах пачку сигарет и жадно прикурил, словно ища утешение в едком дыме. Су Бон затянулся, выпуская дым в потолок, и наблюдал, как тот медленно рассеивается в полумраке. Сердце все еще колотилось, как бешеное, а в теле разливалась приятная расслабленность. Он перевел взгляд на Нам Гю, лежавшего рядом, все еще тяжело дышащего. Его темные волосы растрепались, а на щеках играл легкий румянец. Лениво протянув руку, Танос провел пальцами по его шее, нежно касаясь пульсирующей жилки. Нам Гю вздрогнул и открыл глаза, в которых еще плясали отблески недавней страсти. Он слабо улыбнулся Су Бону, и тот почувствовал, как тепло разливается у него в груди. — Скажи же хорошо было, — прошептал Нам Гю, прикрывая глаза. Певец хмыкнул в ответ, соглашаясь с ним. На самом деле, было даже лучше, чем хорошо. Было безумно, охуительно, опьяняюще. Нам Гю приподнялся и, словно кот, крадучись, приблизился к фиолетоволосому. Он невесомо опустился ему на грудь, и его пальцы заскользили по торсу парня, выводя причудливые узоры. Су Бон затушил сигарету в пепельнице на тумбочке и обнял Нам Гю, прижимая его к себе. Тот уютно устроился у него на груди, мурлыча что-то неразборчивое. Су Бон прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. В тишине комнаты слышалось лишь их ровное дыхание. Неожиданно Нам Гю приподнялся и заглянул Су Бону в глаза. В его взгляде читалась нежность и какое-то необъяснимое тепло. Он медленно наклонился и коснулся губами губ Су Бона. Это был нежный, робкий поцелуй, совсем не похожий на те безумные поцелуи, которыми они одаривали друг друга несколько минут назад. Су Бон ответил на поцелуй, углубляя его. Он чувствовал, как Нам Гю расслабляется в его руках, как тает от его прикосновений. Разорвав поцелуй, Нам снова устроился на груди Таноса, прижавшись к нему всем телом. Су обнял его крепче, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. И говорить было незачем. Слова казались лишними, пустыми предвестниками неминуемого расставания. Кто знает, подарит ли судьба им еще одну ночь, наполненную сплетением тел и сладостными поцелуями? Сейчас это не имело значения. Сейчас они оба блаженно растворялись в объятиях друг друга, тонули в омуте взаимного тепла. Опустив взгляд, он увидел, как Нам безмятежно посапывает, прильнув к его груди. Похоже, тот сказал правду о том, что не любит спать один.