Чан с яблочным пюре

Когда Тилл впервые увидел документ о пропаже Мизи, его парализовало. Не успел он и замахнуться на Урака, который в очередной раз решил спровоцировать своего питомца, как конечности в миг стали ватными, разум словно отделился от тела, но Иван, донельзя вовремя, снова оказался рядом и смог добиться мирного решения проблемы в виде небольшого отпуска на время лечения Тилла. Тилл уже несколько недель лежит на койке, единственное, что все еще осталось под его контролем — уже начавший подводить ясный ум. Даже смерть казалась лучше идеи того, что остаток дней парень проведёт на просевшем, словно деревянном матрасе. Но Иван, как последний оставшийся рядом с Тиллом человек, свято верил в то, что через несколько дней все наладится. Он каждый раз поил своего возлюбленного через трубочку, проносил в медотсек украденную еду и убирал скопившийся мусор. Каждый такой поход стоил Ивану несколько процентов шанса победы, ведь тот пропускал тренировки, и, соответственно, его навыки со временем ухудшались. Хотя даже так для Ивана надежда умирает последней. Но всё же, в последний раз обстоятельства несколько изменились. Тилл, а точнее его организм стал напоминать о себе. После трёх недель потребления хоть и жидкой, но все равно пищи, содержимое его забитого кишечника решило выбраться наружу, поняв, что для новой порции места попросту нет. Из-за повторяющихся пропусков Ивана отчитали, причём сильно, запретив покидать ночлег и хорошенько подбив. На некоторое время ему пришлось залечь на дно. Он беспокоился за Тилла, за обеспечение более менее благоприятных условий для него, за самый банальный уход в виде чистки зубов или того же подмывания. В один вечер это всё-таки произошло. Иван сбежал. Сорвался с места и на всех порах помчался к Тиллу, раздобыв новой еды, вот только она и не понадобилась. Перед глазами картина: лежащий на койке Тилл смотрит в потолок, а шум поддерживающих чужую жизнь машин заглушил резкий, едкий запах, доносящийся до Ивана. — Тилл, ты... — неосознанно Иван роняет чан с яблочным пюре на пол, шокированно глядя на засранную постель. В ответ — тишина. Тилл ещё давно потерял возможность двигаться, как и говорить, так что выражать эмоции он мог только молчаливым, но многозначительным взором. В его глазах читался стыд вместе с отчуждённостью. Иван и подумать не мог, что несколько дней без опекуна обернутся столь нестандартной ситуацией. Иван подскочил на месте и мигом подбежал к койке, игнорируя поглощающий всё живое отвратительный запах. Стянул с неподвижного Тилла чуть ли не приросшее к нему вонючее одеяло и отбросил его в сторону. — Порядок? Сейчас я уберу, — вновь овладев собой, забеспокоился Иван, как вдруг вид полностью испачканной в чужом говне простыни лишил его дара речи. Опять. Растерянный взгляд Ивана мечился между будто всё ещё свежим сраньём Тилла и его пристыженным взглядом. Неожиданно зрачки Ивана расширились, а во рту выступила слюна. Кто бы мог подумать, что он окажется копрофилом... Фекалии вдруг стали выглядеть так аппетитно, особенно перед видом в миг стушевавшегося под пристальными взором Тилла. — Тилл, ты простишь меня, если я... — Иван потерял суть недосказанного предложения, теперь на его уме остались лишь мысли о помещении в рот будто уже созревших экскрементов. Выражение шока вдруг застыло в глазах Тилла. Он не мог возразить, не смог бы и согласиться с азартным блеском в радужках Ивана. В один момент Иван рывком стягивает оставшееся бельё с лежащего в оцепенении Тилла и с охотным удовольствием склоняется над его раздвинутыми ногами, в очередной раз занюхивая манящий аромат. По щекам Тилла побежали маленькие дорожки из слез. Неожиданно Тилл поднимается с места, пяткой заехав в лицо Ивана. Спрыгнув с койки, ныне излеченный от паралича Тилл хватает испачканный в пюре ранее упавший чан и одевает Ивану на голову. Хватает капельницу и со всей силы трескает по новой шапке Ивана. Раздается оглушающий звук удара метала об металл...